Юные герои Великой Отечественной

— В рубашке ты, Боря, родился! — радовались товарищи, когда весь израненный, замёрзший и голодный вернулся разведчик в лагерь.

— Надо мне сразу к командиру, — не помышляя о еде и отдыхе, сказал Борис. — Задание выполнено… Вагоны с боеприпасами и платформы с техникой на станции посчитал, всё выяснил…

Уже скоро разведчик опять был в строю и принял участие в «рельсовой войне».

Особенно трудно было минировать железнодорожное полотно зимой, когда опадает листва, начинаются морозы. Немцы охраняли подходы к насыпи, выставляли часовых через несколько сотен метров, строили вышки с прожекторами и пулемётами. Но даже в таких условиях Боря ползком или быстрыми перебежками, когда отворачивались часовые, успевал подобраться к рельсам, заложить взрывчатку и вернуться, растягивая провода, к основной группе подрывников.

Весной, 10–12 мая 1942 года Боря три раза участвовал в подрыве железной дороги Витебск — Богушевск. Позже пустил под откос поезд с авиабомбами на отрезке Богушевск — Орша. А затем особо отличился на трассе Минск — Москва. Он сумел заминировать рельсы, пропустил дрезину охранения и паровоз с пустой платформой и, дождавшись основного эшелона, подорвал его.

После той операции Борю отправили самолётом в тыл — как говорили партизаны, — на Большую землю, в Москву.

В Кремле, на торжественном собрании, Борис Цариков был награждён орденом Красного Знамени.

Награждавший его М. И. Калинин сказал с улыбкой: «Мал золотник, да дорог! Юный Борис Андреевич пустил под откос и уничтожил состав, в котором было 70 танков и другая военная техника! Вот какая помощь нашей Красной армии!»

В феврале 1943 года Борю отправили в отпуск. И после короткого отдыха дома он уже в составе 43-го стрелкового Даурского полка, укомплектованного пограничниками с Дальнего Востока, продолжил войну в регулярной армии. Участвовал в боях на Курской дуге и приготовился к форсированию Днепра.

— На тебя вся надежда, товарищ младший сержант, — сказал Борису командир полка вечером 14 октября. — Завтра приказано переправиться через реку вот тут. — Он обвёл карандашом на карте кружочек в районе городка Лоев в Гомельской области. — А у нас нет точных сведений, чего там немцы понастроили, понарыли… Переправиться незаметно на лодке не получится. С высокого берега противник всё видит и простреливает. Сумеешь вплавь?

— Течение здесь довольно быстрое, товарищ командир… Но, думаю, если пройти сначала вверх по реке и плыть наискосок, то оно даже поможет перебраться на тот берег. Постараюсь выполнить задание.

Разглядев с командного пункта хорошенько противоположный берег в бинокль, командир и юный разведчик решили: плыть ночью в темноте, отойдя вверх по реке, а выйти на берег надо бы у большой берёзы, которая раскинулась прямо перед траншеями немцев.

— Сейчас, Борис, изучи эту карту внимательно. А завтра к рассвету, сынок, придётся тебе снова вплавь вернуться и мне всё тут обозначить. Где у них окопы, траншеи, колючая проволока, доты… Я тебя буду очень ждать! — сказал командир и крепко обнял совсем ещё юного сержанта.

— Карту изучу… Завтра вернусь и на ней всё отмечу.

Вода была ледяной и казалась совсем чёрной. Глаза слепили осветительные ракеты и вспышки выстрелов. Эта страшная иллюминация подсвечивала частые всплески от пуль. «Тинь, тинь, буль…» — то и дело слышалось над Днепром. Смертоносный горячий свинец плюхался в холодную воду.

Боря плыл на спеша, чтобы экономить силы — река была широкой, течение сильным. Но расчёт оправдался: его подхватило и сносило в намеченное место, к высокой берёзе. Правда, часто приходилось нырять и проплывать по несколько метров под водой, прячась от осветительных ракет и спасаясь от посвистывавших вокруг пуль.

Он доплыл до вражеского берега и тихо выбрался из воды. Было очень холодно. Стиснув зубы и борясь с ознобом, Боря взобрался на березу и пристроился в пожелтевшей, но густой ещё листве. Прямо под ним разбегались от берега траншеи противника, где светились десятки огоньков от сигарет. Выше по склону были отчётливо видны доты, слегка замаскированные ветками и травой. Боря внимательно всматривался в темноту и запоминал все эти вырытые в земле ходы и огневые точки.

Когда всё чётко отпечаталось в памяти, он так же бесшумно слез с дерева и поплыл обратно. Течение понесло его ниже по реке, но он благополучно доплыл до нашего берега и окликнул красноармейцев в передовых окопах. Его тут же провели на командный пункт.

— Бесценные сведения ты раздобыл! — похвалил его комбат, отмечая на карте окопы, землянки, доты и соединяющие их траншеи. — Скоро во время артподготовки уничтожим большинство огневых точек. И это спасёт сотни жизней! Спасибо, Борис!

На рассвете, после артобстрела, началась десантная операция. Боря переправился на противоположный берег с комбатом.

Завязался кровавый бой, часто переходивший в рукопашные схватки. Десантники сумели оттеснить немцев и закрепиться на узкой полосе вдоль самой воды.

— Ну, Борис, надо опять плыть в штаб с пакетом. Остались силы, сынок? — перекрикивая артиллерийскую канонаду и стрельбу автоматов и винтовок, спросил комбат.

— Да, товарищ командир! Я готов!

— Тогда, сынок, отправляйся!

В том бою Борис Цариков девять раз переплывал Днепр. Доставлял донесения, организовывал разрозненные группы десантников, потерявших в бою офицеров, в батальон. Возвращался на свой берег на лодке с ранеными.

Красная армия успешно форсировала Днепр, и кровопролитные бои покатились дальше на запад.

А через две недели отмечали восемнадцатилетие юного разведчика. На празднике появился командир полка. Все вытянулись в струнку, отдали честь.

— Вольно! Вольно… Приехал вас поздравить, Борис Андреевич, не только с днём рождения, — сказал командир, сделал многозначительную паузу и с широкой улыбкой добавил: — Тебе, сынок, присвоено звание Героя Советского Союза! И ты — настоящий герой!

Долго праздновали солдаты и офицеры высшую награду младшего сержанта, которого все любили. Он был сыном полка…

Через пару недель поступил приказ из штаба армии: собрать всех рядовых и сержантов, имеющих звание Героя Советского Союза, на учёбу в высшие военные заведения. Комбат напутствовал Бориса: «Учись так же хорошо, как и воевал! Точно будешь генералом!»

Но не суждено было молодому Герою Советского Союза, кавалеру орденов Ленина и Красного Знамени стать генералом. По дороге в штаб Борис Андреевич Цариков погиб от пули немецкого снайпера.

Пётр Зайченко

Пётр уже несколько дней и ночей слышит канонаду. Немцы стремительно наступают по Украинскому Полесью. Рвутся к левому берегу реки Тетерев. И вот уже проходят через его родную деревню Коленцы в Киевской области отступающие части Красной армии. Не хватает грузовиков и лошадей. Пехотинцы в потных и пыльных гимнастёрках, со скатанными шинелями, переброшенными через плечо, устало идут по улицам. А вокруг женщины, старики и дети провожают их печальными взглядами.

А канонада всё ближе. И вот уж в Коленцах остался только арьергард. По песчаной дороге тяжело тянуть орудие на пригорок, чтобы оттуда дать последний бой в этих местах. Колёса вязнут в сухом песке. Сил у красноармейцев не хватает.

— Ну, хлопцы! Раз, два, три! Взяли! — командует командир.

— Можно и я помогу? — спрашивает Петя.

— Конечно, боец! Спасибо! Только потом сразу уходи. Фрицы вот-вот здесь будут. Надо их притормозить маленько с этого холма.

После короткого боя, подбив бронетранспортёр, отступили и артиллеристы. А немцы приостановились на подступах к деревне. Выждали и, когда поняли, что наши совсем ушли, — въехали на танках и мотоциклах в Коленцы победителями. Стали хозяйничать. Ловить поросят, уток и кур. Отбирать у населения оружие и радиоприёмники.

В тот же вечер Петя и его друзья Вася Прокопенко и Вася Кириленко поклялись бороться с фашистами и не давать им житья на родной земле.

Первым делом они собрали на месте боёв и спрятали автоматы и винтовки, а из найденных в сарае радиодеталей Прокопенко — он был отличным радиолюбителем — смастерил приёмник. Теперь можно было, растянув проволоку-антенну на чердаке, услышать родное: «Говорит Москва!» — и узнать последние новости с фронта.

Ребята писали короткие сводки на листочках бумаги и расклевали по деревне. Эти сообщения Совинформбюро они заканчивали словами «Смерть немецким оккупантам! Командир партизанского отряда Пётр Зайченко».

Местные полицаи прознали об этом, и Петру пришлось уйти в лес, захватив из тайника автомат. Теперь он лишь изредка выходил на связь с друзьями.

Однажды далеко в лесу он варил себе на костре похлёбку в немецкой каске. Вдруг хрустнули ветки. Он вскочил и вскинул автомат. Но из густых зарослей послышалось:

— Свои! Не стреляй!

— Кто свои? — переспросил Петя, всматриваясь в уже сумеречный лес.

— Свои… Партизаны, — ответили хриплые голоса, и в свет костра вышли два бойца. Оба в гимнастёрках, перехваченных ремнями. У одного за поясом торчал штык-нож. У обоих карабины.

— А ты кто? — спросили Петю.

— Я — командир партизанского отряда Пётр Зайченко.

— Ишь ты! Командир, значит. А отряд-то где?

— Отряд в Коленцах, на задании.

За двумя партизанами подтянулись остальные. Среди них был и командир соединения Пётр Перминов. Ему доложили, что вот встретили другого командира — Зайченко.

— Ну, давай знакомиться, — сказал Перминов. — Ты командир, и я — командир. Слышали мы о тебе. Давно хотели повидать.

