Джо и Лори

С платьем все было в порядке; Джо не давало покоя то, о чем подразумевалось в записке. Две тысячи экземпляров были распроданы практически немедля! Само собой, популярность книги поразила всех, и ее восемнадцатилетнего автора в том числе. Но будущие достижения? Повышение мистера Найлса до статуса партнера? Все это намекало на новые книги о ее семье. А успех означал ожидания. Она не была уверена, что сможет их оправдать. Конечно, ей хотелось, чтобы книга понравилась читателям, но…

– Во что тебе не верится? – Эми, младшая сестра Джо, выкрикнула из погреба, где она, как и всегда, пыталась найти что-нибудь поинтереснее, чем скучный ломоть хлеба с маслом, с которым она по обыкновению чаевничала. Скорее всего, остатки изюма. – Что за письма?

– Ну как же? О книге, естественно! – Джо покачала головой. Ее каштановые кудри были перевязаны лоскутами, которые, по идее, должны были придать ее внешнему виду нотку экзотики, но в реальности она выглядела как одна из их старых самодельных тряпичных кукол. «Может быть потому, – как заметила ее старшая сестра Мег, – что они были сделаны из таких же лоскутов».

Девятнадцатилетняя Мег была ужасной традиционалистской, чем объяснялся ее интерес к серьезным до занудства молодым людям, – насчет этого Джо и Эми придерживались одного и то же мнения. По остальным вопросам сестры Марч редко сходились во взглядах, несмотря на нежную любовь к друг другу.

Из погреба донесся приглушенный голос:

– Не кричи. Ты же знаешь, Марми этого не любит.

Джо, распознав в тоне сестры иронию, представила себе растянутую у нее на лице усмешку.

– А ты не… – Джо подхватила один из конвертов и надорвала его зубами. – Не начинай!

Последовала пауза, – затем грохот – и Джо подумалось о корзинах с прошлогодней картошкой, которая, по всей вероятности, рассыпалась по каменному полу погреба. Стоял солнечный майский день, и Джо хотелось бы больше радоваться своему успеху и меньше переживать из-за ожиданий.

Но тут она снова услышала голос Эми:

– Это ты придумала ей такое слащавое прозвище, Джо! Теперь она навсегда останется Марми, в тысячах и тысячах экземпляров книги, которую все принимают за нашу реальную жизнь!

Джо перебросила письмо через каминную решетку прямо в огонь и взяла в руки следующее.

– Ах ты паразитка! Ты это мистеру Найлсу скажи! Он настоял!

Сопровождающий это заявление топот заставил Эми подняться наверх по лестнице в маленькую теплую гостиную, где сидела Джо.

Эми рухнула в скрипучее деревянное кресло напротив сестры.

– Чем ты тут занимаешься?

Но она сразу же позабыла о своем вопросе, заметив в центре стола керамическую миску.

– Я и не знала про апельсины! Ой, Джо! Какая вкуснятина у нас теперь есть!

Апельсины были редчайшим деликатесом: их везли из Флориды или выращивали в теплицах, которые могли позволить себе только самые состоятельные семьи.

И правда, несмотря на то, что долларами как таковыми бюджет семьи Марч пока пополниться не успел, карьера Джо способствовала регулярному появлению в доме определенных приятностей. И она была вынуждена признать, что более-чем-скромный успех книги пусть и был малопонятным, но приносил удовлетворение. Все это обрушилось на ее голову абсолютно неожиданно, и невзирая на то, что несколько хамоватых критиков заклеймили произведение «безвкусной женской ерундистикой», уязвленная гордость девушки нашла успокоение в совершенно реальном физическом комфорте, который принесло им это так называемое бумагомарание.

Джо отобрала у сестры миску с фруктами и с грохотом опустила ее прямо на кучу писем.

– Мама бережет их для варенья, – проворчала она.

– Ханна не позволяет ей варить варенье уже несколько лет, – парировала самая младшая и самая симпатичная из сестер Марч с самыми светлыми волосами.

«Самая младшая, самая симпатичная и самая вредная, – подумалось Джо. – У меня, по крайней мере, характер вполне сносный».

– Так что тебя все-таки разозлило? – поинтересовалась Эми.

Джо развернулась к столу и со скептическим взглядом указала на гору корреспонденции.

– Это письма от читателей.

Возле Эми уже образовалась горка из апельсиновой кожуры.

– Так много? И все для тебя? Как с тобой скучно! А зачем кому-то писать тебе?

– В том-то и дело. – Джо вздернула бровь. – Не имею ни малейшего представления. Наверное потому, что считают, что я пишу им… Ну, для них.

– Имеешь в виду в книге? – Эми вытаращила глаза, как будто только в этот самый момент осознала популярность Джо, точнее, ее книги. – На худой конец, они не толпятся у нас на пороге. Твои читатели.

