Помоги проекту - поделись книгой:
Но на этом вопрос службы не был закрыт. Отец сказал:
— Так у нас военная кафедра есть, и ты офицером после университета станешь. И в армию попадешь уже лейтенантом, а не рядовым, на сборы. Начальником! Как сам считаешь, лучше в армию попасть рядовым или начальником? И армии кто больше нужен, в случае войны — обычные рядовые, или толковые офицеры?
Славка задумался. Я понял, что прежней решительности у него уже нет.
Жаль, что я так и не определился окончательно.Хотя, казалось бы, чего мне бояться. У нас же есть славный генерал Балдин. Он меня пристроит в любую часть. Так что морфлота мне можно не опасаться.
Но… Не факт, что бабушка возьмётся хлопотать обо мне перед генералом. Она женщина суровая, она войну прошла. Возьмет и скажет, что куда родина пошлет, туда мне и надо идти. Так что стопроцентных гарантий у меня нет… Ну что же, буду дальше думать!
Предложил бате в конце вечера разделить счёт, но он широким жестом оплатил всё сам.
После посиделок быстренько сдал Галию на руки ее отцу, поднявшись к ним на этаж на правах официального ухажёра дочери. Девушка была удивлена моей поспешностью и забавно морщила лоб, пытаясь донести это до меня. Я сделал вид, что не замечаю.
И бегом помчался к Ахмаду.
Он меня уже ждал, машину прогревал. Копейка новенькая, видно было, что он её холит и лелеет. Интересно, что там такое для нас Никифоровна припасла, что машина понадобилась и два мужика, чтобы это тащить?
Глава 7
Приехали на базу. Зашли внутрь, во дворе увидели Никифоровну, о чем-то разговаривающую со Степаном. Поздоровались и пошли следом за Никифоровной, заговорщицки подмигнувшей нам. Совсем что-то распоясалась старушка. Видимо, так разозлило ее неожиданное увольнение после стольких лет честной службы, что решила оторваться под конец по полной. Очень надеюсь, что голову при этом она сохраняет холодной и все делает тщательно. Связями должна была обрасти за время работы колоссальными, да и понимает неплохо, что и как работает и как концы спрятать. Иначе как бы на неприятности не напросилась вместо почетной пенсии.
Никифоровна порадовала. Заведя нас в угол одного из складов, показала большой свернутый в рулон ковер и еще два очень толстых и относительно коротких рулона, завернутых в коричневую бумагу. Ковру я очень обрадовался. Это было как раз то, что мне нужно. Очень большой размер, судя по рулону. Застелю пол на чердаке. Тепло будет и слышимость поменьше. А вот про два других рулона не понял и вопросительно посмотрел на Никифоровну.
— Да я же помню, что ты мебель на чердак из поддонов делать будешь, — начала объяснять она, — и кровать тоже. Значит, матрас понадобится. Не будешь же ты одеяла скатывать и подстилать, чтоб не жестко было. А нам тут как раз матрасы привезли большие, размером 160 на 200, такие очень редко привозят. Вот я и отложила два для тебя. Матрасы не очень толстые, но если один на другой положить, то получится очень хорошо.
Я подошел к рулонам и отвернул бумагу на одном из них. Действительно, скатанный валиком полосатый матрас. Я уже забыл про такие. Насколько помню, он ватный. Надо будет выбивать регулярно и на солнышке летом просушивать. А так, отличная вещь. В детстве именно на таком спал, только меньшего размера. Помню, что периодически надо было его взбивать и руками разминать, чтобы вата внутри распределялась равномерно, а то она слеживалась и сбивалась в комки периодически.
— Спасибо большое, Анна Никифоровна, — искренне поблагодарил ее, — очень нужная вещь и размер прямо отличный. А то я уже подумывал, где матрас брать, а тут вы так удачно предложили. Спасибо огромное еще раз!
