Юные герои Великой Отечественной

За несколько недель захватили фашисты сотни городов, сёл и деревень. Везде установили свои порядки. Людей заставляли работать за мизерную плату. Ввели комендантский час и обязательные пропуска даже для передвижения по соседним деревням. Создали из местных предателей полицейские подразделения. Непокорных отправляли в концентрационные лагеря. Заподозренных в связях с партизанами просто казнили. Но это не могло сломить сопротивление. Ненависть к оккупантам росла с каждым днём. Всё больше и больше появлялось в лесах и на болотах партизанских отрядов. В них были не только местные жители, но и пограничники, и красноармейцы, вышедшие из окружения.

Юта много слышала о партизанах и решилась заговорить об этом с Павлом Ивановичем. Он сидел у своего дома на пригорке и чинил сапоги, прибивая подмётку блестящими гвоздиками. Постукивание молотка, разносившееся до деревенского клуба, где фашисты устроили комендатуру, прервал звонкий голосок Юты:

— Павел Иванович! Фашисты везде у нас хозяйничают. Бороться с ними надо! Вы не знаете, как добраться до партизанского отряда? Говорят, что вчера подорвали машины на лесной дороге. А сегодня на станции был взрыв вагонов с боеприпасами. Я тоже хочу воевать против гитлеровцев, защищать родину!

— Мала ты ещё, Юточка… Подрасти, а уж потом поговорим… Да и откуда мне знать что-то о партизанах. Моё дело — школа, кружки вот летние надо всё-таки вести, учить вас всему. Война-то кончится, мы победим, и вам надо выучиться: стране понадобится много докторов и инженеров, трактористов и строителей…

— Павел Иванович, не думайте, что я маленькая! Я пионерка! — Юта вынула украдкой из кармана красный галстук, глянув сначала на часового у клуба.

— А вот галстук свой пионерский спрячь до поры до времени… Враг не должен знать, что ты затеяла. Партизанская война — тихая, скрытная, а для врага — страшная будет… Спрячь пока!

Не добилась Юта от учителя ничего. Она чувствовала, что он многое знает, но ничего из осторожности не скажет. «Ну, и правильно! — решила она. — Подпольщики и партизаны ведут тайную и очень опасную борьбу… Надо сначала доказать всем, что мне можно доверять».

И скоро ей представился такой случай.

Около деревни Струги немцы схватили девушку-парашютистку. Она с рацией была заброшена из-за линии фронта, чтобы установить связь с местными партизанами. Избитую, её вели на допрос в комендатуру.

— Господи, совсем ещё девочка! — причитали и плакали женщины, столпившиеся на улице, когда два солдата с карабинами наперевес провели мимо них радистку.

— Не плачьте! — шептала Юта. — Не плакать надо, а думать, как её спасти…

Она забежала вдоль заборов вперёд и, заметив на себе взгляд пленницы, осторожно вынула из кармана край алого пионерского галстука, который всегда носила с собой.

Глаза парашютистки блеснули, и в них появилась надежда и решимость. Она поняла, что ей подают сигнал, что будет помощь и шанс на спасение.

В тот же день Юте удалось подбросить арестованной в сарай спички. Радистка устроила пожар и в суматохе сумела бежать в лес к партизанам.

Это был первый героический поступок Юты Бондаровской — спасение радистки Аргенты Калининой.

Через несколько дней на берегу озера, где Юта часто сидела около лодок и мечтала, как она поедет после войны к маме домой в Ленинград и снова погуляет в Летнем саду, её окликнули из густого кустарника с опушки.

— Эй, ленинградка!

— Здравствуйте! — ответила Юта, обернувшись на голос.

— Здравствуй, здравствуй! — сказал весело молодой боец, осторожно выходя из леса к воде. Он был высокого роста, крепкий. Из-под кепки выбивались русые курчавые волосы, пиджак лихо перехвачен армейским ремнём, на плече — трофейный автомат. — Знаю, что зовут тебя Ютой. Давай знакомиться: я — Коля Сахаров.

— Вы от партизан! — обрадовалась девочка.

— Да. Но никто не должен знать о нашей встрече… Кроме Павла Ивановича. Вот передай ему сегодня же записку, и с его ответом завтра сюда приходи на закате.

Так Юта стала связной партизанского отряда и подпольщиков.

А на следующий день всех жителей согнали к бывшему клубу, к комендатуре. Немецкий офицер с переводчиком говорил:

— Все жители должны знать: за связь с партизанами — расстрел! За неподчинение немецким оккупационным властям — расстрел! За несданные радиоприёмники — расстрел!

— Боятся они нас! Но всех не перестреляют, правда, Ютик? — очень тихо и сурово сказал Павел Иванович. — Зайди ко мне за запиской позже.

Так тринадцатилетняя Юта Бондаровская стала воевать в 6-й Ленинградской партизанской бригаде. Была связной, передавала сведения от подпольщиков партизанам. Носила в корзинке под собранными грибами взрывчатку и листовки. Не раз она натыкалась на полицаев и немецкие патрули, но каждый раз умудрялась их обмануть и избежать ареста.

