Наемник пионерки Скворцовой 2

— Где это мы очутились, народ? — первым открыл рот Леха, оглядываясь по сторонам. — На турбазе «Лесной Хутор»?

— Надо же, почти угадал, — фыркнула Катя. — Мы на запасной точке переходаспецбазы Пионерского Движения «Светлый Бор». Я отсюда отправлялась в Краснодар.

— А это комитет по встрече дорогих гостей? — показал Илья на вооруженных людей.

— Вроде того, — вздохнула пионерка.

— Хлеба и соли на рушнике что-то не видать, — заметил Леха. — Недоработочка…

— Пойдем, аборигены, — подал голос Борис. — Не надо занимать стартово-приемную полосу без нужды. Нас уже ждут…

Дальше все было просто и быстро. Сошедших с дорожки спецназовцев и отряд Ильи подошедшие к ним встречающие без лишних слов освободили от груза, забрав у них рюкзаки и сумки. Илья было пытался объяснить, что у него в рюкзаке ничего крамольного нет, только пара комплектов сменного белья, продпаек и мыльно-рыльные принадлежности (броню и оружие общими решением отряда решили оставить в пузыре), но никакого эффекта это не произвело. Короткое «не положено» и «вам новое выдадут», вот и весь ответ.

Затем их вывели по лугу к дороге со странным покрытием — вроде бы асфальтовым, но с каким-то жирным резиновым блеском. Материал выглядел удивительно однородным на вид, как будто эту дорогу уложили на землю с одного готового рулона. Ждать долго не пришлось — почти сразу бесшумно подкатили три округлых микроавтобуса с зализанными формами и наглухо тонированными стеклами. Больше всего Илью поразили их колеса — они были не круглыми, а сферическими, похоже, машины были способны перемещаться без разворота сразу в любом направлении. Внутри первой из машин оказался пассажирский отсек с креслами, в которые людям Мелькора и предложили сесть. Ехали минут пять, но куда именно — совершенно непонятно. Окна оставались темными изнутри, с кабиной водителя сообщения не было. Звука мотора при движении Илья не слышал, видимо транспорт был электрическим. А может и нет, кто его знает…

Вышли бывшие наемники у белого каменного дома, напоминавшего то ли замок, то ли большую барскую усадьбу. От увенчанного куполом со шпилем четырехэтажного центрального корпуса, с высоким первым этажом и парадным входом с колоннами, направо и налево шли полукруглые, двухэтажные, изгибающиеся на манер крепостных стен и затем смыкающиеся крылья-пристройки, образуя круглый внутренний дворик, диаметром около ста метров. Отряд Ильи под конвоем из двух вооруженных человек в броне провели по этому дворику к центральному корпусу, но вошли они не через главный вход, а в какую-то боковую толстую металлическую дверь, откуда сразу попали в короткий коридор, ведущий к грузовому лифту. Дальше был недолгий спуск вниз, новый глухой белый коридор, а затем люди Мелькора оказались в квадратном зале с лавками, металлическими шкафчиками и отгороженным непрозрачной ширмой углом. Там их встретил мужчина в белом медицинском балахоне с капюшоном и с закрытым полупрозрачной маской лицом.

— Раздевайтесь догола и переодевайтесь, — коротко приказал он. — Девушки могут пройти за ширму. Свою одежду и личные вещи из карманов складывайте в подписанные вашими фамилиями контейнеры. Новая одежда лежит в пакетах на их крышках.

— Э…мы так не договаривались! — Илья решил, что дальше безропотно следовать командам уже чересчур. — Нам говорили, что мы будем в гостях! А вы нас сразу на подвал сажаете! Это против наших договоренностей с Мелькором!

— Мы что, заключенные? Пленные?! — поддержал его Толя.

— Нет, конечно, — чуть растеряно ответил мужчина. — Вы отправляетесь в медицинский карантин.

— Все. Приплыли! Я отказываюсь раздеваться! И ни в какой карантин я не пойду!

Немедленно выведите меня отсюда, сатрапы! — заявил Леха, приняв гордую позу.

