Формула грез. Как соцсети создают наши мечты

Хотя лица на портретах Шерман и напоминают карикатуру на лица реальных людей, злоупотребляющих фотошопом, тем не менее выражения этих лиц – задумчивость, тревога, страх – выглядят вполне реально. Чего не скажешь о портретах цифровых художниц Pastelae[36] и DreamGirls3D[37]. Первый проект принадлежит шведской художнице Джозефин Джонсон, работающей с темой гендерных стереотипов, пластической хирургии и рефлексирующей о технологической природе телесного существования. Воображаемые ландшафты, эстетика dreamcore, фантастические существа и гиперфеминные женские лица в работах Джонсон выглядят как части монолитного и вместе с тем текучего цифрового мира. Примечательно, как Джонсон выглядит на собственных фотографиях: платиновая блондинка с ярко-синими контактными линзами, одетая во все розовое, позирующая в женственных позах на фоне розовых и пастельных интерьеров. Несмотря на текучесть и внешнюю безобидность работ Джонсон, типичная обитательница ее мира похожа на гибрид Барби и монстра с огромными губами и грудью, длинными ресницами, острыми ногтями и клыками.

В отличие от персонажей вселенной Джонсон, женские типажи из проекта DreamGirls3D выглядят как гибрид порномодели, куклы Bratz и секс-робота. Главная героиня здесь – Bimbo, что в цифровом фольклоре означает «предельно сексуализированную, откровенно одетую женщину, ту самую стереотипную тупую блондинку». Bimbo – чисто сексистская и предельно мизогинная фантазия. Тем не менее с момента появления термина ведутся споры, могут ли сами женщины переприсвоить и использовать сексистскую эстетику. Взгляд DreamGirls3D на женщин ироничный, если не сказать издевательский: женщина здесь всегда объект, полигон для пластических операций, фетиш.

С образом стереотипной секс-куклы работает американский фотограф и художница Стейси Ли. Серия фотографий, которую она снимала на протяжении 12 лет, называется «Среднестатистические американцы». Куклы представлены в типичных человеческих ситуациях: они сидят в ресторанах и барах, лежат на кроватях, участвуют в костюмированных фотосессиях – при этом в каждой фотографии присутствует явный эротический подтекст. При беглом взгляде на эти работы можно принять их за фотоотчет из клуба или постановочные фото одной из ваших знакомых. Ли подчеркивает в своих работах пугающе человеческое качество кукол и говорит, что в 2016 году «средний американец» обманчиво реален, как секс-кукла. «Люди начинают все больше походить на кукол в своем стремлении выглядеть безупречно, потому что это поощряется и вознаграждается. Чем больше вы похожи на куклу, тем больше у вас фолловеров», – говорит Ли[38].

Кроме цифровых художников есть те, кто поставил эксперимент по воплощению коллективных фантазий об идеальной женщине на себе. Одним из таких проектов стала работа Амалии Ульман «Совершенства и превосходства» 2014 года[39]. Художница начала свой эксперимент с того, что перевоплотилась в стереотипную инстаграм-блондинку без определенного рода занятий, приехавшую покорять Лос-Анджелес. За четыре месяца выдуманная героиня Ульман рассталась с партнером, попробовала наркотики, сделала операцию по увеличению груди, дошла до нервного срыва, полежала в рехабе, а потом выздоровела благодаря йоге и медитации. За время работы над проектом художница сменила три образа: романтичная юная блондинка, постящая фото в пастельных тонах; дерзкая девчонка, позирующая с пистолетом и пачками денег; богиня велнеса. Ульман выбрала все три типажа, проанализировав самые популярные на тот момент профили в Instagram. Число подписчиков неуклонно росло, и, когда оно достигло отметки 90 тысяч, она решила прекратить эксперимент, объявив, что все, за чем подписчики следили последние месяцы, было вымыслом и художественным проектом.

Превращение Ульман, случившееся на заре массового блогинга, обозначило сразу несколько знаковых моментов в устройстве коллективного воображаемого социальных сетей. Во-первых, для привлечения подписчиков любая, даже самая яркая индивидуальность должна быть упакована в удобоваримую форму. Во-вторых, цифровые «аутентичность» и «искренность» конструируются вполне конкретными приемами, которым необязательно отражать реальность, чтобы выглядеть убедительно. В-третьих, Ульман продемонстрировала, насколько ограниченным и мизогинным остается взгляд массовой аудитории на женщину-блогера. Существует строго очерченный набор ожиданий, которым женщина, возжелавшая интернет-славы, обязана соответствовать. Причем это касается как внешнего вида, так и выбора тем для постов. Набор «женских» тем для блога не должен выходить за рамки семьи, секса и сексуальности, заботы о себе, моды, успеха, самосовершенствования (куда обязательно входит улучшение собственной внешности). Легкая дерзость допускается только в том случае, если она выглядит сексуально.

Самым интересным сетевым персонажем, поставившим над собой эксперимент по перевоплощению в идеальную женщину, остается Amatue, она же Валерия Лукьянова. Блогерша родилась в Тирасполе, жила в Одессе, выиграла несколько местных конкурсов красоты, а после десятка пластических операций (часть из которых она отрицает до сих пор) в конце 2000-х перевоплотилась в «живую Барби».

С этого момента стартовала сначала локальная, а затем всемирная интернет-слава Amatue. В фанатском сообществе Лукьяновой в фейсбуке к началу 2012 года состояло более миллиона подписчиков, вконтакте – 350 тысяч. Ролики на ютубе, снятые в стиле мотивационного коучинга о внетелесных путешествиях и выходах в астрал, набирали миллионы просмотров. О ней написали Jezebel и V-Magazine, журнал Vice выпустил фильм «Space Barbie», где ей был посвящен один из эпизодов. В 2017 году Лукьянова дебютировала в игровом кино, снявшись в фильме ужасов «Кукла». Хейтеры следили за «живой Барби» не менее пристально, чем фанаты, выискивая в сети фотографии Лукьяновой до пластики и обработки в фотошопе[40]. Довольно быстро у Amatue появились последовательницы – «живые куклы» Доминика (она же Ольга Олейник) и Анастасия Шпагина, автор одного из десяти самых популярных украинских ютуб-каналов AnastasiyaShpagina (3,28 миллиона подписчиков).

Лукьянова стала первопроходцем в жанрах «идеальная женщина» и «живая кукла» задолго до появления Instagram и повального увлечения пластической хирургией. Ее случай примечателен не только злоупотреблением пластикой и последующим превращением себя в мем. Появление Лукьяновой показало двойные стандарты социальных сетей: восхищение идеальной женщиной всегда неразрывно связано с хейтом в ее адрес. По мнению хейтеров, безупречно красивая женщина в социальных сетях должна быть скромной, милой и не отвечать на критику. Она обязана молчать либо щебетать о чем-то отвлеченном и милом. Словом, должна превратиться в фетиш или вещь. Быть во власти аудитории, реагируя на любую ее прихоть. Малейшее проявление субъектности расценивается как тщеславие, наглость и глупость, ведь в таком случае идеальный образ покрывается трещинами, аудитория чувствует, что теряет контроль, а вместе с ним и власть.

