Красная капелла. Страшный сон гестапо

Курт и Маргарита Велкиши

Самым ценным источником варшавской резидентуры Херрнштадта являлся фон Шелиа. Он был со студенческих лет с послом фон Мольтке на «ты», дружил со многими польскими аристократами. За лёгкий характер и светские манеры его любили в немецкой колонии и в дипломатическом корпусе, Херрнштадт и фон Шелиа сблизились на почве совместной учёбы в престижном университете Гейдельберга, хотя там они не были знакомы. Фон Шелиа не стеснялся в беседах с Херрнштадтом называть министра иностранных дел фон Риббентропа «трепачом». Впрочем, такое фрондёрство по отношению к бывшему торговцу винами, получившему дворянскую приставку «фон» в результате выгодного брака, было модным среди немецких дипломатов из аристократических семейств.

Хотя фон Шелиа ненавидел нацистов, он, как истинный немецкий барон, не любил и коммунистов. Но больше всего барон опасался того, что Гитлер ввергнет Германию в войну против «демократических» западных стран, что сыграло свою роль, когда Херрнштадт в 1937 году предложил ему работать на английскую разведку. Барон согласился, не подозревая, что стал советским разведчиком под псевдонимом Ариец. Между тем Риббентропу поступил донос на фон Шелиа, что тот «якшается» с еврейским эмигрантом Херрнштадтом и «польскими националистами», но фон Мольтке удалось замять скандал.

В середине августа 1939 года из Берлина поступило указание готовить посольство в Варшаве к эвакуации. Уже 16 августа Херрнштадт передал в Москву данные фон Шелиа о том, что Гитлер нападёт на Польшу 1 сентября. Всего же с ноября 1937 по август 1939 года Центр получил от Херрнштадта 211 информаций, большинство из которых нашли высокую оценку.

Так как еврею Херрнштадту путь в рейх был заказан, Центр принял решение «передать» фон Шелиа в Берлине, дабы не терять столь осведомлённого информатора, Ильзе Штёбе. Барон воспринял эту новость без энтузиазма: он не хотел, чтобы о его работе «на Лондон» знал кто-либо ещё, кроме Херрнштадта. К тому же он засомневался, что Ильзе работает на англичан. Не верил он и в то, что столь молодая женщина может заниматься сложными «мужскими играми». Ильзе, искренняя и честная в своей борьбе, тоже поначалу невзлюбила аристократа фон Шелиа. Но работа требовала нормальных деловых отношений, и они наладились.

Херрнштадт в августе 1939 года уехал из Варшавы через Ригу и Таллин в СССР. Ильзе отправилась навстречу неизвестности в Берлин. Теперь она могла рассчитывать лишь на свои силы. На вокзале она сказала своему мужу, каковым считала Херрнштадта: «Нам ещё не удалось сказать друг другу всё, что мы должны были сказать»[224]. Однако больше Рудольф и Ильзе уже не встретятся.

При прощании Херрнштадт сказал, что он восстановит с Ильзе связь через Маргариту Велькиш, к которой придёт некий Пауль с письмом от него. Пауль оказался советским военным разведчиком Николаем Зайцевым (псевдоним Бине[225]), который работал под «крышей» советского торгпредства в Берлине. С Ильзе он встретился 27 ноября 1939 года в одном из ресторанов в пригороде немецкой столицы. Ильзе сообщила, что ей предложили поехать корреспондентом в Москву или сотрудницей министерства авиации в Будапешт. Но советской разведке она была нужна в Берлине, и Зайцев предложил ей попробовать устроиться в МИД. При этой встрече Зайцев передал ей 300 марок на неотложные нужды, ибо Штёбе при отъезде из Варшавы пришлось оставить там практически все свои вещи.

Между тем по заданию Центра члены резидентуры Альты разъехались в сопредельные с СССР страны, которые могли принять участие в нацистской агрессии. Например, Курт и Маргарита Велькиш выехали в Бухарест, где Курт устроился корреспондентом, став одним из самых ценных источников резидента РУ в Румынии полковника Г. М. Ерёмина. Герхард Кегель работал в МИД Германии, даже участвовал в германосоветских торговых переговорах, а в 1940 году был переведён на должность советника по экономике немецкого посольства в Москве. Его контакты с Разведупром стали регулярными. Фон Шелиа также поступил на работу в информационное управление МИД. 9 декабря 1939 года барон передал Альте свои первые и абсолютно точные сведения: весной 1940 года Гитлер намерен нанести удар по Бельгии, Голландии и Франции.

В мае 1940 года Ильзе удалось устроиться референтом по связям с прессой информационного управления МИД – теперь они с фон Шелиа работали в одном подразделении. Альта готовила статьи для прессы, которые немецкие посольства за рубежом должны были «продвигать» в иностранные СМИ.

Лето 1940 года выпало для советской разведки весьма жарким. Прилагались все усилия, чтобы раскрыть планы немцев. Ильзе работала так интенсивно, готовя по вечерам донесения для Центра, что однажды от изнеможения упала прямо на улице. Врачи настоятельно рекомендовали ей отдохнуть, но было не до отдыха.

31 июля 1940 года на совещании в Бергхофе с высшим командованием вермахта Гитлер заявил, что Россию надо уничтожить весной 1941 года. Фон Шелиа сообщил об этом Альте, причём слова фюрера он передал практически дословно.