— Да ладно тебе! — смутилась Никифоровна. — Мы же не чужие люди. Давайте-ка, подхватывайте все и грузите, а то время уже позднее, да и не стоит машине долго у ворот базы стоять, внимание привлекать лишнее.
Мы с Ахмадом споро перетаскали рулоны к машине. Один матрас кое-как впихнули на заднее сиденье. Второй вместе с ковром пришлось крепить на багажнике. Вдвоем справились быстро и повезли довольные все это богатство домой.
Дома обнаружил Игната, который работал в сенях. Оказалось, что он сразу после работы пришел к нам и продолжил делать лестницу. Его, похоже, привлекала не столько возможность заработка, сколько работа над этим проектом. Он с таким энтузиазмом стал показывать мне, что уже успел сделать, объяснял, где есть сложности и как он придумал их решить. Было очевидно, что это первая, но далеко не последняя винтовая лестница, которую он сделает. И прогресс был уже неплохой — и столб уже стоял, и половина ступенек была приварена.
Подозреваю, что деда Ариста вскоре племянник поставит перед фактом, что в доме им тоже нужно что-то подобное. Да и у Ахмада глаза стали как-то подозрительно поблескивать, пока он рассматривал, что уже сделал Игнат. Тоже загорелся, понял я. Ахмад сам рукастый, умеет и любит работать с металлом. Вполне возможно, что придумал уже, где ему в его особняке пригодится такая винтовая конструкция.
Перетаскали в дом матрасы и ковер. Матрасы я пока постелил прямо на свой продавленный диван. Совсем другое качество сна теперь будет, однозначно! Ковер постелили прямо на пол в гостиной — чтобы малая играла и не простужалась. Ковер был очень большой, занял весь пол в гостиной, и оказался при этом довольно красивый по расцветке с затейливыми восточными узорами по всей поверхности; там были и цветы, и птицы, и причудливо изогнутые листья. Думаю, что малышка с большим удовольствием будет не только играть на нем, но и рисунки рассматривать. Пусть пока ковер в гостиной лежит, а вот когда мама с Аришкой к Ахмаду переберутся, тогда на чердак его затащу, решил я. И надо Тузика дрессировать и контролировать — если он этот огромный новый красивый ковер обоссыт или погрызет, боюсь, бабушка его на месте убьет, а мне потом скажет, что песель сбежал, или под машину прыгнул.
Ахмад практически сразу поехал домой, захватив с собой Игната, который на сегодня уже закончил работу и с удовольствием согласился на предложение жениха моей мамы подвезти до дома. Я хотел было заняться обустройством чердака, но был перехвачен женщинами, которые, всучив мне два ведра, вытолкали за водой на колонку. Тяжело вздохнув для вида, пошел к калитке. Ладно, помогать надо, к тому же для физо таскать ведра с водой дело неплохое.
Вот только как вышел из сеней, так и замер — около калитки кто-то торчал, четко был виден темный мужской силуэт. Первая мысль почему-то была — кто-то из Зауровых сюда уже приперся. Я сильно разозлился — одно дело по улицам за мной бегать, другое — прийти сюда, где живут моя бабушка, мать и мелкая племянница. Бросив ведра на пороге, метнулся в сени, схватил топор и рванул к калитке, готовый ко всему.
Фигура аж подалась назад от моего натиска — да, видать, и топор блеснул в свете луны.
— Тише, тише! — услышал я удивленный голос отца, — чего ты такой взвинченный?
— Отец? — удивился я, тут же спрятав топор за спиной, — а что ты пришел?
— Так сам же позвал, на внучку посмотреть, — несколько смущенно ответил он, — а что ты с топором к калитке бегаешь так энергично — проблемы какие? Не меня ждал, так кого, что такой встречи заслуживает?
— Да пустяки, думал, хулиганы какие! — отмахнулся я. К чему мне посвящать отца в мои проблемы с братьями Зауровыми? Где он живет, и где я. Что он, бросит сейчас все свои московские дела и побежит со мной их искать, чтобы по черепу настучать? Ой, не верю!