Еще один общеизвестный пример подобного взгляда на женщин – паблик «Голожопые философы» и множество его клонов, где высмеиваются фото обнаженных девушек с длинными подписями, «цитатами великих людей». Как и в мире «Антивируса», селебрити и все, кто хочет быть на них похожим, должны безмолвно существовать на мониторах в виде отчужденных изображений либо в виде вирусов, которые можно купить. Звезда одновременно служит недосягаемым идеалом для «простых смертных» и полностью находится в их власти. В одном из эпизодов «Антивируса» Сид Марч случайно оказывается в подпольном порнокинотеатре. За бархатным тяжелым занавесом в маленьких комнатах установлены мониторы, на них крупным планом транслируются обнаженные женщины-знаменитости, чьи вирусы он рекламирует клиентам во время работы в клинике. Женщины беззащитно смотрят на зрителя и без остановки спрашивают, чего ему хочется. А затем шепотом добавляют, что готовы выполнить его любые, даже самые извращенные фантазии.

Facetune и nofilter

Для тех, кто не готов рискнуть своим здоровьем и внешностью в погоне за идеалом, существует другой вариант – Facetune.

В 2017 году это платное приложение стало самым популярным в AppStore. Оно появилось в тот момент, когда обычным потребителям редактирование собственных фотографий казалось еще разновидностью диверсии. Приложение быстро превратилось в имя нарицательное: за шесть лет с момента запуска его скачали более 20 миллионов раз, а соцсети заполонили одинаковые снимки с идеально гладкой кожей и тонкими талиями на фоне поплывших стен. Секрет успеха Facetune заключался в простоте: в отличие от Adobe Photoshop, требующего специальных навыков и дорогой подписки, Facetune предлагал лишь несколько необходимых функций для ретуши. Быстрое преображение собственного фото, ранее доступное только профессиональным моделям и знаменитостям, теперь оказалось подручным средством для миллионов. В социальных сетях началась эпоха массовой красоты.

Отредактированные фотографии создали альтернативную реальность, где любой мог если не почувствовать, то хотя бы увидеть себя красивым. Граница между цифровой фантазией и реальностью становилась все тоньше.

Facetune злоупотребляли как обыватели, так и звезды первого эшелона. В чрезмерном редактировании своих селфи в разное время уличали Бейонсе, Леди Гагу, моделей Victoria’s Secret. Проекты типа Celebface целиком построены на сравнении фотографий знаменитостей до и после обработки фильтрами. Но тренд вышел далеко за пределы светской хроники: теперь ваши друзья и знакомые выглядели постройневшими и помолодевшими, их виртуальные лица все больше сливались в одно лицо, разительно отличавшееся от реального.

Одержимость идеальными фотографиями дошла до того, что в камеры iPhone XS и iPhone XS Max, выпущенные в 2018 году, Facetune был встроен по умолчанию. Стать «лучшей версией себя» теперь можно, не скачивая никаких сторонних приложений.

Ежедневный скроллинг фотографий, в большей или меньшей степени обработанных фильтрами, не мог не отразиться на индустрии пластической хирургии. На противоположном от филлеров и огромных губ полюсе теперь находились мелкие и менее инвазивные процедуры, понемногу улучшающие внешность, как это делает Facetune.

В статье «Селфи – жизнь в эпоху отфильтрованных фотографий»[41] врачи факультета дерматологии Бостонского медицинского университета пришли к выводу, что отредактированные в Facetune фото могут усугубить дисморфическое расстройство тела: «Теперь не только знаменитости пропагандируют стандарты красоты, теперь это делают ваш одноклассник, коллега или друг». Теперь достижимым идеалом для клиента пластических хирургов выступает не лицо знаменитости, как раньше, а собственное улучшенное и отредактированное селфи. Врачи даже придумали для этого феномена отдельный термин – snapchat-дисморфия. Согласно опросу Американской академии лицевых пластических и хирургов, число пациентов, обращающихся к пластической хирургии, чтобы выглядеть лучше на собственных селфи, за год с 2016-го по 2017-й выросло с 13 до 55 %[42].

Руководство Instagram до последнего игнорировало проблему фейковых пластических хирургов и лжедиетологов, шквал рекламы диет и препаратов для похудения. Только в марте 2019 года, когда рост популярности движения против прививок спровоцировал вспышку кори в США, вице-президент Facebook (которому принадлежит Instagram) Моника Бикерт сообщила, что разработчики планируют понизить рейтинг вредоносных страниц, распространяющих дезинформацию о вакцинах, и не показывать их во вкладке «Рекомендованное». Однако проблема так и не была решена. Дело в том, что алгоритм Instagram объединяет контент по тематикам, и если вы подписаны на страницы, связанные со здоровьем или вакцинами, то рано или поздно алгоритмы приведут вас к БАДам и «растительным диетам».

В итоге Instagram ввел ограничения на показ контента, связанного с диетами и похудением, для лиц младше 18 лет, а в январе 2020 года администрация приложения сообщила, что начала скрывать из ленты фотографии, обработанные в фотошопе, помечая их как «ложную информацию».

* * *

Один из самых известных инстаграм-хэштегов #nofilter всегда соседствовал с уже упомянутым феноменом plandid. Сделать вид, будто не знаешь, что тебя фотографируют. Сделать вид, что запостил фото «как есть», без минимальной обработки. Требовать пересмотра стандартов красоты и при этом всегда снимать себя в максимально выигрышном освещении, повернувшись «рабочей стороной». Несмотря на полные гуманистического пафоса заявления, инстаграм, а вслед за ним и тикток борются не за представленность отличных от идеала тел и лиц, а за «любовь к себе» и «принятие себя». Бодипозитив в его цифровом варианте образца 2021 года крайне далек от радикального движения активистов конца 1960-х, выступавших против капитализма и диетической индустрии, извлекавшей выгоду из борьбы с ожирением и дискриминацией. Политическое по своей сути требование быть видимым и репрезентации разнообразия заменяется коммерчески ориентированным предложением «полюбить себя», которое алгоритмы преобразуют в уже знакомую рекламу антицеллюлитных кремов и диет.

Как пишет в своей статье «Бодипозитив – это обман»[43] журналистка Аманда Мулл, в контексте «принятия и любви к себе» низкая самооценка женщин, как правило, предстает полностью рекламным конструктом без видимой связи с обстоятельствами жизни конкретных женщин. Этот маркетинговый ландшафт, возникший задолго до появления Instagram, по всей видимости, вместе с первой бодипозитивной рекламной кампанией Dove – Real Beauty в 2004 году, – сегодня выглядит пассивной агрессией в тонах millennial pink: «Полюби себя! Как ты могла позволить себе плохо относиться к своему телу?» То есть вся ответственность за годы дискриминации и давления на полных людей перекладывается на плечи отдельно взятой женщины.

Две самые популярные тикток-блогерки США, создающие бодипозитивный контент: 16-летняя Сиенна Мэй Гомес (15 миллионов подписчиков), Бруклин Уэбб (8,5 миллиона подписчиков), Дениз Мерседес (2,7 миллиона), Виктория Гаррик (800 тысяч), 15-летняя Чарли Д'Амелио (113 миллионов). Для миллионов девочек-подростков Мэй и Д'Амелио, демонстрирующие неидеальную фигуру и невыгодные ракурсы с точки зрения стандартов красоты, стали источником вдохновения и уверенности в себе. Во время вирусного челленджа «Тела выглядят так» (Bodies that look like this) запущенного в декабре 2020 года, женщины и девушки демонстрировали, как выглядят их тела в выигрышных и невыигрышных позах. Цель была в том, чтобы показать, насколько сильно ракурс, освещение и поза искажают наше восприятие чужого тела.