– Представляешь себе их разочарование? Когда они узнают, что Великая Американская писательница живет в этой прогнившей дыре, полной тараканов?

– А по-моему, их больше ошеломляют твои кудряшки, – фыркнула Эми, глумливо тряхнув своими роскошными косами. – И что именно они пишут?

Джо уставилась на письма.

– Некоторые просят автограф или фотоснимок, а я не могу себе позволить отправить им ни того, ни другого. Но, если честно, они хотят одного. Все они.

– Чего? – У Эми иссякало терпение.

Джо вздохнула.

– Они хотят знать, чем все закончится. Ну то есть, кто за кого выйдет замуж.

– Что ж, вполне разумный вопрос. Так и чем же все заканчивается? – Эми склонила голову набок, слизывая апельсиновый сок со своих изящных пальчиков.

Джо фыркнула.

– Заканчивается так, как заканчивается! Разве этот конец их не устраивает? Что я становлюсь писательницей? Что Лори поступает в колледж, а наш отец возвращается с войны? Что весьма серьезный молодой человек предлагает руку и сердце нашей самой хорошенькой сестре? И что ты, мерзавка, наконец-то понимаешь, что вела себя нелепо и глупо?

Эми усмехнулась. На стол упала спираль апельсиновой кожуры.

– Ты свинья. – Джо осторожно смахнула очистки с конвертов. – Тебе следовало бы жить в сарае.

– Это я-то свинья? В то время как ты оглашаешь на весь мир, что мистер Дэвис ударил меня и заставил выбросить маринованные лаймы? – Эми склонилась вперед и ущипнула Джо за ее нежное, молочное запястье.

Это было правдой: в число самых популярных глав книги попали и те, в которых описывались позорные выходки Эми в прежней школе, – в частности то, как младшая Марч тайком пронесла и спрятала в свою парту пакет с лакомствами, за что и получила наказание.

Эми божилась, что никогда не простит Джо, однако это не мешало ей наслаждаться своей новообретенной славой. «Конечно, этот персонаж списан с меня! – говорила она каждому, кто осмеливался спросить. – Честно говоря, я сама ее придумала».

– Постарайся хоть иногда вести себя не как поросенок. К тому же, те самые лаймы фактически проспонсировали покупку этих апельсинов, – поддела ее Джо. – Поэтому я думала, что тебя все устраивает.

– Да, устраивает. Меня много чего устраивает. Но Мег правильно сказала, выдумать вдовствующую тетушку-соседку, которая нас терпеть не может, было странной идеей…

«Нет, только не начинай».

– Ты ведь знаешь причину, – нахмурилась Джо. – Иначе все было бы… слишком…

– Приторно. Знаю-знаю. Великая и неповторимая Джо Марч не любит, когда чересчур сладко. – Эми искоса взглянула на сестру. – Вот бы на самом деле иметь богатую тетку.

– Во всяком случае, дело не во мне, – в тысячный раз попыталась объяснить Джо. – Дело в самой истории. У каждой из них своя собственная форма и душа. Я не могу следить за тем, какими они обернутся по итогу.

– Почему это? – спросила Эми, засовывая в рот дольку спонсированного лаймами апельсина. Один только запах был пьянящим, особенно в стенах прозаичного Орчард-хауса – запах приключений и далеких стран.

«Лаймы себя оправдали», – подумала Джо.

Эми продолжала есть, пока сок стекал у нее по подбородку.

– Ты ведь автор, не так ли?

– Так ли. И возьми салфетку, чудище. – Джо вытащила из-под кучи конвертов сложенную в квадрат матерчатую салфетку и замахнулась ею на сестру.

– Что? Это? – Эми растянула губы в апельсиновой улыбке с кожурой вместо зубов. Но все же схватила салфетку и выплюнула в нее кожуру. – И все-таки я не понимаю.

– Я только поначалу придумываю персонажей, а потом они… вроде как берутся за собственное перо… и начинают создавать себя сами. Рассказывают друг другу свои истории. Вдыхают друг в друга жизнь и заставляют жить. И с того момента я просто их подслушиваю, Эми.

– Но история начинается, когда ты берешь перо и чернильницу и поднимаешься наверх. Я тысячу раз это видела.

– Да, так все и происходит. Но первые строки – это как… не знаю, как объяснить. Представление с бумажными куклами… бумажными куклами и обещаниями, наверное.

Не донеся до рта последнюю дольку апельсина, Эми посмотрела на старшую сестру.

– А как же Бет?

На щеках Джо загорелись два красных пятнышка.

– А что Бет?

Эми положила апельсин на стол.

– Ты изменила то, что с ней случилось. Оставила ее в живых. Создала ее, Джо.

Джо не отрывала взгляда от апельсиновых корок у себя в руке. Ей было невыносимо слышать, как кто-либо упоминает имя Бет, – пусть даже это делала Эми, которая любила ее не меньше, чем Джо.

– Это была идея Найлса. Он сказал, что иначе книга будет слишком грустной.

«Серьезно? Ты сделала это ради Найлса?»

«Или ради себя самой?»

В отличие от случившегося в реальности, в книге Бет, третья сестра Марч, – моложе и милее, чем Джо, старше и мудрее, чем Эми, – победила скарлатину и выжила. Это было меньшее, что Джо смогла сделать для бедняжки Бетти, чье отсутствие в доме по-прежнему ощущалось, как нависшая над головами тень, их общая боль.

«Ангел Орчард-хауса».

Потому что на самом деле – пусть Бет больше и не было с ними, – ее дух все еще оставался в доме, подобно ее куклам с фарфоровыми лицами, запертым в душном кедровом сундуке возле опустевшей кровати в той же комнате, что и прежде.

Джо проходила мимо этого сундука как минимум десять раз на дню.

«В каком-то смысле мне начало казаться, что я истертая римская ступень…» – написала она в своем залитом слезами дневнике. (И ничего, что «Рим» был для нее только мечтой и что никуда дальше Бостона Джо пока еще не ездила).

«…один из присыпанных песком камней на запустелой лестнице, на котором остались глубокие борозды и выбоины от ног, ежедневно и еженощно ступающих по нему. Бессмысленный памятник ставшему постоянным небытию. Вечной утрате и безмолвию. Впечатлениям, что остаются с нами, хотим мы того или нет, еще долгие годы после превращения в прах тех, с кем они связаны».

– Твой редактор сказал, что правда слишком печальна для книги? – Эми недвусмысленно взглянула не нее. – А знаешь, он ведь в чем-то прав. Но некоторым девушкам нравятся грустные истории. Поппет, например.

Джо смотрела сквозь сестру на каминную решетку, отгораживающую от них огонь, и заставляла себя дышать: вдох-выдох, снова и снова, насколько позволяло зауженное в талии платье. Бет знала ее лучше всех – и беспокоилась о ней – потому что понимала, какой угрюмой может стать Джо и, если быть точной, насколько потерянной она будет себя чувствовать без своей Бет. Поэтому Бет заставила ее пообещать…

«Нет, хватит».

Боль была еще слишком сильной. Джо не могла отдаться на волю воспоминаниям. Горю, которое овладело Орчард-хаусом после того, как скарлатина забрала предпоследнюю по возрасту сестру.

Только написание книги, ее «Маленьких Женщин», помогло Джо почувствовать какое-то облегчение.

Джо подхватила оставленные Эми апельсиновые корки и швырнула их в огонь резким решительным движением, словно избавляясь вместе с ними от своей печали. Они съежились и превратились в маленькие черные угольки, наполнив дом цитрусовым ароматом.

2. Проблема с продолжением

«Больше никакой грустной правды. Никаких призраков, даже если они – ангелы. Не сегодня».

Джо резко вздохнула и поменяла тему разговора:

– Я тут подумала, может, завтра съездим в город и купим тебе новую ленту?

– Серьезно? – В голосе Эми слышались шок и ликование. – Поедем?

– Думаю, да, – улыбнулась Джо и откинула в сторону очередное письмо. – «Робертс Бразерс» хотят продолжение. Первая книга хорошо продается, и мистер Найлс твердит, что если я возьмусь за него, то он наконец-таки предложит гонорар, который изменит всю нашу жизнь.

Эми выпрямилась в своем кресле.

– Правда?

– Им пришлось выпустить дополнительный тираж, представляешь! Ведутся даже переговоры, чтобы поставить пьесу «Маленькие женщины» в Вест-Энде в Лондоне. – В голосе Джо прозвучала неприкрытая гордость ввиду этого обстоятельства.

– О-о-о! – Впервые за пятнадцать лет Эми было нечего сказать.

– Литературное сообщество планирует отправить меня на пароходе в Париж на конференцию.

Эми раскрыла рот от удивления.

– В Париж?! Тебя? Из-за книги?

– Да, меня. Хотят, чтобы я выступила там в будущем году, – нахмурилась Джо. – Почему, как думаешь, нам продолжают слать корзины с фруктами, цветы, сладости и новые платья?

Но после слова «Париж» Эми уже ничего не воспринимала.

– Конференции! Театр! Сена! Изюмительно! Ой, правда! Столько славы, будто ты написала «Рейнскую сироту»! – Эми захлопала липкими ладошками. – Представь только, еще больше апельсинов! И винограда! И черешен этим летом! Ох, черешня! – Черешню Эми любила больше всего на свете, но найти доступную по цене было непросто.

Джо покачала головой.