— Слышали? — обрадовался Петя.

— Конечно, ты вон немцев уже так напугал, что завтра утром будут лес здесь прочёсывать. Искать командира Петра Зайченко, который им всё время оставляет записки и пишет: «Смерть немецким оккупантам!» Молодец! Но костёр лучше затушить. Они могут с ночи уже выйти в лес. Ну, а я предлагаю тебе с нами объединиться. Будем вместе фашистов бить! Согласен?

— Да! Согласен вместе бить! — радостно ответил Петя.

— Тогда будешь в отряде разведчиком. Места-то родные тебе, всё ты здесь знаешь.

Партизаны погасили костёр, устроили привал и долго смеялись, когда Петя рассказал им о недавней операции «Молоко». Узнав, что полицаи собрали для немецких солдат в большие бидоны много молока, отнимая его у крестьян, он пробрался в сарай и все бидоны опрокинул. И записку оставил.

— Вот жизнь ты фашистам устроил! Даже молочка не даёшь попить спокойно! — улыбнулся Перминов. — Ладно, пора нам в путь. Надо пока уйти подальше из этих мест. Мне доложили подпольщики, что каратели точно завтра будут искать «партизанского командира Петра Зайченко».

Отряд тронулся в путь по перелеску. Закатное солнце подсвечивало малиновым цветом быстро бегущие облака. Было тихо и красиво. Будто и нет войны…

Отряд разросся, в него вступали новые люди. И скоро понадобилось организовать доставку оружия из тайника, заложенного ещё до оккупации, но теперь оставшегося на другой стороне реки.

Пётр встретился с Васей Кириленко на пригорке у самого берега.

— Как будем переправлять оружие? Там много винтовок и ящиков с патронами.

— Можно построить плот, — предложил Василь. — Но могут нас засечь, пока работать будем.

— Значит, лодка необходима. Но немцы все лодки согнали к пристани, ниже по течению…

— Не все! — многозначительно сказал Василь. — Точно знаю, что у Миколы Даниленко есть лодка. Он её немцам не сдал, а спрятал вон там, в зарослях, — указал Вася на другой берег, выше по течению. — Как раз и грести оттуда к этому месту будет легче.

— А Микола не предаст? Ты его хорошо знаешь?

— Так он мой троюродный брат! Чай, братья предают?

— Отлично! Тогда договаривайся на послезавтра на рассвете! Вы удочки с собой возьмите, как для рыбалки. Если вдруг появится патруль — скажете, что рыбачить собрались. И так дождётесь, пока связной на подводе в стоге сена оружие подвезёт. А если немцы нагрянут, когда уже грузить станете, то придётся вступать в бой…

Операция прошла гладко. И необходимое для новых бойцов оружие доставили на лодке Микола и Василь. Пётр со снайпером ждали их на другом берегу, готовые прикрыть прицельным огнём, если объявились бы немцы.

Прошло несколько месяцев. Пётр стал опытным разведчиком. Не раз ходил он под видом нищего-попрошайки в разные сёла и деревни. Отовсюду приносил важные сведения, необходимые для планирования и осуществления диверсий. Обычно он отправлялся в далёкие деревни, где никто его не знал. Но однажды понадобилось наведаться в родные Коленцы: не выходили на связь Кириленко и Прокопенко. И он рискнул: переплыл ночью Тетерев, смастерив лёгкий плот.

На рассвете добрался до деревни, зашёл к надёжным своим соседям и узнал страшные новости… Запеленговала немецкая контрразведка радиоприёмник Прокопенко. Его схватили прямо на чердаке, когда записывал он сводку Совинформбюро. Наутро его после пыток расстреляли. И Василя Кириленко арестовали с матерью, когда они расклеивали антифашистские листовки. Их отправили в райцентр Иванково на допрос, а потом казнили за связь с партизанами.

Вскипела ненависть. Но Пётр был без оружия. И тогда решил поджечь дом местного полицая, который участвовал в арестах его товарищей. Но наткнулся прямо на улице на патруль. Его задержали, отвели к старосте и сразу узнали, что он местный.

«Посидишь до утра у меня в сарае, — заявил старший полицай, у которого когда-то Пётр вылил из бидонов всё молоко. А завтра отвезём тебя в гестапо в Иванково. Там ты заговоришь!»

Трое полицейских отвели его со связанными за спиной руками к сараю и впихнули за дверь.

— Руки-то хоть развяжите, — попросил Пётр. — А то и по нужде не схожу. Да и куда удерёшь из такой тюрьмы? Дверь вон — как в сейфе!

— Это уж точно! — самодовольно улыбнулся хозяин. — У меня всё крепкое, надёжное. Не колхозное, а своё! Ладно, развяжите ему руки. Может, последнюю ночь жить тебе осталось, партизан!

Всю ночь тихо копал Пётр землю под стеной. И к рассвету лаз был готов. Только успел юркнуть в подкоп — заскрипел замок и засов на двери.

— Убёг! — завопил сторож. — Во, дыра под стеной. Он в огородах!

— За ним! — крикнул второй со двора, обегая сарай.