Единственная проблема: люди, демонстрировавшие складки и жир в ходе челленджа, не были толстыми. Как отметили комментаторы, девушки на видео носили 4, 6, максимум 8-й американский размер одежды, в то время как средняя американка носит 16-й. При этом, когда толстые люди снимали и выкладывали похожие видео, то их удаляли под предлогом неких расплывчатых «правил сообщества».

«Тела выглядят так» запустили волну обсуждения двойных стандартов в тиктоке. В частности, блогерша @sheismarissamatthews сняла свою версию видео, написав, что «у многих толстых людей складки жира на животе присутствуют 24 часа в сутки 7 дней в неделю, а принимать позы, показывающие складки и жир, когда у тебя их нет, бессмысленно». Пока худые люди говорят о принятии себя, толстые говорят о том, чтобы начать видеть в себе нечто большее, чем просто тело, на которое можно смотреть и оценивать.

Во время недавнего флешмоба #ourbodiesourchoice российская модель с пятью миллионами подписчиков Виктория Одинцова опубликовала пост с тремя фотографиями – модельный снимок в полный рост; едва заметные растяжки на бедрах крупным планом; бледные следы от шрамов на коленях крупным планом, – который сопровождал следующий текст:

Любовь к себе заключается не только в наличии подтянутой попы, накаченного пресса и идеальной кожи. Я искренне не осознавала этого раньше и как загнанный кролик стремилась к идеалу, выдуманному и нарисованному. Мы смотрим картинки в Инстаграм и забываем про реальность. Искусство любви к себе заключается в его принятии, с изъянами и без. Мне писали и делали комплименты о том, что я идеальная, но это далеко не так и мне всегда было неловко ответить спасибо.

Я каждый раз пыталась соответствовать, но не для себя, а для других, чтобы оправдать их ожидания. В сегодняшнем дне я принимаю себя со всеми своими минусами и плюсами и неважно, нравится это кому-то или нет[44], [45].

Стоит ли говорить, что остальные фотографии в профиле Одинцовой, выверенные и щедро обработанные фильтрами, – витрина ее эталонного лица и тела.

Существуют ли в инстаграме и тиктоке пространства, свободные от шквала пассивно-агрессивного «бодипозитивного» контента? И почему они предлагают не альтернативу стереотипам, а еще одно измерение старой идеи о том, что женские тела существуют как объекты для оценки и потребления? Чем больше бодипозитива навязывают алгоритмы, тем больше людям напоминают, как сильно они должны заботиться о том, как выглядят.

Бодипозитив – это свобода вообще не думать о собственном теле. Как ни странно, гораздо более бодипозитивными в первоначальном смысле этого слова оказываются блоги, где тема любви к себе и принятия себя не упоминается вовсе. Например, ютуб-канал самой известной российской мукбанг-блогерки Инны Судаковой из Каменск-Уральского. Или ютуб-канал корейской блогерки Янг Субин, также снимающей видео в жанре мукбанг[46]. Известность Судаковой вышла далеко за пределы ютуба и превратилась в мем, она ни разу не затрагивала темы бодипозитива в своих видео, а хейтерам, пишущим, что она толстая, отвечала: «Какой у меня лишний вес? Ну да, маленько жирненькая. И че?»

Алгоритмы и AdSense (рекламный инструмент Instagram), и TikTok на поверку оказываются гораздо страшнее хейтеров и троллей, потому что если вы просто используете слова «толстый» и «жир» в поиске, то неизбежно столкнетесь с рекламой похудения, схем интуитивного питания, пяти легких упражнений для похудения, наконец, пластической хирургии. Вы обязательно увидите то самое лицо «до и после операции», завернутое в упаковку «любви к себе».

С инстаграмным лицом никто не рождается. Также никто не рождается с беспокойством по поводу его отсутствия. Поток красивых фотографий и видео, которые вы ежедневно видите в лентах соцсетей, – не ваш собственный выбор, а продукт работы сложных алгоритмов, оценивающих и анализирующих миллиарды кликов в разных концах Земли каждую минуту. В итоге вы видите не отражение собственных вкусов, а усредненные предубеждения и вкусы общества, в котором живете. Возникает парадокс, когда можно совмещать полное отрицание навязанных стандартов красоты с постоянным корректированием собственной внешности.

«Настолько плохо выглядела, что пришлось наложить фильтр на фото».

Тело и лицо мечты не могут оцениваться в категориях «подлинное/искусственное», поскольку полностью ирреальны, даже если вы видите перед собой человека, перенесшего двадцать пластических операций. Пациенты Брауде и женщины из проекта DreamGirls3D обитают в одном выдуманном пространстве и живут одной коллективной фантазией, в реальность которой продолжают верить миллионы людей.

Глава 2

Путешествие мечты

Берите машину и езжайте в Свято-Введенский Толгский монастырь – там благостно и угарные фрески об Апокалипсисе. Или просто в поля и леса. Честно, больше всего в поездке понравилось, что был и город, и природа. Вернувшись, можно и пиво выпить.

Самолет набрал высоту. Внизу необъятной зеленой лужей заблестела тундра. В ближайшие полтора часа пейзаж в иллюминаторе не изменится. За полтора часа у меня не возникнет мысли достать фотоаппарат и сделать несколько кадров из серии «Под крылом самолета». Середина июня, сегодня шел снег, а я, уставшая с самого с утра, сижу на рваном сидении грязного Ан-2 в зимнем пальто и резиновых сапогах. Пахнет соляркой и пылью. Скоро мы приземлимся в Нарьян-Маре, где тоже будет снег.

Сегодня мне исполняется 25 лет, и я возвращаюсь из своей первой командировки в качестве корреспондента газеты «Красный тундровик» (по-ненецки «Нарьяна Вындер»). Я прилетела в Нарьян-Мар два месяца назад. Точно так же шел снег и дул шквальный ветер с Печоры. Город с населением 20 тысяч жителей состоял из деревянных домов, раскрашенных в яркие цвета пятиэтажек, администрации, площади и ДК. Город можно было пройти насквозь за 20 минут. Девять месяцев в году добраться сюда можно только на самолете. Летом к самолету добавляются баржи и корабли, курсирующие по оттаявшей Печоре. Вокруг города есть несколько мелких поселков, а дальше – пустота.