— Да ты проходи, проходи! — сказал я, — мы как раз чайник закипятили пару минут назад, попьем.
Отец пошел за мной, я провел его мимо ведер, мы тихонько разулись и вошли в кухню. Бабушка с мамой мирно сидели и пили чай за столом, малая пищала из комнаты.
— Тарас? — подскочила со стула мать, и лицо ее нельзя было назвать обрадованным.
Ну а бабушка и вовсе встала в позу разъярённой кошки и грозно сказала:
— И чего ты сюда приперся? Столько лет знать не знал нас и детей своих, а теперь вот он тут! Любуйтесь на красавца столичного!
— Так, все тихо, это я его позвал, пусть на внучку свою посмотрит! — сказал я громко, чтобы пресечь начавшуюся свару.
— По какому это праву? — окрысилась бабушка уже на меня.
— Да по разным правам, — жестко ответил я, — по человеческому, дед имеет право на внучку глянуть, без него ее бы не было. Обиды обидами, а нужно себя как люди вести. И как единственный мужик в этом доме, и как человек, что тоже тут живет с вами и за Аришкой присматривает!
Бабуля как-то сразу сдулась и села обратно за стол. И мама ничего говорить не стала.
— Ну, пойдем! — сказал я Тарасу и повел его в комнату к Аришке.
Малая сразу затихла при виде постороннего человека. Стояла в кроватке, поблёскивая глазками, и с интересом смотрела на пришельца. Валявшийся под кроваткой на боку Тузик только в этот момент счел нужным проснуться и зарычать на незнакомого человека, что уже давно был в доме. Да уж, охранник из него тот еще. С другой стороны, ну не нужна мне тявкалка, которая каждого прохожего будет обгавкивать без всякой нужды!
— Тузик, вались на бок и сни свои собачьи сны дальше, — велел я, и щенок понял, что агрессивное поведение неприемлемо. Спать не лег, но рычать перестал.
Обернувшись к отцу, увидел, что глаза его блестят. Он как вошел, так и стоял неподвижно, не сводя глаз с малой.
— Ты это, подходи, на руки ее возьми, что ли! — сказал я и смотался из комнаты на кухню. Этак он тут разревется, а я не люблю смотреть на мужские слезы. Я даже дверь за собой прикрыл.
— Так, где тут у нас кружка чайная еще одна? — спросил я, больше чтобы нарушить тишину на кухне, а не потому, что не знал, где ее найти.
— Ты что, еще и чаем его поить собрался? — опять пошла в атаку бабушка. Да уж, никаких сомнений — подполковник!
— Сынок, если его тут Ахмад увидит, я не знаю, что будет! — прошептала мама, наклонившись ко мне.
— Да, буду, чай мы не варвары, а нормальные люди! — ответил бабушке, и понизив голос, продолжил, смотря на маму, — а Ахмаду я, если хочешь, сам расскажу, что приводил отца на внучку смотреть. И что у него семья из жены и трех детей в Москве счастливая. Пусть знает, что в тебя нормальные мужики влюбляются, перспективные. Уважать больше будет!
Тарас вышел из комнаты с малой на руках минут через пять. С довольным лицом, а малая доверчиво к нему прижалась. Сел за стол на табурет, что я для него приготовил.
— Вот твой чай, отец! — подвинул я к нему кружку, — проверь, если остыл, я кипятка подолью!
Повисла напряженная тишина. Даже вид довольной Аришки бабушку с мамой не расслабил. Чтобы разбить лед, я спросил Тараса:
— Так что, все-таки, отец, посоветуешь — поступать мне на дневное или на заочное?