Все в отряде оберегали эту хрупкую девочку. Старались не отправлять на самые рискованные задания. Но она всегда упрашивала командира — послать в разведку именно её.

«Кто же заподозрит, что я партизанка?» — улыбалась она, когда командир сомневался, боялся за неё. И снова и снова уходила в деревни и сёла, чтобы вернуться с ценной информацией для партизан и Красной армии, которую передавала командованию армии спасённая ею радистка Аргента.

Но Юта хотела участвовать и в боевых операциях. И снова берёг её командир и говорил:

— Ютик, ты ведь маленькая, худенькая. Тебе даже автомат тяжело носить. Что ты там в бою будешь делать?

— Буду просто кричать «Ура!», товарищ командир, — улыбалась Юта и отправлялась со всеми в бой.

Когда сняли блокаду Ленинграда, и 6-я партизанская бригада соединилась с регулярной армией, Юте предложили вернуться домой. Но она отказалась и сказала комиссару Цветкову: «Пока фашисты не уйдут из моей страны, я не вернусь в Ленинград. Буду и дальше воевать!»

6 января на день рождения Юте вручили новый карабин. И скоро она была зачислена добровольцем в 1-ю Эстонскую партизанскую бригаду.

В феврале триста бойцов направились к посёлку Каменный Пояс. С боем перешли линию фронта и по льду Чудского озера, где сотни лет назад русские дружины победили немецких рыцарей-крестоносцев, стали пробираться в эстонские леса. Но в схватках были потеряны лошади и обозы с продовольствием и боеприпасами. А каратели преследовали обессилевших, голодных людей, которые ещё несли на носилках раненых. Вьюги и метели покрыли лёд озера острыми торосами. Повсюду были трещины и полыньи. Днём одежда на людях промокала, а ночью — обледеневала. А в лесах на берегу был глубокий, иногда по пояс, снег.

И всё же партизанам удалось оторваться от преследователей и выйти к хутору Роостоя.

— Нет сил у отряда пойти дальше. Но и бой с марша принимать нельзя, — сказал командир. — Надо найти возможность отдохнуть. Разместить в тепле раненых. Вот впереди хутор. Но нет ли там засады…

— Товарищ командир, разрешите мне пойти на разведку. Я переоденусь мальчишкой. Если что, скажу, что сирота, попрошайничаю на пропитание, в пургу вот заблудился.

— Да, Юта… опасно это, но разрешаю… Нет у нас другого варианта. Взрослого сразу заподозрят. Иди!

Когда она ушла, один из партизан сказал товарищам: «Вот смотрю на неё, и сразу силы прибавляются. Страх уходит и усталость… И снова готов сражаться!»

На хуторе было несколько домов. Все жилые. Из труб поднимался дымок. И пахло картошкой, жаренной на сале.

Вьюга стихла. Из-за рванных облаков проглядывала луна. Подмораживало.

Залаяли собаки. Кое-где засветились свечи в заиндевевших окнах.

— Не пустите ли переночевать? — опасливо спросила Юта в крайнем доме.

— Заходи. Обогрейся. В такую погоду и собаку не выгонишь! — впустили её хозяева, говорившие по-русски.

Скоро стало ясно — в деревне, населённой эстонцами и русским, немцев нет и не было в эти дни поблизости. Значит, можно войти отряду и отдохнуть, перевязать раненых.

Так и сделали. Поужинали, перевязали тяжелораненых и расположились на ночлег в нескольких избах. Но не выставили охранение…

А на хуторе оказался предатель, вызвавший фашистов. Под утро снова залаяли собаки, и тут же послышались выстрелы и взрывы гранат. Запылала пара домов.

«К оружию! Каратели!» — послышались голоса первых проснувшихся. Среди хриплых мужских голосов выделялся высокий девичий голос Юты Бондаровской.

С новым карабином она выбежала на улицу и вместе с командиром повела людей в атаку. Каратели никак не ожидали такой решимости от измождённых, раненых, голодных партизан и — трусливо отступили.

Но этой победы шестнадцатилетняя Юта не увидела. Она погибла в бою с оружием в руках, сражённая пулеметной очередью.

Похоронив убитых и уложив на носилки раненых, уходили партизаны на запад в глубь заснеженного эстонского леса. Но уже без разведчицы Юты Бондаровской.

Бойцы плакали…

Посмертно Ию Бондаровскую наградили орденом Отечественной войны 1-й степени и медалью «Партизану Отечественной войны» 1 степени.

Боря Цариков

Семья Цариковых жила в Гомеле, переехав туда в 1937 году из деревни Сосновка. Отец Бори работал в профсоюзе железнодорожников, строил новый дом для большой семьи: у Бори были младшие брат и сестра.

Когда началась война, всем сначала казалось, что немцев скоро остановят на границе, но фронт подходил всё ближе. Жителей, предприятия и организации спешно эвакуировали. И Цариковы переехали в город Ртищев.