Когда большую часть жизни прожил в Центральной России, трудно представить масштабы заполярной пустоши, где на десятки километров ландшафт расстилается хлипким болотом, зимой – белое безмолвие и –50 по Цельсию, а летом над низким, с проплешинами лесом стоят полярный день и черные облака комаров. Словом, на фоне такого пейзажа не встанешь утром с беззаботной улыбкой, чтобы, обработав новое фото в VSCO, выложить его в сеть и собрать свои полторы сотни лайков. Пейзаж хоть и экзотичен, но слишком пуст. Это не яркая, вызывающая зависть экзотика. За время жизни в Нарьян-Маре я сделала два десятка фотографий, в соцсети выложила четыре. У меня не было смартфона с камерой, как не было инстаграма, был лишь старый фотоаппарат, который я доставала только в редких случаях, чтобы сфотографировать оленя или чум. Лежа на кровати в пустой комнате во время полярного дня (когда солнце не садится несколько месяцев), последнее, о чем я думала, была экзотизация собственного опыта. Я понимала, что все, окружающее меня, – командировки, работа в газете с названием «Нарьяна Вындер», полярный день, котлеты из оленины, комары размером с богомола – достаточно уникально, но при этом у меня не было шаблона, готового образа для описания обрушившихся на меня впечатлений. В то время ленты моих соцсетей наполняли куда более конвенциональные тропические пейзажи, туристический гедонизм еще не стал синонимом безвкусицы.

Но потом, с появлением инстаграма, наступило время вечных каникул. Сколько бы вы ни обновляли ленту, наверху всегда было чье-то фото из поездки. На место туризма только начинали приходить «путешествия», для них создавались отдельные альбомы и теги, потому что поездки еще были событием, как в 1990-е целым событием становился отпуск в Турции или Египте. Уже не отдельные люди, а целиком вся френдлента путешествовала круглый год. Именно путешествовала. Само слово «туризм» ушло в небытие, став синонимом дилетантизма и всеядности. Фото с верблюдом, «Турция олл-инклюзив», копеечные сувениры, унылые экскурсии и конвейерные впечатления ушли в прошлое. В лентах соцсетей царили Исландия, Тоскана, Кройцберг, Бали, Ко Панган, Тбилиси, Териберка и Фарерские острова, а на их фоне позировали «путешественники», искатели приключений в сопровождении хэштегов #adventure, #travelgram, #inspiration, #wanderlust. Но никакого Тбилиси, Кройцберга или Бали больше не существовало. Остались лишь геотеги с одноименными названиями, а под ними миллионы одинаковых, безупречных фотоснимков и вдохновляющих текстов о спрятанном за фасадом вульгарного туризма путешествии мечты.

Предпосылки к тому, чтобы Instagram стал машиной производства альтернативных достопримечательностей, появились еще до его запуска. Создатели Instagram первоначально работали над приложением для геометок Burbn, предполагаемым конкурентом Foursquare. Переосмысление окружающего пространства через геометки, поиск и шеринг новых локаций было одной из движущих сил Burbn, а затем этот принцип переместился и в Instagram: поиск по геотегу до сих пор остается одним из трех инструментов (два других – хэштеги и имена пользователей) для поиска контента в приложении. Когда вы хотите узнать что-то о Париже, то просто нажимаете соответствующий хэштег или геотег.

Геометки стали триггером для возникновения новых культурных практик и визуальной эстетики, но, что гораздо важнее, они запустили пересмотр восприятия пространства, которое теперь существует будто лишь для того, чтобы быть сфотографированным, вписанным в квадратную рамку инстаграма и собрать как можно больше лайков.

Как пишут в своем исследовании[47] Кристал Абидин, Тама Ливер и Тим Хайфилд, Instagram не изобрел ни обмена фотографиями, ни фотофильтров, ни даже квадратных рамок. Например, приложение Hipstamatic, запущенное в декабре 2009 года и предлагавшее пользователям iPhone фильтры и квадратные рамки, было настолько успешным, что его назвали одним из приложений года Apple в 2010 году. Успех Instagram основан на интеграции и балансе трех элементов и, что гораздо важнее, на получении социального опыта – лайков и комментариев. Непосредственность мгновенных впечатлений, переданных с помощью мобильной фотографии, и обмена этими впечатлениями была важной частью приложения в первые годы его существования. Коммуникация с помощью фотографий, а не создание нового фотоязыка, стала причиной успеха новой социальной сети.

Instagrammable location: секретные места

Фотографии из туристических мест теперь предназначались не для семейных фотоальбомов и камерного домашнего просмотра, а для показа в сети и обмена на лайки. До появления инстаграма фото из отпуска играли мемориальную роль, отсылая к воспоминаниям о прошлых поездках. Теперь к мемориальной функции прибавилась коммуникативная, став движущей силой для пересмотра старых туристических практик. Это привело к поиску и воспроизводству новых живописных мест и, наконец, к появлению феномена instagrammable location – мест, а точнее, геометок в инстаграме, гарантирующих максимальный отклик фолловеров. Теперь гораздо важнее было поделиться в своей ленте необычным, нетуристическим местом. Инстаграмный взгляд на туризм также стал причиной наводнивших социальные сети одинаковых вопросов: «Собираемся в Стамбул, сдайте свои секретные места», «Едем в Берлин, жду ваших рекомендаций», «Завтра будем в Лиссабоне, принципиально не ходим туда, где собираются туристы, расскажите, что нужно обязательно посмотреть?»

В погоне за живописными местами нет ничего нового. В работе «Мобильности» социолог Джон Урри, описывая зарождение глобального туризма, отмечал, что «спектаклизация» выступает необходимым условием для вступления места или города в глобальный туристический поток: «Города воспринимаются всерьез в новом мировом беспорядке, только если они хотя бы частично являются местами некоего отличного от других зрелища»[48].

Среди зрелищных мест, привлекательных для глобального туриста, Урри упоминает виноградники Франции, горы Шотландии, пляжи Карибских островов, небоскребы Нью-Йорка, Мачу-Пикчу, а также ссылается на «визуальную экономику» природы, благодаря которой пейзаж перестает существовать как уникальная местность и становится «комбинацией абстрактных характеристик, которые выделяют его как более или менее живописный». Если до изобретения смартфонов туристы подражали видам с открыток, стараясь сделать собственную версию открыточного вида, то теперь они копировали удачные кадры и ракурсы с геометок инстаграма.

В первые несколько лет существования инстаграма поиск по геотегам играл роль интерактивной карты и любительского путеводителя, которые можно просмотреть, отправляясь в собственную поездку, вместо того чтобы зацикливаться на туристических сайтах или печатных путеводителях. В 2017 году Патриция Тоскано, профессор архитектуры в университете Габриэле Д'Аннунцио, в статье «Инстаграм-сити: новые медиа и социальное восприятие публичных пространств»[49] писала о собственном исследовании, в котором инструментом изучения городских пространств Парижа была выбрана уличная фотография, конкретно – снимки пользователей в приложении Instagram. Тоскано обратила внимание именно на фотографии обычных пользователей, а не снимки профессиональных стритстайл-фотографов или блогеров, поскольку, по ее мнению, «обычная фотография, созданная широкой публикой, интересна именно потому, что лишена предвзятости и теоретических отсылок, она беззаботна и сосредоточена на реальности».

«Непредвзятый» взгляд обычных пользователей лег в основу еще нескольких подобных урбанистических проектов. Например, в 2012 году лаборатория SIDL (Spatial Information Design Lab) в Высшей школе архитектуры Колумбийского университета в Нью-Йорке использовала для своего проекта «Here Now: Social Media and the Psychological City»[50] (2012) данные пользователей Foursquare и Facebook из Нью-Йорка, Токио, Москвы, Мехико, Мумбаи и Рио-де-Жанейро, чтобы составить альтернативную карту городских мест, основываясь на эмоциях и опыте пользователей, а не на штампах из путеводителей. Схожие цели преследовал проект Льва Мановича «SelfieCity» 2014 года, в рамках которого исследователи собрали и проанализировали селфи с данными геолокации из глобальных городов мира, таких как Бангкок, Берлин, Москва, Нью-Йорк и Сан-Паулу, используя метод анализа больших данных.