Тот сообразил, в чем смысл этого вопроса, и стал охотно рассказывать, что поступать мне стоит именно на дневное. И никак иначе! Объяснял преимущества обучения на стационаре, как он сможет за мной присматривать и помогать. Рассказал про военную кафедру и то, насколько сильно отличается служба в армии, когда ты офицер, а не простой солдат. Тем более, что скорее всего после дневного мне грозят только трехмесячные сборы. Исключения бывают, иногда посылают служить и на год, и на два, но это редко. На памяти отца, такое всего пару раз было с выпускниками их военной кафедры. Тем более он похлопочет, чтобы специальность у меня была как раз та, что не в дефиците.
Сработало — при виде заботы о будущем своего отпрыска и бабушка, и мама оттаяли. Я им прямо продемонстрировал, что Тарас может принести пользу для меня, а тут уже не до прежних свар. Обстановка за столом стала не такой напряженной, и еще чуть улучшилась, когда Тарас выложил на стол, достав из-за пазухи, пакет из серой оберточной бумаги.
— Это для внучки. Неваляшка!
Неваляшка оказалась достаточно милой. Красная, из двух частей, с шариками вместо рук. С белыми оборочками вокруг лица, типа чепчик. Такой игрушки у нас не было. Аришку немедленно опустили на новый ковер в гостиной, и она с восторгом принялась толкать игрушку и радоваться, когда она снова возвращалась в вертикальное положение. Где-нибудь с полгода назад она вообще бы стала для ребенка абсолютным хитом, но и сейчас очень неплохо подошла для детских забав.
Тарас ничего не понимал. Как-то буквально за несколько месяцев его сын Павел превратился из балбеса, который недоуменно зыркал глазами на все вокруг, в прожженного дельца, который вел себя и разумно, и хладнокровно. Когда он вчера выложил на стол эти тоблероне, Тарас просто обалдел. Где он взял в этой своей глухой деревне швейцарский шоколад? И ведь не сам съел, не девчонке своей подарил или брату с сестрой — Тарас отметил их жадный взгляд на шоколад — ему презентовал! Да и для чего? Чтобы он своим московским детям отдал, о которых он им никогда не рассказывал. Понятно, почему — дети всегда ревнуют друг к другу в таких ситуациях. Он потому и за счет невероятных ухищрений старался встречаться и с Пашкой отдельно от Тимура с Дианой — боялся, что дети от разных матерей начнут ревновать и передерутся друг с другом.
Да и вообще происходящее было очень странным. Два с небольшим месяца его не было, а Пашка с Тимуром уже не только познакомились, но уже и общаются, понимая друг друга с полуслова. А хулиганистый Тимур слушает Пашку, чуть ли рот не открывая от внимания. И Диана уже не выглядит как дикий волчонок, стала общаться значительно ровнее и спокойнее, пропал прежний надрыв, когда она то улыбнется, то в слезы сразу.
Но больше всего его шокировала нынешняя сцена — Пашка на его глазах заткнул зловредную бабку и поставил ее на место буквально несколькими словами. Ту самую бабку, на которую раньше постоянно жаловался отцу, что она его подзатыльниками по дому гоняет!
После ухода Тараса я подошел к бабушке, приобнял ее сзади и погладил ее по морщинистым рукам:
— Не обиделась, ба?
— Какая я тебе ба? — вроде бы и раздраженно сказала бабушка, но вырываться не стала, и я понял, что все в порядке.
— Завтра к Аннушке пойду в библиотеку, — сказал я, — спасибо за подсказку!
Завтра у нас как раз математичка заболела, и урока не будет последнего, так что у меня будет полно времени признакомиться с новым репетитором, и, может, как раз и оценить его.
В семье после ухода Тараса снова наступил мир. Возможно, этому способствовали также и два новых матраса и ковер. При таких важных покупках, да когда еще и в долги не пришлось залезать из-за моих накоплений — расстраиваться было совсем не с руки. Будь у меня семья пьющей, так могли бы еще и отметить как следует.