В доме, куда их поселили, были расквартированы и военные. Один из них — полковник Василий Устинович Бойко. Боря проводил много времени рядом с офицерами. Научился пользоваться оружием, разбираться в топографических картах и мечтал отправиться на фронт, но его не брали. Говорили: «Мал ты ещё, Боря, года три, до восемнадцати, надо подождать…»

А ему каждую ночь снились бои за родной город. Снилось, что немцы прорвали оборону и захватили Гомель. Снились траншеи с нашими убитыми бойцами и фашист с засученными рукавами, который нацепил на руку часы, снятые с рук наших убитых бойцов. И этот фашист стреляет в Борю, а он без оружия убегает от него к партизанам…

И однажды он прибавил себе лишний год и всё же упросил полковника, который как раз формировал партизанский отряд, взять его с собой.

Так Борис стал бойцом 1-го отряда партизанской бригады, которой руководил полковник Бойко, позже прославленный командир, которого все звали Батя. 28 февраля 1942 года его отряд в полсотни человек перешёл линию фронта и укрылся в густых лесах в тылу противника.

Сначала юного бойца отсылали в дозор на подходах к партизанскому лагерю. Приходилось долго шагать по глубокому снегу в белорусских лесах, мёрзнуть в укрытиях, наблюдая за дорогами. Позже его стали брать и на боевые операции. Одним из первых был бой в марте у деревни Усвяты.

Потом стали его одного отправлять и в разведку.

— Надо добраться до этой деревни, — показал на карте командир. — Ты там никогда не бывал. Тебя никто не знает. В ближней к лесу избе попросишься обогреться, расскажешь, что к родственникам идёшь. Между делом — пароль скажешь… Если ответ будет верным, доверишься хозяевам. Они тебя отправят в город. Поживёшь пару дней у бабушки одной у самой станции. Надо выяснить, сколько там вагонов с боеприпасами в тупике и на запасных путях; сколько платформ с зачехлённой техникой. И разобраться, что под брезентом: танки, автомашины, артиллерийские орудия… Ясно?

— Так точно! Ясно!

— Тогда выспись как следует, а утром с рассветом отправляйся. Пароль и ответ тебе завтра сообщу.

Всё сложилось, как и говорил командир. Борю в избе встретили. Пароли сошлись. Его переправили на железнодорожную станцию. Но вот там никак не удавалось попасть на запасные пути, где стояли составы с техникой. Фашисты всё тщательно охраняли.

«Что же делать? — думал разведчик. — Меня ждут в отряде через три дня…»

Но случай подвернулся, когда Боря шёл с бабушкой и нёс пару вёдер воды от колонки у железнодорожного вокзала. Им повстречался знакомый машинист.

— Здравствуй, Матрёна Ивановна! — поздоровался он со старушкой.

— Здравствуй, Лукич! Работаешь?

— Да, вот иду на смену. Надо выживать как-то, кормиться… Хоть с голоду не помереть: у меня же три дочери с малыми детьми… Но даже не знаю, как сегодня работать: кочегар мой, Гриша, — он заговорил шёпотом, — в партизаны, думаю, отправился, вот не вышел на смену.

— Так возьмите меня на пару дней, дядя Лукич! — сразу же попросился Боря, сообразив, что такого шанса для разведки больше не представится.

— Ну, почему бы и нет… Возьму! Парень ты крепкий, видать. Пойдём!

В тот же день, работая кочегаром маневрового паровоза, Боря несколько раз побывал в особо охраняемом тупике и на многих запасных путях. Без устали бросая в топку уголь, он сумел всё хорошенько рассмотреть, считая вагоны с боеприпасами и платформы с замаскированной техникой. За два дня работы вся необходимая информация была собрана.

И вот он отправился в обратный путь. Опять крайняя изба от леса. Вокруг тихо, ничего, казалось, не изменилось.

Он постучался в дверь и сказал: «Это я вернулся. Боря…»

Дверь распахнулась, и его тут же сбили с ног ударом в лицо. И сразу навалились на него два полицая.

«Попался, партизан!.. — грязно ругаясь, прохрипел один из них, заламывая ему руки за спину. — Теперь поговорим с тобой в гестапо!»

Придя в себя от удара, Борис понял — явка провалена. Кто-то предал подпольщиков и партизан.

Издевательства и жестокие допросы длились два дня. Но ничего не могли добиться полицаи и немцы. Борю приговорили к расстрелу и повезли с другими заключёнными в районный центр в комендатуру. Но, когда грузовик с вооружёнными конвоирами выехал с просёлочной дороги на шоссе, в небе раздался гул советских самолётов.

«Ахтунг, ахтунг!» — только и успели прокричать немцы, когда наши штурмовики на бреющем полёте атаковали грузовик. Разорвавшаяся бомба отбросила машину в кювет. Арестованные и конвоиры высыпались из кузова.

Охрана начала стрелять по убегающим пленникам, но Боре удалось спастись и укрыться в лесу. Зная те леса, он скоро добрался до своих.