Освободиться от стереотипов о городе хотели и создатели итальянского проекта «Mappi[na]»[51], запущенного в 2014 году: альтернативная карта Неаполя, основанная на любительских цифровых фотографиях, историях, аудио– и видеозаписях повседневной жизни горожан, создавала новый образ города. Подобным же образом был устроен австралийский арт-проект и мобильное приложение Invisible cities[52] (названный в честь серии мечтательных зарисовок о мегаполисах Итало Кальвино). Для создателей «невидимого города» городское пространство предстает местом индивидуальных впечатлений и воспоминаний обычных людей, а не пространством бюрократических и властных проекций. Любой желающий мог поделиться в приложении своим воспоминанием в виде фото или звука, оставив на карте собственную метку.

Как и следовало ожидать, подобное камерное видение города быстро превратилось в маркетинговый прием. Предсказуемо, что, как и в случае Foursquare (в свое время главного конкурента Burbn), который задумывался как источник инсайдерских советов, рекламодатели и владельцы крупных и мелких бизнесов быстро распознали коммерческий потенциал геометок в инстаграме. Приложение наводнили рекламные фотографии и рекомендации под видом пользовательских. Инстаграм быстро столкнулся с той же проблемой, что и другие соцсети: инструмент, задуманный для обмена субъективными впечатлениями, стремительно превращался в универсальный путеводитель, который по идее должен был заменить.

Инстаграм с его 800 миллионами активных пользователей, которые ежедневно публикуют 95 миллионов фото и видео, вдохновляет миллениалов на путешествия и даже служит путеводителем[53]. Туристические компании и гостиничные сети начали предлагать специальные туры в райские места для популярных инстаграм-блогеров и платили им за публикацию визуально безупречных фотографий в личных аккаунтах, чтобы привлечь путешественников со всего мира. Даже пиарщики государственных ведомств разных стран не могут игнорировать эти шаблоны. Достаточно взглянуть на официальные аккаунты министерств туризма Индонезии[54], Фиджи[55], Ирландии, Новой Зеландии[56].

Одержимость идеальной фотографией

Пожалуй, в истории об instagrammable location наиболее интересны два сюжета: о желании погрузиться в аутентичный быт местных жителей и об одержимости идеальной фотографией. Описывая глобальный туризм, Джон Урри указывает, что «в „туристическом“ мире места приходят и уходят, некоторые ускоряются, а другие замедляются и умирают. Люди стремятся избегать таких „унылых“, истощенных мест, поскольку они неразрывно связаны с прошлым и больше не изменяются. Они пребывают, нагруженные временем, и влачатся по „медленной полосе“, в самом хвосте мира, как это произошло со многими морскими курортами старого стиля в Европе и Америке».[57] К концу 2010-х желание избежать исчерпавших себя туристических мест превратилось в отдельный вид спорта, но обернулось оно не захватывающим опытом, а изнуряющим поиском мест, где бы не было других туристов, ищущих возможность сделать свой уникальный «нетуристический» кадр. Instagram еще больше ускорил превращение пейзажей в товар, поскольку пользователи искали места, которые принесли бы им как можно больше лайков.

В 2018 году #instatravel (69,9 млн публикаций) и #travelgram (77,4 млн публикаций) оказались среди самых популярных хэштегов приложения. Все меньше людей предпочитало описывать себя в соцсетях как туристов, при том что сам туризм во всем мире стремительно набирал обороты.

Например, сообщая[58] о своей поездке в храмовый комплекс Ангкор-Ват в 2016 году, журналистка The Wired Мэри Пилон начинает свой рассказ с описания обстоятельств, в которых было сделано ее идеальное фото: январь, берег озера к северу от Сиемреапа, Камбоджа, в одной руке стаканчик с растворимым кофе, в другой – iPhone. Она делает вдох, затем глоток кофе, поднимает свой айфон и делает снимок храма в рассветной тишине, затем кадрирует и подписывает его в духе «Ешь, молись, люби» и спустя 30 секунд публикует в инстаграм. Буквально в следующем абзаце Пилон пишет, что фото было чистой воды мошенничеством, поскольку она не показала, что в этот момент творилось за ее спиной: плотная толпа людей, поднявших свои телефоны над чужими головами, сотни палок для селфи, никакого намека на запустение и рассветную тишину. И где-то внутри толпы стоит сама героиня, зажатая чужими локтями, пропитанная запахом пота других фотографов, и выкладывает свое идеальное фото на зависть мерзнущим в Нью-Йорке друзьям.

Другая журналистка, Дженна Вортем, в том же 2016 году в статье «Превращение Instagram в гид для путешствий принципиально без фильтра» («Turning Instagram Into a Radically Unfiltered Travel Guide»)[59] для The New York Times рассказала, как выбирала в инстаграме место для будущей поездки. Перед тем как отправиться в Сенегал, она провела два дня, просматривая посты с геометками острова Горе, достопримечательности, известной своей трагической историей: в течение 300 лет остров был тюрьмой для миллионов черных, откуда их отправляли в Америку для продажи в рабство. Посты с тегом острова были забиты селфи улыбающихся туристов. Вортем, обеспокоенная тем, что их присутствие испортит опыт посещения и впечатление от наполненного исторической травмой острова, решила отправиться в другое место.

Места, некогда бывшие скрытыми от посторонних глаз, например, Южный остров Новой Зеландии, пляж Майя в Таиланде, скала Тролльтунга («Язык тролля») в Норвегии, благодаря геотегам стали видны миллионам пользователей. Тысячи туристов ежедневно карабкаются по скалам в Норвегии, чтобы занять очередь и сделать «то самое» фото на скале Тролльтунга. С 2009 по 2014 год, когда фото скалы впервые засветилось в социальных сетях, поток посетителей заповедника, где находится «Язык тролля», увеличился с 500 до 40 тысяч человек в год[60]. Похожая история произошла с самым длинным мостом в мире, открытым в 2016 году в китайском Гранд-Каньоне в Чжанцзяцзе[61]. В первые несколько дней тысячи китайских туристов с селфи-палками оккупировали мост, заблокировав движение. Из-за угрозы обрушения мост закрыли через две недели. На греческом острове Санторини установили дневной лимит для желающих сделать свою версию идеального фото на фоне знаменитых белых домиков[62].

В 2015 году местные жители решили превратить южнокорейские острова Панвол и Пакчи в туристическую локацию[63]. Они покрасили дома и дороги в фиолетовый цвет, засадили поля лавандой и астрами и даже сами стали одеваться исключительно в фиолетовый. Благодаря геометкам в инстаграме на острова обрушилось нашествие туристов. По данным CNN Travel, с 2018 года Панвол и Пакчи посетили 490 тысяч туристов, а во время пандемии, летом 2020 года на острова приехало 100 тысяч человек. Этот пример показывает, что существует обратная сторона инстаграмной охоты за особенными ландшафтами: с одной стороны, благодаря геометкам неизвестные места и заповедники приходят в упадок из-за наплыва туристов, с другой, используя визуальные штампы инстаграма в качестве приманки, местные власти могут раскручивать ранее невостребованные локации, что расценивается как успех.