Утро пролетело быстро, и вот я уже прямо из школы иду в библиотеку. На выдаче стоит женщина лет тридцати — худая и блеклая брюнетка. Есть такие женщины, которые безо всякого интереса к своей внешности относятся, даже не пытаясь получше выглядеть. Меня это удивило, я их больше в двадцать первом веке встречал, особенно, когда по западным странам путешествовал. Но вот гляди-ка ты, и здесь такая нашлась!
— Здравствуйте, это вы Аннушка? — спросил я вежливо.
Проигнорировав меня, брюнетка крикнула в сторону:
— Аннушка, тебя спрашивают!
После чего, по-прежнему не замечая меня, села в уголке на стул между высокими книжными полками.
Впрочем, я тут же забыл про эту не очень вежливую работницу библиотеки, потому что из-за полок вышла и подошла к стойке Аннушка. Я ее, блин, сразу узнал! Ровно такие же блондинки были очень популярны после краха СССР в специфических фильмах про немецких сантехников и домохозяек. Секс-бомба, что сказать, все при ней — тонкая талия, пышная грудь, ноги от ушей. И улыбка такая на пухлых губах, что мужское сердце сразу начинает биться раза в два быстрее. Одно спасение от такого — возраст, когда с гормонами полегче. Но в мои шестнадцать лет…
В двадцать первом веке, правда, мне было бы проще не только из-за возраста, но и потому, что это лицо наверняка было бы уже изуродовано силиконовыми губами. Никогда этого не понимал, и меня это всегда больше злило, чем возбуждало. Но сейчас о такого рода извращениях никто и не помышлял, губы Аннушки были правильной формы и без силикона были дивно хороши. Репетитор, блин! По химии — ага!
— Что вы хотели? — спросила меня девушка, которой ожидаемые после слов бабушки двадцать восемь лет я никак бы не дал. Скорее двадцать два. Экая молодец — обратилась ко мне не на ты, как к парнишке со школьным портфелем, а как к солидному молодому человеку.
— Да вот, хотел привет передать от Эльвиры Домрацкой, и ее просьбу со мной химией позаниматься. Я заплачу за уроки.
Прозвучали мои слова совершенно двусмысленно, особенно, когда Аннушка облизнула губы, и я споткнулся посередине последней фразы.
— Учебник есть с собой? — спросила меня секс-бомба, — у меня как раз перерыв, и тут есть кабинет свободный. Могли бы сразу и проверить, что у тебя с химией, и сколько придется поработать.
Ох ты ж! Вроде совершенно нейтральные фразы сказала и по делу, но с такими интонациями, что мурашки пробежали по спине, и ассоциации в голове заплясали совершенно другие. Свободный кабинет, блин. Проверит она, что у меня с химией…! Я так экзамен не то, что на пять, на троечку хорошо, если вытяну. Интересно, а бабуля давно эту Аннушку вживую видела? — мелькнула в голове мысль. Она меня к ней сознательно отправила или не подозревает о возможных побочных эффектах?
Учебник я, конечно, захватил, хотя химии сегодня в школе и не было. Ну что ж, пойдем сейчас и мои знания проверим.
Глава 8
Пошел вслед за Аннушкой, соблазнительно виляющей бедрами. Ну, мало ли, походка просто такая. Но зрелище да, стоящее! Особенно в эпоху, когда видеомагнитофонов еще нет, а по телевизору никогда ничего подобного не увидишь.
В комнате, куда привела меня Аннушка, было предсказуемо пыльно и полно книг. Они лежали везде — на полках, которые стояли вдоль всех стен, помимо окна, на стульях стопками, и на столе тоже. Книги тут были исключительно по военной тематике — возможно, тут есть какая-то специфика этого кабинета. Аннушка мигом освободила два стула и кусок стола, сложив книги с них прямо на пол. Причем так, чтобы открылся лишь краешек стола, а стулья наши стояли друг против друга.