— Но это стандартная процедура! — всплеснул руками медик. — Все прибывшие из другого мира проходят трехдневный карантин!

— Ничего не знаю! Я требую вашего главного для разговора!

— Позвать главного врача?

— Леша, успокойся, — подала голос Катя. — Это и в самом деле стандартная процедура! Обычная предосторожность. У нас возьмут анализы, понаблюдают немного и выпишут. Ваш мир считается условно безопасным, но все равно — никто просто так сразу после перехода нас гулять не отпустит. А учитывая, что вы аборигены и мы все были в пузыре — тем более! Нужна карта здоровья и результаты контроля на вирусы и патогены.

— Леха, в самом деле, прекращай качать права, — сказал Илья, в раздумье поглаживая кольцо. — Мы уже в подвале, а объяснение звучит разумно. Пока еще не время для крайних мер.

— Ладно уж, — нехотя сказал «эльф», всем своим видом показывая, какое он делает большое одолжение. — Так и быть. Подчиняюсь твоему приказу, командир.

Взамен собственной одежды бывшим наемникам выдали мягкие войлочные тапочки, новое нижнее белье и синие пижамные комплекты из штанов и рубашки. Надо сказать, весьма неплохие: сидят по размеру, приятные к телу, плотные и прочные, с карманами по бокам. Затем людей Мелькора провели по нескольким отгороженным друг от друга двойными дверями коридорам и, в конце концов, они оказались в глухом тупичке с шестью дверями.

— Это ваши номера, — пояснил сопровождающий отряд медик. — Занимайте какие кому понравятся и располагайтесь. Через час вас проводят на процедуры, чтобы сдать анализы, которые надо делать натощак, затем выдадут обед. После обеда — индивидуальные медицинские обследования по плану. Выходить из коридора запрещено. Постарайтесь не нервничать и использовать время карантина для полноценного отдыха. Всего хорошего, уважаемые гости, — ровным тоном произнес мужчина и, развернувшись, пошел прочь к выходу, оставив людей Мелькора одних.

— Уфф, — выдохнула Катя. — Пока все идет хорошо!

— Почему? — поинтересовался Илья. — Честно говоря, ничего хорошего не вижу.

— Потому что меня оставили с вами, а не взяли в отдельный оборот. Стало быть, считают частью твоего отряда, Илюша, а не преступницей. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Номера оказались вполне комфортными. С пятизвездочным отелем, конечно, и близко не сравнить, но и не тюремная камера. Илье досталась комната площадью квадратов в двенадцать, с белыми стенами и широкой мягкой кроватью. В отличие от ложа, остальная обстановка аскетичная: имеется два жестких стула и стол, а также шкаф с запасной пижамой и бельем в пакете. На верхней полке шкафа — набор полотенец. Зато в виде особого бонуса есть большая ванная с туалетом в отдельном помещении. Правда, вместо привычного крана над раковиной или душа с насадкой в ней присутствует довольно причудливый смеситель на длинной гибкой ножке, которую можно гнуть как угодно в любом положении. А уже затем намертво фиксировать в нём нажатием специальной кнопки. Напор и температуру воды требовалось предварительно задавать на специальной панели, но это уже мелочи. После жизни в куполе и мытья в летнем душе такая келья казалась почти роскошью, несмотря на отсутствие окон и спартанское убранство. На столе имелся трайслер, но как его включить Илья сходу не разобрался, а затем пришло время сдавать анализы, и за бывшими наемниками пришел врач в маске и защитном костюме, чтобы отвести их в процедурную.

Там у Ильи и его бойцов взяли кровь и, по выражению врача, «иные биологические жидкости», включавшие в себя лимфу и желудочный сок, затем целых полчаса мурыжили в каком-то приборе вроде томографа, а потом отпустили отдыхать, выдав каждому запечатанные коробки с обедом и по большой бутылке минеральной воды. Едой бывший наемник оказался сильно разочарован, обнаружив у себя лишь геркулесовую кашу, сваренное вкрутую яйцо, овощную котлету на пару, зерновой хлеб и два маленьких кусочка сыра и масла. Мало и невкусно, что тут скажешь? Но роптать не стал даже Леха — какой смысл обижаться в больнице на больничные порядки? После обеда был новый поход в процедурную, а затем такой же безвкусный ужин, в котором кашу заменил жидкий куриный супчик.

На следующее утро отряд опять пригласили на процедуры, и медик предложил Илье пройти в кабинет для неврологического сканирования. Бывший наемник вошел в указанную дверь, ожидая увидеть там очередного врача в балахоне и новый прибор, но вместо этого обнаружил лишь стол, за которым сидела немолодая женщина и что-то писала на листе бумаги. Илью сразу удивило, что она была одета вместо защитного костюма в черно-синюю одежду военного покроя, но прежде чем он успел сообразить, кто перед ним, женщина подняла голову на звук закрывшейся за спиной Ильи двери, и парень сразу же узнал ее. Вожатая, собственной персоной! Ее лицо строгой учительницы ни с кем не спутаешь.

— А, Илья Сергеевич! — улыбнулась глава Пионерского Движения. — Проходи, садись, — показала она на стоявший перед столом стул. — Разговор есть.

Илья, не спеша выполнять ее просьбу, огляделся вокруг.

— Вот оно как, — пожал он плечами. — Выходит, процедуру заменили на допрос.

— А она тебе и не нужна, — ответила Васнецова. — Садись, садись, не стесняйся. Поговорим как хорошие приятели. Надо сказать, ты на удивление здоровый тип, Илья.

Обычно аборигены находятся в худшем состоянии, даже такие молодые как ты. Все основные анализы и исследования мы сделали еще вчера. У тебя здоровое сердце, почки, печень, да и все остальное тоже в порядке. Есть некоторые проблемы с желудком… врачи говорят, что ты в последнее время в основном питался вредной и жирной пищей, а алкоголь употреблял не только в терапевтических дозах. Изжога, поди, мучает временами?

— Есть такое дело, — Илья все же занял место на стуле напротив Вожатой.

— Это мы за пару дней поправим. Но разговор у нас будет не об этом.

— А о чем, Дарья Ивановна? — осторожно поинтересовался Илья. — Какие у нас есть общие темы для беседы?

— А ты считаешь, что их нет? Их много, Илюша, — развела руками Васнецова. — Но главная одна. Тебе не кажется, что Пузырь зашел слишком далеко? Что и ты, и твои товарищи для него лишь расходный материал? Как и любые люди, и в нашем и в вашем мире. Я знаю, что ты умный и толковый парень, поэтому с тобой можно говорить откровенно…

Глава 3

Вожатая

— Резко вы начинаете разговор, Дарья Ивановна, — покачал головой Илья. — Нет, мне так не кажется. Мелькор не враг людям, — добавил бывший наемник. — Если говорить философски, он просто хочет жить и занять свое место… причем даже не под нашим солнцем.

Несмотря на то, что прежнего доверия к Мелькору парень не испытывал, он прекрасно понимал, к чему ведут такие беседы и не собирался заглатывать наживку и соглашаться с Васнецовой. Сам не так давно Терентьева вербовал. Чего уж тут непонятного? Было бы странно, если бы этот или подобный ему разговор не состоялся в ближайшее время.

— Мы сейчас говорим не в философском ключе. А в самом прямом, — сжав губы в ниточку, Вожатая посмотрела на парня в упор. — Ты не прав, по вине Мелькора уже погибли люди. Много людей. Уничтожен элитный отряд специального назначения, в живых осталось только пятеро бойцов. Ты сам был этому свидетелем. Наш Союз атаковали ранее незнакомые твейсы, есть жертвы среди гражданских лиц и силовиков аж трех Движений! Кроме нас сильно досталось Оборонщикам и Энергетикам. Разрушена важнейшая инфраструктура, восстановление которой займет немалое время. Это уже война, Илья. И кто нас в нее втравил? Твой хозяин!

— Что поделаешь, иногда фигня случается, — вздохнул парень.

— Фигня?! Погибли люди, в том числе непричастные! Многочисленные жертвы, десятки человек! А ты спокойно сидишь и говоришь об этом как о какой-то мелочи! Или тебе, как и Пузырю, на смерть людей плевать?!! — разозлилась Вожатая.

— А вы на меня не орите, Дарья Ивановна! — в свою очередь повысил голос Илья, подавшись всем телом вперед на стуле. — И жертвами не попрекайте! Я, между прочим, вместе с вашим спецназом против твейсов дрался и едва жив остался! И до этого вместе с Катей таскал для вас каштаны из огня! Имею право говорить то, что думаю, не надо давить мне на эмоции! Если хотите нормально беседовать, давайте рассуждать спокойно!

К удивлению Ильи, Вожатая опустила взгляд и промолчала в ответ, поэтому бывший наемник продолжил, но уже тоном ниже.

— Во-первых, вы сами влезли в эти дела, никто вас туда не тянул! А во-вторых вы же лично с Мелькором обо всем договаривались! Вы присылали в пузырь «ученых», вы с ним планировали операцию. А я лишь исполняю его приказы. Кстати, вашему командиру мы с Горкиным говорили, что считаем его тактику неправильной, но он нас не послушал. Велел заткнуться и не ныть, мы и заткнулись! А кончилось все плохо. Впрочем, речь не об этом… Вы вроде бы уже утрясли с Пузырем все вопросы? Я не могу понять, уважаемая, зачем вы мне давите на совесть и все это сейчас рассказываете? Я не ваш коммунар, со мной эти штучки не работают.

— Интересно ты запел, — нехорошо улыбнулась Вожатая. — Я, дескать, не при чем, я лишь выполнял приказ… потом врачам об этом расскажешь. Как и о том, почему ты вырос таким… без малейшей эмпатии и сочувствия к жертвам. Но ты прав, с Мелькором лично мы вопрос утрясли, — согласилась Васнецова. — Временно. В конце концов, с тем, кто прикрывает тебя от вторжения, дает ноосферную энергию взамен утраченной и может причинить кучу неприятностей, приходится договариваться. А вот с вами лично, господа наемники, — нет! С вами мы еще ничего, как ты говоришь, «не утрясали». Даже не начинали. И сейчас как раз хороший момент, чтобы это сделать. Я это все к чему говорю, Илюша. В Коммунистическом Союзе итогом всей этой возни с Пузырем крайне недовольны. И очень злы. Просто очень! Главный Администратор рвет и мечет, зол Исполнительный комитет, злы главы всех Движений, зла общественность. И кто-то должен за это ответить!

— То есть именно мы, наемники, виноваты во всех ваших косяках? — не удержался Илья. — Да вы охренели, честное пионерское! После того как мы рвали жо… жилы на британский флаг, работая на Катю и ликвидируя пузырь? А вы нас кинули умирать, заблокировав эвакуацию?

— Ну, положим, в случившемся есть не только ваша вина, это понятно, — чуть смягчилась Васнецова. — Но со своими козлами отпущения, начиная от заместителей глав Движений и заканчивая твоей вейгой, мы сами разберемся. Однако, для успокоения общественности и восстановления справедливости этого будет маловато. И тут Мелькор отправляет к нам вас. Как ты думаешь, зачем он это сделал? С какой целью?

— Вообще-то мы его послы и доверенные лица! — сказал Илья с уверенностью, которой не чувствовал.

— Вообще-то вы сидите под замком у нас в подвале, и у вас даже своей одежды нет, — парировала Вожатая.

— Подобное обращение с послами не делает вам чести, — заметил бывший наемник. — И это я еще очень мягко выражаюсь!

— Ну, если так, то я должна перед вами немедленно извиниться, — кивнула вожатая. — Ошибочка вышла, нельзя послов в подвал сажать, дипломатический этикет не позволяет. Но есть один маленький нюанс, Илюша. Если вы послы и доверенные лица, то где же ваши верительные грамоты? — сделала удивленное лицо Васнецова. — Что-то я их не видела, моим подчиненным они тоже не попадались. Наверное, вы их просто забыли предъявить? Так предъявляйте… Ладно, не будем про документы, может быть, вы их по дороге потеряли… Но если вы послы, то какие у вашего посольства цели и задачи? Что именно вам поручено? Какого рода переговоры вы уполномочены вести? Зачем ваше посольство здесь нужно? Давай, выкладывай, как одно официальное лицо другому официальному лицу! Я внимательно слушаю.

Илья невольно опустил взгляд. Вожатая била по самому больному месту. Вся их командировка изначально выглядела как выдача Мелькором своих людей в руки коммунаров. Можно, конечно, вспомнить про оружие и броню, работе с которым они якобы должны обучиться, но это крайне слабый аргумент. Точнее не аргумент вообще, если уж он начал говорить про послов.

— Понимаю твои затруднения, — выждав несколько секунд, мягко сказала Васнецова. — Сказать-то тебе по сути нечего. Но я здесь не затем, чтобы злорадствовать. Я не ваш враг, скорее я ваш единственный союзник, Илья. Просто пойми для начала, что Мелькору вы интересны лишь как расходный материал. Мы с ним пришли к некой сделке. А ваш отряд — та цена, которую он уплатил в обмен за эту сделку. Дальнейшая ваша судьба ему уже не столь важна. Все это, конечно, прямо высказано не было, но это и так понятно. Советы Движений и общественность жаждут чей-то крови, и ваша им вполне подходит. Уяснил?

— В общих чертах, — произнес Илья неприятно пересохшими губами.

— На меня давят, — вздохнула Васнецова. — Сильно! Хотят, чтобы я отправила вас после карантина в клинику социального патогенеза на осмотр профильных врачей и медкомиссию. Ты понимаешь, что это значит?

— Не очень, — помотал головой Илья. — Но в любом случае мы вам неподсудны. Мы не ваши граждане, и вы не можете просто так нас судить и упечь под арест.

— А кто говорит про суд? — удивилась Вожатая. — Тебе разве Катя не рассказывала, про нашу систему поддержания общественного порядка?

— Нет. Не особо, — признался парень.

— Хм… странно. О чем вы вообще с ней говорили столько времени? Но ладно. Видишь ли, Илья, суд у нас полагается не всем. В Коммунистическом Союзе нет тюрем, — пояснила Васнецова. — Вообще. Коммунизм — это свобода, а свобода с тюрьмами не совместима. Если человек допустил серьезный проступок, то оценивается личность преступника и его раскаяние, тяжесть поступка и общественный вред. Если удается доказать, что преступление совершено без явного злого умысла или по неосторожности, а вред относительно невелик, то коммунара судят. Чаще всего на суде ему предлагают прилюдно раскаяться и самому назначить себе наказание. Затем это наказание утверждают судьи и этим все заканчивается. Иногда наказание присуждает судебная тройка, если подсудимый выносит самому себе слишком легкий приговор. В этом случае оно бывает весьма суровым. И наоборот, если подсудимый наказывает себя слишком строго, судьи могут смягчить приговор. Но судебное наказание не связано с лишением свободы, свободу у здорового человека отбирать нельзя. Обычно подсудимого лишают временно или навсегда части гражданских прав, приговаривают к обязательным общественным работам, деятельному покаянию на пользу обществу и так далее… варианты бывают разные, — махнула рукой Вожатая.

— Но совсем другое дело, если преступление тяжелое, совершено обдуманно, с явным злым умыслом, и в результате него кто-то погиб или нанесен значительный общественный вред, — продолжила Васнецова. — В этом случае человек уже не может считаться здоровым членом общества, который где-то случайно оступился или ошибся на жизненном пути. Перед нами социальный паразит или, еще хуже, социальный вредитель! Таких людей надо лечить, возвращая их здоровыми в лоно общества, в этом наш долг. Поэтому их лечат в учреждениях, занимающихся проблемой социального патогенеза. Примат свободы на соцпатогенов уже не распространяется, свободу больного человека можно и нужно ограничивать, чтобы он не повредил себе и другим. Тут уже не важно, чей он гражданин и кто он — из соображений гуманизма и общественного здоровья лечить больных надо в любом случае.

— Понятно, — мрачно протянул Илья. — Карательная психиатрия. Людей годами держат в больничке и превращают там в овощи.

— Не психиатрия и не карательная. Мы никого не караем. У нас нормальная социальная медицина, — строго заметила Вожатая. — Но ты прав, лечение бывает длительное, обычно оно тянется годами и даже десятилетиями. Бывают и неизлечимые случаи. А что поделать, при таких-то тяжелых диагнозах, — вздохнула Васнецова. — А насчет овощей… не суди по своему миру. Наши врачи творят чудеса! Многие паразиты и вредители, сотрудничая с докторами, добиваются стойкой ремиссии и выписываются под наблюдение врачей, а затем нормально живут и работают. Я их видела — они ничуть не похожи на «овощи». Это хорошие коммунары. Тихие, трудолюбивые, скромные, очень вежливые и спокойные, всегда улыбаются, готовы всем вокруг помочь и взяться за любую работу.

— Только с интеллектом у них не очень, — заметил Илья. — Мне так кажется.

— Тяжелые болезни бесследно не проходят, — вздохнула Вожатая. — Но их лечат. И вас вылечат, если найдут болезнь. Только мне кажется, что Движения и общественные советы со своими требованиями сдать вас в клинику не правы. Я думаю, что не стоит этого делать. Эти врачи из КСП… они могут не учесть вашей специфики, как аборигенов, переусердствовать с диагнозом. Не стоило бы доводить дело до их вмешательства. Но понимаешь, в чем сложность? — печально спросила она.

— Пока еще нет, — сглотнул комок в горле Илья, понимая, к чему все идет.

— Проблема в том, что ваше социальное здоровье нам с вами надо как-то доказать! Тогда и у врачей вопросов не будет. И вы должны мне в этом помочь! Нам надо вместе показать общественности, что вы достойные члены общества и друзья коммунистическому социуму. И тогда послезавтра из карантина вы поедете не на медкомиссию в клинику, а выйдете из подвала уважаемыми гостями Пионерского Движения, — с пафосом в голосе пояснила вожатая. — Перед вами будет открыт весь наш мир и масса возможностей! Я знаю, что вы мужественно сражались с Пузырем и это мужество будет по достоинству оценено. Мы вас щедро наградим, предоставим убежище в Союзе, а там, глядишь, вы все станете коммунарами. Знаешь, Илья… У меня есть основания думать, что Катя тебе небезразлична, да и ты ей тоже. Вы вполне могли бы быть счастливой парой у нас, не вижу тут никаких сложностей. Или, если захотите вернуться в свой мир, то сделаете это не только с заряженными ультатонами, но и находясь под нашей защитой. Но для этого надо немного постараться и кое что-сделать…

— Что именно? Подписать бумагу о сотрудничестве?

— Ну, зачем же так сразу? — улыбнулась Вожатая. — Кому нужны эти подписи? Илья, я тебе покажу в трайслере небольшой текст, ты его прочитаешь под защищенную от подделки запись. Желательно сделать это искренне, с живыми эмоциями, чтобы люди тебе поверили. В тексте ничего плохого написано не будет, только правда. Если вкратце — ты попал в сложную ситуацию, не сориентировался, поэтому принял неправильные решения, в чем сейчас раскаиваешься. Действия Мелькора ты осуждаешь как антигуманные, благодаришь Коммунистический Союз за помощь и целиком разделяешь его ценности. Готов нам помогать и во всем с нами сотрудничать. Поблагодаришь пионерское Движение за помощь. Вот и все, даже присяг никаких приносить не нужно. А, вот еще… после того, как прочитаешь текст сам, попросишь это сделать остальных. Я думаю, увидев пример командира, они не будут упорствовать.

— Ну, хорошо, — мрачно ответил Илья. — Допустим, вы нас сломали, и мы прочитали все, что вы хотите. А дальше-то что? Как по мне, так все будет еще хуже. После такого заявления мы будем не нужны никому. Мелькор предателей назад не примет, наша служба у него будет закончена. Без Мелькора мы вам тоже не нужны, разве что как объект для исследований. Не верю я в ваши обещания, Дарья Ивановна! Не будем мы здесь уважаемыми гостями. Не потому не верю, что имею что-то против вас лично, вы делаете свою работу. Просто у предателей судьба такая — их никто не уважает, а по окончании использования выкидывают в мусор.

— А я сразу говорила, что ты умный! — улыбка Вожатой стала еще шире. — У предателей да, судьба незавидная. А у агентов — бывает по-всякому. Вы слишком ценный ресурс, Илья, чтобы вас так запросто слить. Нет, вы и в самом деле станете для нас дорогими гостями, я обещаю! А через две недели отправитесь к Мелькору и будете нам помогать по мере возможности. О записи будут знать только главы причастных к делу Движений и Главный Администратор. Но они будут молчать. И успокоят общественность, это уже их забота.

— А Мелькор? Он не узнает?

— Этот подвал надежно изолирован от ноосферной энергии. Да и Пузырь не всемогущ.

— А это что? Игрушка что-ли? — Илья показал руку с золотым кольцом. — Думаете, когда мы вернемся, кольцо не передаст своему настоящему хозяину о нашем разговоре? И о моем предательстве?

— Я пока не знаю, что это такое, — пожала плечами Вожатая. — Ученые занимаются этим вопросом. Принявшие дар Пузыря спецназовцы с остатком своей группы сидят в отдельном карантине, мы уже провели с ними ряд экспериментов. Кольцо чудесное, я согласна. Его нельзя снять. Разве что вместе с пальцем, но так далеко мы не заходили. Если сильно стараться его сдернуть, оно размягчается, сжимается и уходит в плоть как поплавок в воду, а потом появляется обратно. Некоторые детекторы его не видят, другие видят кусок металла из неизвестного сплава. Соскобы с материала сделать сложно, а если очень постараться отделить микрочастички, то они распадаются почти до атомов разных металлов за считанные секунды. А еще от него фонит ноосферной энергией как от гигантского ультатона. Но я не думаю, что там внутри спрятан диктофон, — уверенно сказала Васнецова. — И не верю в какую-то особую магию. Пузырь играет со своей способностью распоряжаться энергией, видоизменять материю в сложные квазистабильные состояния и материализовывать разных фантомов. Но он не инженер и не ученый, а повелитель призраков. В любом случае, нам придется рискнуть. Ладно, Илья, мы уже давно разговариваем. Давай заканчивать. Ты прочитаешь текст? Или вы отправитесь в клинику? Выбирай!

Илья прикрыл глаза, сидя на стуле и глубоко задумался. В принципе, можно согласиться зачитать текст. Подумаешь, прочитал что-то вслух…считай, легко отделался. Мелькор их и в самом деле почитай что сдал, зачем стараться хранить ему верность? В клинику на опыты отъезжать нет никакого резона. В крайнем случае, по возвращению можно во всем сразу признаться Пузырю и покаяться. Дескать, коммунары нас шантажировали и вынудили наговорить всякого. Может быть, Мелькор им даже ничего не сделает и простит. Казалось бы, ему предлагают легкий выход. Но… это только так кажется.

Не получится легко отделаться. Вожатая знает, что делает. Не бывает так с предательством. Тут один раз оттолкнулся и поехал вниз все быстрее и быстрее. Как на санках с горки, в конце которой обрыв. Вслед за текстом-отречением, от них потребуют одну маленькую услугу, затем другую и уже так просто от сотрудничества не откажешься. Будешь служить, вылезая из кожи вон, двум господам, пока один из них не прибьет. Да и самого себя уважать уже не сможешь. Не вариант. И в клинику тоже не вариант. Значит что? Значит, остался последний шанс. Или пан или пропал, карты на стол!

— Я выбрал, — открыл глаза бывший наемник. — Служить вам не буду, текст читать тоже.

— Ты меня сильно разочаровал Илюша, — выдохнула Вожатая.

— Погодите, это еще не все. Я говорил, что мы послы Мелькора, а вы просили предъявить наши верительные грамоты. Выходит, настала пора это сделать. Вот моя верительная грамота — Илья отогнул от кулака безымянный палец с кольцом и сунул под нос Васнецовой. — Я активирую кольцо и попрошу помощи Владыки.

— Насколько я знаю, никто не умеет этого делать, — скептически заметила Вожатая. — Ничего не произойдет.

— Я умею, — уверенно возразил Илья. — А произойти может вообще что угодно. Результат не гарантирован. Может быть, сюда в сиянии молний явится лично Мелькор и поговорит с вами. Может быть, в подвале окажутся его твейсы и убьют вас, а потом ваша охрана убьет меня и их. Может быть, весь этот особняк с подвалом взлетит на воздух. А может статься и так, что не случится ничего, и вы со спокойной душой сдадите меня в клинику. Давайте проверим! Считаю до десяти и активирую. Раз!

— Успокойся!

— Два, — тоном тише посчитал Илья и снова закрыл глаза, сосредоточившись. Злость бурлила в его крови, и кольцо явно начинало откликаться, он это чувствовал. В голове появился какой-то шепот, а кисть руки на глазах Вожатой начала светиться растекающимся от кольца синим светом, хотя парень этого и не видел. Он полностью ушел в себя, отсчитывая секунды.

Илья даже не почувствовал, что в кабинете вдруг стало холодно и запахло озоном. Световые панели на потолке вдруг мигнули и стали светить еле-еле, на двери кабинета появилась изморозь.

«Пора…» — промелькнула короткая мысль.

— Мелькор, взываю к тебе господин! — еле слышно произнес он, но в наступившей тишине вожатая его услышала. Сияние руки Ильи из синего вдруг стало ослепительно белым.

— Прошу помощи и…

Листок со стола Вожатой сдуло неизвестно откуда появившимся порывом ветра.

— Стой!!! — заорала во весь голос Вожатая. — Не надо!!!

Огромным усилием воли Илья сдержался в последний миг и не договорил фразу. Сила рвалась с его руки как взбешенная кавказская овчарка с поводка, унять ее было трудно, гораздо труднее, чем загнать обратно твейса у мусорных баков возле «Ласточки». Рука словно погрузилась в кипяток, закололо в висках, заболела голова, тело стало каким-то ватным, но потихоньку все возвращалось в норму. Открыв глаза, парень с удивлением увидел, как потихоньку угасает сияние на его руке.

— С вручением верительных грамот закончено? — слабым голосом произнес он. — Или довести дело до конца?

— Закончено, — выдохнула Вожатая. — Такого даже я не ожидала…

— Мы не враги вам, Дарья Ивановна, — сказал Илья. — Мы не враги ни коммунарам, ни пионерам, запомните это. И готовы сотрудничать на равных. Но больше не пытайтесь нас прогнуть, пожалуйста. Иначе последствия падут на ваши головы и они будут такие, что потом век не расхлебаете. А теперь откройте дверь. Я хочу пойти к себе в номер, немного отдохнуть.

Глава 4

Увольнительная

В тот день Илью больше никто из коммунаров не беспокоил. От обеда бывший наемник отказался, проспав несколько часов подряд, и к вечеру почти полностью пришел в себя. Зашел ненадолго в гости к Кате, затем навестил в своих «кельях» Леху и Нику с Толей, благо двери в их комнаты в отведенном для людей Мелькора глухом коридорном тупичке не запирались. У соратников все было хорошо — никто на них не давил, для особого разговора никуда не приглашал, день прошел в плановых процедурах. Тем не менее, поговорить с ними о беседе с Вожатой определенно стоило. Даже несмотря на то, что «номера» и коридор наверняка прослушивались. Поэтому Илья приказал всем ненадолго собраться после ужина в его комнате.

— Садитесь все на мою кровать, впритык друг к другу, — распорядился парень, когда все четверо явились к нему в комнату. — Разговор предстоит важный, но говорить буду очень тихо. Авось, пионеры нас не услышат.

— Услышат, — поморщилась Катя. — Вероятность почти сто процентов. У нас хорошая техника.