Мода на поиск небанальных, особенных мест для поездок совпала по времени с подъемом овертуризма. В 2018 году слово overtourism, означающее внушительный ущерб от массового туризма, с которым столкнулись ряд европейских стран и заповедников США, вошло в шорт-лист из восьми главных «слов года» по версии Оксфордского словаря. Если в 1950-е годы в мире насчитывалось 25 миллионов туристов, то к 2018 году их число достигло полутора миллиардов. В том же году в прогнозе[64] Международной организации гражданской авиации утверждалось, что к 2030 году мировые авиалинии будут перевозить 7 миллиардов пассажиров и совершать 70 миллионов рейсов ежегодно.

Однако в контексте культуры соцсетей куда более важным, чем назойливые туристы, последствием популярности instagrammable location стало распространение визуальных тропов, шаблонов и клише: теперь фотографии совершенно разных людей, живущих в разных странах, невозможно отличить друг от друга. Следование одним и тем же геометкам привело к глобальному распространению новой нормализованной эстетики: фото в приглушенных пастельных тонах с размытыми фонами, фото крыла самолета из иллюминатора, фото ног на фоне пляжа или бассейна, пустынные райские пляжи, снятые сверху, кропотливо разложенные личные вещи для будущей поездки. И ставший каноническим для инстаграма троп «Следуй за мной», популяризированный Мурадом и Натальей Османн. Инстаграм выродился в то, от чего бежал в первые годы существования: путеводитель по растиражированным живописным местам максимального скопления людей.

Идеальное туристическое фото – не статичная категория, и чтобы лучше ее понять, стоит обратиться к постоянному мотиву, возникающему на самых разных инстаграм-фотографиях живописных мест. Его воспроизводят как популярные блогеры по всему миру, так и никому не известные путешественники.

Одинокий путешественник на пике воображаемого туризма

Если отойти в сторону от коммерциализации геометок и визуальных штампов, легко заметить, что в инстаграм-туризме даже самые прагматичные детали пронизаны атмосферой нереального. Популярные места, тем более если они привязаны к геотегам, выглядят очевидно не такими, какими мы видим их на чужих фотографиях, напоминающих картинки из рекламных буклетов. Как в насквозь сконструированном с помощью маркетинговых и блогерских приемов ландшафте, в котором будто бы не осталось места непредсказуемости, возникает мотив путешествия мечты? В чем он проявляется?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно взглянуть не на то, где, а на то, как сняты те самые фото, которые обещают нам путешествие мечты, и какое место на снимках занимает сам турист-мечтатель.

В своем тексте «Пейзажи для лайков: капитализация путешествий с Instagram» («Landscapes for „likes“: capitalizing on travel with Instagram»)[65] антрополог, исследователь туристических практик Шон Смит, описывая то, как идеологические представления о ландшафте разворачиваются в процессе самодокументации в соцсетях, подробно исследует один постоянный мотив туристических фото. По-английски он звучит как promontory witness. На русский язык его приблизительно можно перевести как «одинокий путешественник у края скалы на фоне живописного пейзажа».

Смит упоминает пару фотографий, ставших вирусными в ноябре 2018 года: на первой вроде бы одинокий человек стоит на вершине смотровой площадки в Новой Зеландии, подняв руки на фоне горного хребта и озера Ванака. На второй – толпа из нескольких десятков человек, ожидающих своей очереди, чтобы сделать точно такое же фото. Одна из причин, почему комбинация двух снимков стала вирусной: они наглядно показали процесс возникновения и тиражирования популярных инстаграм-штампов, с которыми стали ассоциироваться представления о путешествиях в социальных сетях. Одинокий человек, стоящий/сидящий на возвышенности, устремив взгляд вдаль на экстатический пейзаж, был одним из главных инсташтампов, в котором каждый без труда мог узнать себя, потому что хотя бы раз в жизни делал подобное фото.

В случае promontory witness принципиально важен именно момент одинокого и отстраненного присутствия в пейзаже, поскольку он противопоставлен классическим снимкам улыбающегося туриста, смотрящего прямо в объектив камеры. Еще один, не менее важный мотив подобных фото заключается не просто в одиноком созерцании, а именно в доминировании над лежащим у ног туриста пейзажем. Современное восприятие экзотических и живописных ландшафтов несет на себе отпечаток давней традиции изображения пейзажа, тесно связанной с проекциями власти, где видеть пейзаж сверху означает доминировать над ним.

Наиболее ярким воплощением тропа одинокого путешественника у края скалы выступает знаменитая картина Каспара Давида Фридриха 1818 года «Странник над морем тумана». Мы не видим лица странника, он остается для нас анонимным, поэтому мы легко можем представить себя на его месте: одиноко стоящими у края обрыва, наслаждающимися мистическим пейзажем.

По мнению Смита, мотив promontory witness имеет богатую предысторию и опирается на эстетические каноны двух художественных течений XIX века, воспроизводя как колониальный живописный, так и романтический возвышенный взгляд на пейзаж и человека внутри него. Сформировавшись в конце XVIII века, «живописное», как особая оптика, возникло из эстетики, опосредованной многовековым сдвигом в земельных отношениях, пасторальным пафосом и меняющимся отношением к природе. «Живописное» создает привлекательный образ ландшафта, куда обычно вписан поэтический объект, как правило, доиндустриальный артефакт, такой как фермерский дом или одинокий работник на среднем плане картины. В то время как английская сельская местность быстро трансформировалась в процессе индустриализации и непрекращающегося межевания земель, живописное создавало ностальгические образы, которые охотно потреблялись публикой.

За пределами тропиков художественное и фотографическое изображение пейзажей в целом глубоко связано с повествованиями о власти. На пике могущества во многих имперских государствах, включая Рим, Китай, Голландию, Францию, Великобританию и Японию, пейзаж одновременно возник как одна из наиболее почитаемых и воспроизводимых форм искусства, поскольку в нем повествования о власти и экспансии превозносятся как через метафоры, так и через реалистические изображения завоеванной территории.

В XIX веке, когда Британия стала доминирующей колониальной державой, туристы из метрополии отправились за границу в поисках живописного. В колониях оно воплощалось в эстетизации доколониальных объектов, проецируя противоречивую ностальгию по тому, что пострадало от материального насилия колониализма, и одновременно скрывая эксплуатацию местных народов и ландшафтов. В частности, Смит упоминает акварель британского художника Ричарда Баррета Талбота Келли, где изображен храм Ананда в Бирме. Ни в этой, ни в любой другой из 75 акварелей, опубликованных Келли в его путевых записках, нет ни малейшего намека на тогдашнюю британскую оккупацию Верхней Бирмы.

Хотя туристические условия владения отличаются от колониального завоевания пространства, признание места пригодным для туризма предполагает множество экономических, инфраструктурных и социальных способов его изменения, при этом почти во всех случаях предпочтение отдается удовольствию туриста, а не уважению к давно сложившимся местным образцам жизни.

Сегодняшние инстаграм-туристы вряд ли претендуют на господство над пейзажем, как это было в случае европейских исследователей XIX века, но композиция с одиноким, будто бы отвернувшимся от зрителей путешественником у края скалы тем не менее опирается на внушительную европейскую традицию взгляда как обладания. Сегодня, когда туризм существует в постколониальную эпоху, популярность пейзажных изображений в социальных сетях иллюстрирует эстетику «глобального путешественника», чья субъективность достигается за счет беспрепятственного доступа к самым красивым местам в мире.

Смит постоянно делает акцент на овладении пейзажем для дальнейшего превращения его в товар, отмечая, что восприятие ландшафтов как объектов, которые «покупаются, потребляются и привозятся домой в виде сувениров», существовало задолго до появления социальных сетей. По его мнению, инстаграм лишь ускорил коммерциализацию ландшафтов, поскольку теперь пользователи включены в нескончаемый процесс поиска мест, которые наберут как можно больше лайков в виде фотографий и обеспечат своему автору популярность в соцсетях. Инстаграм продолжает традицию колониальных тропов завоеваний и привилегий, существующую с XIX века, только теперь к ним добавилась новая, мультимодальная форма описания путешествий. С помощью социальных сетей эти тропы широко тиражируются и, что особенно важно, их легко сымитировать: если раньше описание путешествий в виде текста было прерогативой респектабельных авторов, то теперь любой человек с загранпаспортом и стабильным доходом выступает в роли писателя – инстаграм-путешественника.

«Всем стоять на Занзибаре»: пустой ландшафт и воплощенный рай

Занзибар, декабрь 2020. Я прилетела сюда в короткий отпуск и поселилась в отеле в Кендве на севере острова. Кендва напоминает Дагомыс, а соседняя деревня Нунгви – Адлер: грязь, самострой, туристические аттракционы, отсутствие дорог, пляжные палатки с ширпотребом и трехметровая полоса пляжа, где слоняются обгоревшие русские туристы и местные в поисках заработка. Только вместо гальки – белый песок и море цвета рекламных буклетов. Один из участков узкого пляжа в Нунгви загроможден черными бревнами, сверху стоят отель и ресторан, внизу, между бревнами, на подстилках или прямо на песке лежат люди. Для полного сходства с Адлером не хватает только железной дороги над головой. Русских среди туристов на острове большинство, ведь Танзания – одна из немногих стран, доступных для них во время пандемии.

Я выхожу на пляж и иду в противоположную от Кендвы сторону, на мыс, где школьники играют в футбол по соседству с лодками рыбаков. Нашла этот мыс с длинной узкой полосой пляжа в первый же день: там не было ни туристов, ни местных. Все время я провожу только здесь, одежду складываю под корягой на берегу и иду в воду.

Предпоследний день отпуска. Три часа дня, температура +32. Лежа в прозрачной воде, я чувствую разочарование туриста, летевшего на самолете десять часов и приземлившегося в Адлере.

На берегу стоит пышная пальма, напоминающая перо страуса. Я выхожу из воды и решаю сделать «то самое фото из отпуска». Устанавливаю телефон в шлепанец и ставлю камеру на автоспуск. Отбегаю под пальму. Делаю серию кадров. Возвращаюсь и пытаюсь увидеть на тусклом раскаленном экране результат. Снова криво устанавливаю телефон в шлепанец и снова становлюсь под пальму, на этот раз держа в поднятой руке несколько листьев. Нестерпимо жарко, песок обжигает ноги. Тем не менее я еще несколько раз ставлю телефон на автоспуск и раз за разом возвращаюсь под пальму. В моей голове рождается подпись «Всем стоять на Занзибаре». Так назывался роман Джона Браннела. Это кажется мне оригинальным. Вокруг нет людей, только белоснежный песок, кристально-голубая вода и лодки вдалеке. Ни одна из сорока сделанных мною фотографий так и не будет выложена в соцсети.

В контексте разговора о путешествии мечты гораздо более интересным и продуктивным, чем рассуждения о коммерциализации туристических практик, будет взгляд на пейзаж и пространство как на чистую фантазию. Смит писал, что для одинокого путешественника пейзаж предстает одновременно необитаемым и при этом всецело существующим для эгоистичного наслаждения. В тропе пустых, безлюдных пространств куда притягательнее не их коммерческий потенциал (поскольку он самоочевиден), а мотив единоличного, пусть и полностью мнимого, обладания ландшафтом.

Пустота превращает туристов в единственных жителей ландшафта, а поскольку его реальные обитатели скрыты от глаз, он лишается любого исторического и человеческого контекста. Тропическая экзотика зацикливается на пустых, внеисторических сценах «рая» и часто показывает эротизированные тела туристов, подразумевая молчаливое владение пейзажем, затмевая историческую принадлежность места конкретной стране.

Визуальное воплощение пустоты, пальм, белого песка и голубой воды лишает места самобытности, превращая их в «еще одну» фантазию о тропическом рае. Постоянная эротизация тропических мест намекает на колониальное завоевание, а их пустота – на то, что рядом нет никого, кто мог бы сопротивляться колонизаторам. Когда туристы делают фотографии для инстаграма, демонстрируя пустоту окружающего пейзажа, то выступают своего рода колонизаторами, захватчиками территории, абсолютно равнодушными к историческому и социальному контексту. Смит также пишет, что подобное изображение внеисторического пространства уничтожает право любого другого человека на проживание в этом месте и поощряет у туриста желание предаваться своим фантазиям о тропических островах. Эти фантазии, в свою очередь, приводят к реальному захвату тропических территорий с целью застройки и вытеснения местных жителей.

Визуальное воплощение популярных туристических объектов как пустых и необитаемых – чистый акт воображения, не имеющий никакого отношения к реальности, когда за твоей спиной стоят пара десятков человек, ожидающих своей очереди воссоздать ощущение одиночества. В особенности это типично для тропических курортов, главным образом Мальдив, своего рода эталона инстаграм-туризма, воплощения путешествия мечты и рая на земле. В книге «Пейзаж и Власть»[66] профессора Чикагского университета Уильяма Джона Митчелла южная часть Тихого океана описана как исторически созданная своеобразная tabula rasa для фантазий европейского империализма. Преобладающая пустота ландшафта была для европейцев творческим методом установления своего присутствия.

В современных фотографиях тропических стран фантазия об экзотическом месте, заслоняющая реальное место, также продолжает играть огромную роль. Канонические фото из подобных стран – ноги на фоне кристально-голубой воды и белого песка; девушка в купальнике, идущая вдоль кромки пляжа или сидящая у края деревянного мостика, – сделаны таким образом, чтобы создать иллюзию пустоты, того самого безлюдного «рая на земле». Как пишет Смит в другой своей статье «Instagram за границей: представление, потребление и колониальный нарратив в туризме» («Instagram abroad: performance, consumption and colonial narrative in tourism»)[67]: пока туристы делают идеальные фото на фоне пустынных пляжей, коренные жители Мальдив, существующие лишь для того, чтобы менять белье и убираться в гостиничных хижинах, терпеливо ждут за кадром, чтобы не портить композицию. Довольно трудно представить, как на самом деле живут жители Мальдивских островов, когда их основное занятие – быть невидимыми сотрудниками многочисленных люксовых курортов.

Инстаграм и его агента, «глобального путешественника» не интересует точка на карте как место с политическим, историческим и моральным наполнением, даже если это место массовой казни. Его интересуют соответствие места образу, который он видел сотни раз на чужих фотографиях и визуальный контент здесь и сейчас. Главное, что делает поездку путешествием мечты, – это взгляд на конкретную страну или географическую точку как на место, которого не существует в действительности. «Рай на земле» не привязан к физическому пространству, намеренно лишен всякой истории и собственной идентичности, он существует там, где есть набор маркеров: пальмы, солнце, прозрачная вода и белоснежный песок. За пределами этих маркеров нет никакой локальной идентичности Мальдив или Сейшел, она стерта и превращена в тропическую фантазию.

Путешествие мечты воплощает парадоксальное желание отправиться в максимально фотогеничное, но при этом безлюдное место, которое до тебя еще никто не фотографировал. Туда, где нет и не будет других туристов, а местные жители попадут в кадр только в том случае, если будут достаточно колоритны и экзотичны. Туда, где запечатленное на фото одинокое созерцание экстатического пейзажа полностью совпадет с реальностью, а идеальная постановочная инстаграм-фотография будет равна пережитому опыту. Мечта не в том, чтобы приехать в красивое место, а в том, чтобы оказаться там одному и в одиночку наслаждаться пейзажем, чистой, воплощенной фантазией.

Как можно догадаться, это наивное и парадоксальное видение путешествия мечты уже нашло отражение в нескольких фотопроектах. Самый известный – InstaRepeat[68], инстаграм-аккаунт фотохудожницы из Анкориджа. Ее метод работы заключается в мультиплицировании фотографий одиноких путешественников и наглядной демонстрации того, как происходит процесс тиражирования визуальных тропов о путешествии мечты. По отдельности каждая фотография выглядит тем самым кадром, который (тайно или явно) мечтает сделать каждый путешественник, но 12 одинаковых фото, снятых с одного ракурса в одном и том же месте, вызывают у зрителя оторопь, смесь саркастичной ухмылки, тошноты и головокружения. Одни и те же позы, ландшафты, архитектурные объекты и наложенные поверх всего фильтры цветокоррекции повторяются снова и снова, демонстрируя невозможность утопии, того самого уединенного путешествия, которое с таким усердием старались запечатлеть авторы снимков. Все заранее известно, и, даже если тебе не пришлось стоять в очереди из таких же, как ты, любителей пустых ландшафтов и одинокого созерцания, все равно твой «особенный» кадр уже сделан и опубликован кем-то другим.

Еще одно ироничное воплощение мотива promontory witness – аккаунт[69] кота из Сан-Диего по кличке Стерлинг. Практически на каждом фото кот-путешественник позирует на фоне идеальных инстаграм-пейзажей национальных парков США. В соответствии с инстаграм-каноном кот стоит или сидит в одиночестве, зачастую обозревая ландшафт с верхней точки. На первый взгляд кажется, что фото сделаны на природе, но на самом деле Стерлинг снят у себя дома или на лужайке во внутреннем дворике, а затем с помощью фотошопа перемещен на фотографии американских заповедников или просто фотогеничных мест, о чем в одном из постов прямым текстом написали хозяева кота. Помимо очевидной иронии над визуальными туристическими штампами и гротескной цветокоррекцией, намекающей на увлечение пользователей фотофильтрами, аккаунт наглядно демонстрирует: чтобы оказаться в идеальной картинке, необязательно физически перемещаться в пространстве, достаточно убедительной комбинации нескольких элементов, в которых зритель сможет узнать собственные фантазии о путешествии мечты.

Добро пожаловать в Неверленд

Пожалуй, лучшей историей о нереальности путешествия мечты стала афера с организацией Fyre Festival на Багамских островах в 2018 году[70]. Она легла в основу сразу двух документальных фильмов, вышедших на Netflix и Hulu. В начале 2017-го молодой бизнесмен Билли Макфарланд запустил предварительную продажу билетов на новый масштабный фестиваль. Маркетинговая стратегия будущего фестиваля целиком строилась вокруг роскоши, веселья и уникальных впечатлений на фоне райских пейзажей, которые получат будущие участники, выложив за билет от 1500 до 250 тысяч долларов. Естественно, что главной рекламной площадкой будущего события был выбран Instagram, где его рекламировали инфлюэнсеры и супермодели Кендалл Дженнер, Эмили Ратаковски и Белла Хадид. К апрелю следующего года большая часть билетов была продана, а будущие участники замерли в предвкушении.

В случае Fyre Festival сошлось все: мотив уединенного тропического рая в компании классных ребят, уникальные впечатления, побег от скучного туризма. Даже полный провал фестиваля (гости, приехавшие на остров в день открытия, обнаружили обычные палатки и развалины начатой стройки, а Макфарланд будет позднее арестован) идеально вписывается в мотив путешествия мечты.

Неслучайно фильм Netflix о грандиозной афере назывался «Величайшая вечеринка, которой никогда не было». Макфарланд, севший в тюрьму на шесть лет, останется в истории 2010-х как человек, продавший людям билеты в их несбыточную мечту. Он заставил их поверить, что путешествие мечты может существовать не только в виде фотографий в инстаграме: туда можно попасть по-настоящему, заплатив всего пару тысяч долларов за билет.

Каким бы комичным после случившегося скандала ни выглядел рекламный ролик Fyre Festival, это в первую очередь первоклассный документ эпохи. Воплощение путешествия мечты, когда, даже совершив все необходимые действия, ты все равно не окажешься в «той самой картинке». Но все равно раз за разом будешь стремиться в нее попасть. Точно так же, как в августе 2020-го, когда авиакомпания Тайваня StarLux Airlines запустила фейковые полеты для скучающих по путешествиям[71]. Люди проходили паспортный контроль и досмотр, получали билеты, садились в самолет, который взлетал и три часа кружил над островом. За это время люди успевали пообедать и сделать собственное фото у иллюминатора, перед тем как самолет возвратится обратно. Как и в случае с Fyre Festival, все билеты были моментально проданы.

Глава 3

Путешествие мечты

Мне с ней бывает сложно из за этого (мы хотели снять на день два какое то жилье в Питере, и приемлемых вариантов полно, ну прямо реально не уродских и удобных, но ей такое не хочется совершенно. Ей хочется что-то визуально безупречное. А не найдя такого она очень расстраивается. А безупречное это инстаграбельное, конечно же. На предложения выбрать что-то просто хорошее которое можно подобрать и забронить за 10 минут, раз нет идеального, огрызается и на полном серьезе говорит, что ее ПОДРУГИ все жили в таких КВАРТИРКАХ в Питере а она будет что – как чушка? И тратит на поиск «квартиры мечты» чуть ли не больше времени, чем собирается там прожить. Инстаграм подруг создает некий желаемый, «идеальный» образ, который становится почему то невозможно игнорировать, ему почему то надо соответствовать, то есть нужно обязательно быть не хуже, а лучше его даже превзойти как то. А свидетельством того что он превзойден или достигнут станут уже свои фотографии и посты в инстик. Варианта удобно поселиться в удобном и например просто не фотографировать квартиру – такого варианта нет. Сложно это…