— Садись, — сказала она, изящно садясь на свой стул.
Я сел. Нервно сглотнул — юбка Аннушки была короткой, а она сидела прямо напротив меня, и ноги сдвигать особенно не стремилась. Нет, прямого эффекта сцены из «Основного инстинкта» тут не было, но что-то очень похожее, однозначно, было. Видел я больше, чем обычно девушки готовы показать незнакомому парню.
— Доставай! — сказала она повелительно, и я снова сглотнул. Но достал все же учебник, а не то, что положено в фильмах про немецких сантехников.
Аннушка наклонилась к столу и принялась листать учебник. При этом она нисколько не смущалась, что две пуговички на ее блузке расстегнуты, и вижу я теперь ее грудь почти до сосков. Бюстгальтер на ней был, но какой-то низкой посадки, только соски и скрывал из всего того великолепия, которым одарила ее природа. Затем она облизала губы и что-то спросила. Все, что я разобрал, это слово «молекулы».
— А? — ошалело переспросил я, — повторите, пожалуйста!
Довольно улыбнувшись, девушка поправила волосы и повторила. Но с меня было довольно — есть пределы для всего. Однозначно, и без всяких возможностей другого толкования — меня клеют, и делают это очень технично и профессионально. Я все же не пацан шестнадцати лет, а опытный в таких делах мужик. Я наткнулся на нимфоманку, которая точно знает, что делает — клеит очередного мужика. Какая неорганическая химия может меня сейчас волновать, когда мое тело реагирует очень даже органически? Тут такая туча феромонов с обеих сторон сейчас бушует, что можно собирать их в баночки для фармацевтического производства!
Блин, ну бабушка мне и посоветовала! И где ее обычный строгий и продуманный подход ко всему? Вот будь я обычным Пашкой Ивлевым, что бы сейчас было? Минут пять, и она бы его изнасиловала прямо здесь. И этот телок тут же бы влюбился по уши во все это великолепие. Без вариантов. А что затем? Попользовала бы его несколько недель, пока не нашла бы очередного перспективного самца. Или, что хуже всего, могла подождать, когда пацану исполнится восемнадцать, да и женить его на себе. А дальше бы он доходил до ручки, видя толпы мужиков, проходящих через ее кровать. Будь у него характер, а характера у него не было, раз он с того моста прыгнул, то дошло бы со временем, что это ненормально, и развелся бы. А так, скорее всего, стал бы устраивать сцены, а она, если бы видела в нем перспективу, говорила бы каждый раз, что больше не будет ему изменять. А в конце концов очередной воздыхатель этой нимфоманки погорячее просто бы прирезал либо ее, либо Пашку.
Я поднялся, положил учебник в портфель и пошел к выходу. Только открывая дверь, обернулся и сказал:
— Приятно было познакомиться, Аннушка!
Увидел изумленное лицо девушки, которая явно не ожидала такого развития событий.
Я шел по коридору, разум говорил, что делаю все правильно, а тело вопило — вернись к сексапильной самочке!
Придя на работу долго приходил в себя (кто бы мог подумать, что поход в библиотеку будет столь впечатляющим), отпивался чаем. Изольда опять приготовила мою чашку заранее, за что я ей высказал отдельную благодарность.
Только успел разобрать и разнести путевки, как у неё на столе затренькал местный телефон. Все кабинеты завода были обеспечены внутренней телефонной связью с номерами из трёх цифр.
Изольда многозначительно мне улыбнулась и куда-то ушла.
Я нервно дернулся. Вроде все пуговицы у нее на блузке застегнуты. Что им всем сегодня от меня надо?
Ответ пришёл сам собой в виде отпрыска Изольды.
— Павел, это мой сын Андрей, — представила она его. — Прошу любить и жаловать.
Блин! А я и забыл уже про эту договоренность! Впрочем, немудрено после Аннушки-то!
Поделиться книгой: