Дочь серийного убийцы

Может, он хочет уйти от меня… К Оливии. А что, если они оба хотят долгосрочных отношений, а не просто интрижки? В моем сумбурном сознании это внезапно обретает смысл. Марк с Оливией вместе придумали этот план – если они повесят ее похищение на меня, уберут меня со сцены, тогда смогут быть вместе без помех со стороны всеми презираемой женщины. Это был бы просто идеальный план. Посмотрим правде в глаза: в реальной жизни случались и более задвинутые сюжеты. Правда, конечно, в итоге она должна «найтись» – все обвинения с меня тогда будут сняты и ничего из этой затеи не выйдет.

Если только они не исчезнут вместе: новые имена, новые документы, новые жизни… Это то, что в свое время проделала я сама, так что знаю: это выполнимо. Но тогда у меня не было детей – было гораздо проще начать все сначала. Таскать с собой по всей стране Эллу и Элфи – пытаться начать все сначала с ними на буксире – будет гораздо сложнее. А Марк никогда, никогда в жизни не бросил бы своих детей. Я готова поклясться в этом своей собственной жизнью.

Выкидываю из головы все эти параноидальные теории и, войдя в гостиную, наклоняюсь, чтобы поцеловать Марка в лоб. Он вздрагивает.

– Не слышал, как ты вошла… – Перекидывает ноги на пол и садится. – Доброе утро.

– Привет, – говорю я. – Разве мы сегодня никуда не едем?

– А ты этого и вправду хочешь? Я тут, в общем, подумал… Учитывая эту историю с… – Он смущенно смотрит на меня. Боже, неужели мы сейчас даже не в состоянии произнести ее имя? Она теперь «история»?

– Это могло бы немного отвлечь нас от сложившейся ситуации. Честно говоря, сейчас мне не помешало бы выбраться из деревни – тут просто нечем дышать. Каждый день видеть здесь полицию, репортеров и журналистов – это все равно что попасть в какой-нибудь дурацкий телесериал.

– Да, хорошая мысль… Может, тогда возьмем велики и скатаемся в Хэлдонский лес?

В его лице, в его голосе нет ни намека на беспокойство. Если он и вправду сегодня утром – и не только сегодня – подбросил на крыльцо мусорный мешок, разве я не заметила бы что-то в его манере себя вести? Не углядела бы чувство вины или предательства у него в глазах? Могу точно сказать, что видела это в прошлом году, когда их с Оливией интрижка выплыла на свет божий и я пришла к выводу, что он собирается немедленно меня бросить. Тогда Марк убил несколько дней, пытаясь убедить меня, что уходить нисколько не собирается и что с Оливией его, как говорится, просто бес попутал. Со временем я ему поверила. Или, по крайней мере, внешне. Сейчас я начинаю понимать, что в глубине души недоверие осталось, и хоть он никогда прямо не признавался мне в этом, равно как и она, я все-таки уверена, что это было нечто большее, чем просто разовый перепихон. Думаю, Марк настолько отчаянно пытался убедить меня, что в этом не было ничего серьезного, что в конце концов и сам в это поверил.

– Конечно, – говорю я. – Я сейчас не особо полна энергии, но если мы выберем легкий маршрут…

«Не особо полна энергии» – это еще мягко сказано. Я уже буквально на последнем издыхании. Однако это практически нормальное мое состояние, и так уже много лет. Бессонница – безжалостный убийца, и неудивительно, что лишение сна используется в качестве пытки.

Марк встает.

– Сейчас достану велосипеды из гаража и загружу их на твою машину. Не хочешь собрать детей? Позавтракать можно будет по дороге.

Смотрю, как он уходит, после чего бегу наверх, крича детям, чтобы были готовы через пять минут. Они просто обожают завтраки из «Макдоналдса», хотя лично я предпочла бы съесть собственные ногти на ногах, чем потреблять в пищу нечто подобное. Взамен предлагаю взять что-нибудь в стилизованной под хижину закусочной в Хэлдоне – и встречаюсь с разочарованием. Впрочем, это пройдет, как только они окажутся в машине.

Через десять минут все мы пристегнуты. За рулем по моей просьбе сидит Марк: терпеть не могу, когда велосипеды и на крыше, и на заднем кронштейне, – я никогда не могу точно оценить габариты по длине и высоте и боюсь где-нибудь зацепить живую изгородь. С тех пор как Марк впервые встретил меня после того, как я поступила примерно таким же образом, на протяжении многих лет мое водительское мастерство не раз становилось поводом для шуток.

– Надо еще заправиться, – говорит Марк, заруливая на бензоколонку «Тексако». – Мама опять оставила пустой бак!

Он укоризненно улыбается. Я наклоняюсь, чтобы глянуть на указатель уровня топлива. Клянусь, у меня оставалось как минимум четверть бака! Хотя не то чтобы я ездила слишком уж далеко, так что на прошлой неделе заправилась всего на двадцать фунтов.

– Странно, – говорю я. – Ты не брал мою машину?

– Э-э… Как бы это у меня вышло? Ты же каждый день катаешься на ней в клинику.

– Ах да. – Хмурюсь и выхожу из машины. – Дети, взять вам чего-нибудь попить? – Заглядываю в окошко. Они мотают головами, поэтому я бросаю взгляд на номер колонки и захожу в помещение станции, готовая расплатиться, как только Марк зальет бак.

– Доброе утро, Дженнифер, – говорит Кам, когда я подхожу к стойке с кассовым аппаратом. Я безуспешно пыталась заставить его называть меня Джен или Дженни, но теперь он, по крайней мере, отучился официально именовать меня «миссис Джонсон» всякий раз, когда я тут появляюсь.

– Приветики. Как делишки? – Переминаюсь возле кассы, поглядывая в окно на Марка и дожидаясь, когда тот засунет заправочный пистолет обратно в колонку.

– Ох… Да серединка на половинку, – отвечает Кам. Глаза его печальны, и я не хочу нажимать на него насчет причин. Знаю, что они с женой уже несколько лет едва сводят концы с концами с этой деревенской бензоколонкой: цены на топливо, конкурирующие заправки при супермаркетах – все это оказывает на них большое давление. – Мама Ниры болеет, и Нира проводит все больше и больше времени у нее, чтобы как-то помочь. Думаю, ей придется переехать к нам. Знаете, далеко не идеальный вариант жить над бензоколонкой – только не для пожилой дамы с проблемами мобильности.

– О, Кам, так жаль это слышать… Наверное, соцслужбы могут как-то помочь – предоставить ей пакет услуг по уходу?

– Все это требует слишком много времени. Такая бумажная волокита… – Он качает головой.

Слышу звоночек, означающий, что Марк закончил заправлять машину.

– Ну, и во сколько мне обошелся мой муж? – Смеюсь, но смех застревает у меня в горле, когда я вижу сквозь стекло, как к Марку подходит какая-то женщина. Кам перехватывает направление моего взгляда, и его глаза расширяются.

– Эта женщина расспрашивает всех моих клиентов, – говорит он с глубоким вздохом.

– Почему?

– Репортерша, я думаю. Пытается получить какую-то информацию об Оливии.

Кровь стынет у меня в жилах.

– Да ну? Разве вы не можете просто послать ее подальше?

Кам пожимает плечами.

– По крайней мере, она сама по себе, не то что в остальных деревенских лавках – там они буквально кишат.

– Но разве не жуть? Что жизнь Оливии вдруг стала достоянием общественности?

– Действительно. Но я думаю, что, по крайней мере, в результате они раскопают какую-то полезную информацию, которая позволит им найти ее. И того нелюдя, который ее похитил.

– Полиция не сообщала что-нибудь новое? Как думаете, у них появились какие-то зацепки?

– Ну, сегодня утром заезжала ваша медсестра, Ниша. И она сказала, что видела полицейских у дома миссис Брюер. Двоих. – Голос Кама обретает иную тональность, едва ли не приподнято-возбужденную, и мне становится ясно, что он столь же не чужд сплетням, как и любой другой человек.

– Дома Кэролайн Брюер?

– Да, у того, что с камерой на фасаде. И, судя по всему, это не были обычные разговоры на пороге, которые полиция вела до сих пор, – они все-таки зашли внутрь.

Позволяю этим сведениям осесть в голове. Ситуация обостряется. До сих пор сотрудники полиции проводили обходы в буквальном смысле «от двери к двери», как это у них называется, – стояли на пороге, задавали свои краткие вопросы и двигались дальше. Если они вошли, то на это должна иметься какая-то веская причина. Судя по всему, они хотели получить доступ к записям с ее камеры наблюдения.

– С тобой все в порядке, Джен? – Голос Марка вырывает меня из всех этих мыслей.

– Ах да, извини. Просто заболталась с Камом. Я уже расплатилась.

– Тогда поехали, – говорит он. – Кстати, захвачу-ка еще пару бутылок воды.

Прощаюсь с Камом и ухожу, стараясь не встречаться взглядом с репортершей, которая явно наблюдает за мной. Пусть лучше она держится от меня подальше! Рысцой добегаю до машины, запрыгиваю в нее, быстро захлопнув дверцу, и поворачиваюсь к детям. Если у этой женщины есть фотоаппарат, не хочу, чтобы она запечатлела мое лицо. Вряд ли у нее есть причины нас фотографировать, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Марк возвращается в машину и протягивает мне бутылки. Наклоняюсь, чтобы поставить их на коврик под ногами, и опять-таки для того, чтобы оставаться вне поля зрения репортерши. Жду, пока Марк не выедет с площадки перед станцией, а потом выпрямляюсь и спрашиваю его, чего хотела эта тетка.

– О, да все как обычно, ты же знаешь.

– Вообще-то нет, Марк. Не знаю. Непохоже, чтобы такое было здесь в порядке вещей, согласен?

– Она спросила, знаю ли я Оливию…

– А ты что сказал?

Он бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Если ты дашь мне закончить…

– Извини. Продолжай.

– Я сказал, что знаю про нее, и что мы с ней как-то раз по какому-то поводу общались.

– Зачем ты ей это сказал? Совсем дурак? – шиплю я.

– Да успокойся ты, Дженни… – Марк искоса бросает взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, не уловили ли дети возникшее напряжение. Он терпеть не может препираться со мной при них. Я тоже.

– Тебе не следовало произносить ни единого слова, – резко говорю я, прежде чем переключиться обратно в «режим мамы» и поставить песенки из «Каникул семейки Джонсонов»[13], которым мы всегда подпеваем при совместных автомобильных поездках для поднятия настроения.

Внутренне же я буквально визжу от ярости.

Предоставление этим гиенам пера даже мельчайшей информации равносильно предоставлению им эксклюзива. А Марк добровольно выложил достаточно, чтобы они продолжили копать. Если ему и следовало открывать рот, то лишь с той целью, чтобы категорически отрицать какое-либо знакомство с Оливией. А при том, как я сама себя вела при виде этой репортерши – старательно избегая ее, а затем отворачивая лицо, – у нее в башке наверняка зазвенели тревожные звоночки. Матерые журналюги должны интуитивно такое чувствовать, неоднократно сталкиваясь с самыми различными формами человеческого поведения. Теперь она воспользуется тем, что дал ей Марк – а опосредованно и я, – и начнет как бы невзначай вворачивать это в разговорах с другими простофилями, которых сумеет зацапать.

И не успеем мы опомниться, как она узнает о моих препирательствах с Оливией, а значит, пресса и полиция поймут, что и у меня, и у Марка имелся возможный мотив как-то навредить ей.

Глава 32

Дженни

Парковка Хэлдонского леса забита до отказа, как обычно, но выбранный нами велосипедный маршрут, самый простой, наименее перегружен. Марк едет первым, за ним Элла и Элфи, ну а я замыкаю шествие. Мы давно выяснили, что это самый безопасный походный порядок, поскольку я медленнее Марка, но также и более наблюдательна – могу заметить падение, не успеет оно еще произойти. Мы оба ведем себя так, как будто абсолютно ничего не изменилось с момента подобной нашей семейной вылазки на прошлой неделе, хоть оба знаем, что это далеко не так.

До той моей отключки во вторник вечером, после которой мы узнали о похищении Оливии, наша жизнь ровно катилась своим чередом. Ни в коем случае не идеальным – после прошлогодней «колдобины на дороге», как я предпочитаю это называть, все немного выбилось из привычной колеи. Но мне и вправду казалось, что нам удается двигаться дальше. Была надежда, что мы вновь сумеем твердо встать на ноги и я смогу восстановить свое доверие к Марку. Теперь же я уже не настолько уверена, достоин ли он этого доверия. Постоянно ловлю себя на том, что задаюсь вопросом: куда все это нас заведет. Просто не могу представить себе жизнь без Марка, но не знаю, насколько жизнеспособен наш брак. Справимся ли мы с этим, как семейная пара?

Смотрю ему в спину, пока он катит на велике впереди меня, – наблюдаю, как размеренно работают его мускулистые ноги, и недавние мысли вновь возвращаются в голову. Когда на видео не оказалось никого, кто мог бы оставить черный мешок, но я все равно нашла его, я сразу же пришла к выводу, что это дело рук Марка.

С тех самых пор как выяснилась ложь, которую скармливала мне моя мать, а я поняла, насколько она и мой отец подвели меня, мне стало очень трудно проникнуться к кому-нибудь доверием. Когда я встретила Марка, это напоминало сооружение домика из спичек – я начала осторожно укладывать одну спичку поверх другой, тщательно склеивая их по ходу дела, пока наконец, спустя годы, мой домик не был практически готов. Я почти закончила его. Оставалось доделать лишь крышу. И тут, в прошлом году, этот домик был поврежден. Крыша так и не закончена, и вот теперь, когда полил дождь, она протекает.

Нет никаких реальных, убедительных доказательств – по крайней мере, пока, – мешающих вытащить из коробка последние спички, необходимые для того, чтобы сделать этот домик окончательно надежным и водонепроницаемым. Единственное, что не дает мне достать их и приклеить на место, – это я сама. Марк поступил неправильно, рискнув нашим семейным счастьем ради того, что, по его словам, было лишь сиюминутным срывом – временным помутнением мозгов. Но он все-таки признал это. Ему пришлось столкнуться с трудной ситуацией и как-то справиться с ней, и теперь мне предстоит то же самое. Мое прошлое мешает мне доверять Марку настолько, чтобы сказать ему то, что я должна была сказать еще перед тем, как выходить за него замуж. Я позволяю тому факту, что я – дочь убийцы, диктовать мне, как жить. После более чем двадцати лет активной деятельности и построения своей жизни, своей карьеры, своей семьи я по-прежнему слаба и покорна. И если признаюсь Марку во всем, то отниму ту воображаемую власть, которую мои отец и мать имеют надо мной.

Чтобы преодолеть эту новую «колдобину на дороге», мне нужно заделать ее раз и навсегда.

Лес становится гуще, ветер раскачивает ветви, срывая с них сухие листья. Они парят вокруг нас, пока мы катим сквозь них на великах, и я поднимаю голову, вдыхая свежий студеный воздух. Чувствую себя такой же легкой, как и они. Как будто какой-то тяжеленный груз свалился у меня с плеч. Пришло время избавиться от лжи и изменить ход повествования. Сегодня вечером я все расскажу Марку.

Однажды он сказал мне, что всегда подхватит меня, если я вдруг упаду. Надеюсь, вопреки всякой надежде, что теперь он это сделает.

* * *

Мы дома уже два часа после нашей долгой велосипедной прогулки по лесу; я уже всех накормила, отправила детей в ванную и уложила в постель. Мой план состоит в том, чтобы убедиться, что они спокойно спят, налить нам с Марком по бокалу вина, усадить его и сказать, что я хочу поделиться кое-чем очень важным. К горлу подступает тошнота. А что, если меня ждет лишь болезненный щелчок по носу? Ожидаю, что он все-таки поймет, поддержит и будет по-прежнему любить меня после одиннадцати лет обмана. И после того, как в прошлом году я подняла такой шум из-за его злоупотребления моим доверием. Не знаю, как муж отреагирует на то, что мой отец – серийный убийца, не говоря уже про тот факт, что я это скрывала от него на протяжении всего нашего брака. Это превратит в насмешку все наши клятвы, всю нашу совместную жизнь до этого момента. И скорее всего, разозлит его, заставив с обидой припомнить то, как я обращалась с ним по поводу той ночи, которую он провел с Оливией.

Возможно, я вот-вот совершу самую большую ошибку в своей жизни. Вторую, если считать то, что я сразу во всем не призналась, конечно же.

Облизываю губы – они сухие и растрескавшиеся от недостатка влаги. Сначала мне нужно выпить, чтобы набраться храбрости пройти через это. Слышу, как Марк спускается по лестнице – он заходил проведать Элфи и Эллу и поцеловать их на ночь, как обычно. Бросаюсь на кухню, открываю холодильник и хватаю порядочный глоток вина прямо из горлышка. Потом наливаю два больших бокала. Для верности залпом осушаю половину своего бокала и вновь наполняю его, прежде чем отнести их в гостиную и поставить на белый глянцевый журнальный столик – красная жидкость мечется по стенкам бокалов, потому что у меня сильно дрожат руки.

Марк вприщур смотрит на меня.

– Это еще по какому поводу?

– Все-таки выходной, – отвечаю я. Пульс у меня учащается – чувствую, как он упруго бьется где-то в горле.

«Сейчас. Сделай это прямо сейчас».

Беру свой бокал и делаю еще один глоток.

– Джен… – Голос Марка полон беспокойства. – В чем дело?

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – говорю я. Грудь у меня тяжело вздымается, дыхание поверхностное.

Марк подается вперед, чувствуя, что дело серьезное.

– Ладно. Я слушаю.

Вид у него спокойный, но я знаю, что он боится предстоящего разговора не меньше меня, вот только еще не совсем понимает почему. Ставлю свой бокал обратно на столик, опасаясь раздавить его, – настолько крепко я сжала его в пальцах.

Делаю глубокий вдох.

Три настойчивых удара во входную дверь заставляют меня остановиться. Секунду мы оба смотрим друг на друга, не двигаясь с места. Затем еще три удара подталкивают меня к действию. Быстро встаю, и кровь отливает от моей головы, оставляя в ней один алкоголь. Марк протягивает руку, чтобы поддержать меня.

– Я открою, – говорит он.

– Нет, все в порядке. Оставайся здесь – я отделаюсь от них, кто бы это ни был.

Не хочу, чтобы он уходил. Мне нужно быстро вернуться к этому разговору, пока хватает на это пороху.

Открываю входную дверь, готовая быстро наладить от дома любого, кто стоит за ней.

Передо мной бок о бок стоят двое полицейских с папками-планшетами в руках, и будто вся моя жизнь мгновенно проносится перед глазами – визуальный повтор моего прошлого быстро прокручивается у меня в голове, словно видеоролик в «Инстаграме»[14].

– Здравствуйте, чем могу помочь? – Голос мой напряжен, слова невнятны, но я сохраняю зрительный контакт.

– Да, простите за беспокойство, э-э… – Молодой человек смотрит на планшет с зажимом в своей руке, затем поднимает глаза на меня. – Миссис Дженнифер Джонсон?

Сглатываю, прежде чем признать, что это так, и жду его следующей реплики.

– Известно ли вам, что во вторник вечером, примерно в двадцать три сорок пять местная жительница – Оливия Эдвардс – была похищена со Слейд-лейн по дороге домой?

Как будто в деревне есть хотя бы один человек, который до сих пор этого не знает…

– Да, я в курсе, – говорю я, после чего добавляю: – Просто в голове не укладывается, что нечто подобное может произойти у нас в Колтон-Кум!

Здесь я говорю правду – в жизни не подумала бы, что наша мирная, очаровательная деревушка вдруг станет местом подобного преступления.

– Шок и недоверие – вот основная реакция, с которой мы сталкиваемся в вашем сообществе, и все искренне готовы помочь нам любыми сведениями, чтобы мы могли найти Оливию живой и здоровой, а также привлечь преступника к ответственности.

– Конечно, – говорю я, кивая. Его слова звучат заученно, но могу предположить, что он произносит их уже в сотый раз.

– Джен? – Слышу, как Марк зовет меня с другого конца коридора.