Рудольф фон Шелиа

В сентябре 1940 года резидент Центра в Берлине полковник Н. Д. Скорняков (псевдоним Метеор, работал под «крышей» помощника советского военного атташе по авиации) развёрнуто сообщил в Москву данные, полученные им от Альты и Арийца о начавшейся переброске германских войск на границу с СССР. В сообщении говорилось также о нервном истощении Ильзе Штёбе. Когда в августе 1940 года она уехала лечиться на воды в Карловы Вары, врач отказался прописывать ванные, так как Ильзе не могла даже ходить. К тому же сильно болели почки и печень. Центр выслал Ильзе деньги на лечение, но все же в октябре 1940 года ей пришлось взять отпуск по болезни, а с 1 января 1941 года вообще уволиться из МИД.

Ильзе просила руководство РУ через Херрнштадта (они обменивались письмами, которые передавались во время личных встреч Альты с советскими разведчиками) разрешить ей на время уехать в Чехию, ближе к минеральным источникам. Но тучи вокруг СССР сгущались, и Центр не мог обойтись без нелегального резидента в Берлине.

18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву № 21 о подготовке войны против СССР – «План Барбаросса». Вермахт должен был полностью изготовиться для удара в любой день начиная с 15 мая 1941 года. Особое внимание фюрер приказал уделить маскировке и дезинформации противника. Директиву отпечатали лишь в 9 экземплярах. Тем не менее фон Шелиа узнал о ней и уже 28 декабря сообщил об этом документе Альте. На следующий день эти сведения были доложены Сталину[226]. В Москве сначала не поверили – там считали, что визит наркома по иностранным делам В. М. Молотова в Берлин в ноябре 1940 года урегулировал все спорные вопросы с Германией. Начальник РУ ГШ РККА генерал-лейтенант Ф. И. Голиков (занимал эту должность с июля 1940 г.) дал поручение перепроверить информацию. 4 января 1941 года фон Шелиа подтвердил: война против СССР запланирована на весну 1941 года.

Между тем Альта продолжала бить тревогу. В конце февраля 1941 года в Москву была передана чрезвычайно важная информация со ссылкой на «высокопоставленные круги»: Гитлер намерен начать войну против СССР 20 мая 1941 года. На тот момент это являлось истиной – лишь удар вермахта по Югославии и Греции в апреле 1941 года, решение о чём было принято только 28 марта 1941 года, отодвинул сроки реализации «плана Барбаросса» примерно на месяц.

Информация Альты содержала удивительно точные подробности военных планов немцев: «Формируются три армейские группы под командованием маршалов Бока, Рундштедта и фон Лееба. Армейская группа “Кёнигсберг” будет наступать в направлении на Петербург, армейская группа “Варшава” – в направлении на Москву, армейская группа “Познань” – в направлении на Киев. Сроком наступления необходимо считать 20 мая. Запланирована колоссальная битва на окружение Пинской области с участием 120 дивизий с немецкой стороны… Уже построены бронепоезда с русской колеёй»[227].

Таким образом, Москва получила точный сценарий развития агрессии и даже имена командующих армейскими группами вермахта. Отметим, что Штёбе первая сообщила в Москву о направлении главного удара вермахта – Белоруссия, в то время как многие кадровые советские разведчики, оказавшись жертвой дезинформации, сообщали, что основной удар придётся по Украине.

С 1 марта 1941 года Штёбе по протекции фон Шелиа устраивается на работу в фармацевтический концерн «Лингнерверке» в Дрездене, а в середине месяца ей удаётся уточнить сроки предстоящей нацистской агрессии – война начнётся от 15 мая до 15 июня. В любом случае войну следует ждать самое позднее в июне.

20 марта 1941 год генерал-лейтенант Ф. И. Голиков подготовил доклад для руководства страны «Высказывания (оргмероприятия) и варианты боевых действий германской армии против СССР». В нём имелись и сведения, полученные от Штёбе, о возможных сроках начала войны. Однако в Москве их посчитали дезинформацией. Ильзе как будто чувствовала это. В письме к Херрнштадту 25 апреля 1941 года она писала: «Как тяжело наблюдать всю подготовку к предстоящему конфликту, держите глаза открытыми и не обманывайте себя»[228]. Последние слова в письме были подчёркнуты.

В этот же день развёрнутую записку в Центр направил советский военный атташе в Берлине генерал-майор В. И. Тупиков, который также сообщал о близком нападении Германии. В мае 1941 года с руководством РУ на конспиративной квартире в Москве встретился Герхард Кегель, работавший в германском посольстве в Москве. Он подтвердил, что война начнётся в ближайшие недели.

10 мая Штёбе вновь предупредила, что развёртывание германской армии в Польше идёт полным ходом, а все умиротворяющие заявления Берлина (что, мол, войска в Польше отдыхают вне пределов действия английской авиации) являются дезинформацией.

7 июня 1941 года состоялась последняя встреча Штёбе с Зайцевым – его отзывали в Москву. Ильзе сказала, что война неизбежна, хотя сроки «кампании против России перенесены после 20 июня». Встретившись через 5 дней со своим новым куратором А. И. Старицким (псевдоним Таль), она подтвердила, что война начнётся с 15 по 20 июня. Но и эти, казалось бы, последние данные буквально на следующий день разведчица уточнила: война начнётся между 22 и 25 июня. Такую информацию она получила от фон Шелиа со ссылкой на верховное командование вермахта (ОКВ). 20 июня барон сообщил окончательную дату – 22 июня. Штёбе 21 июня вызвала А. И. Старицкого на встречу, но тот не пришёл. Ильзе сама отправилась к советскому посольству, но, увидев, что оно уже находится в кольце гестаповцев, поняла, что опоздала. Когда девушка услышала по радио сообщение о начале войны, она заплакала.

В тот же день весь персонал посольства и торгпредства СССР был интернирован и под усиленной охраной отправлен в Турцию, где наших дипломатов обменяли на сотрудников германского посольства в Москве. При отъезде германских дипломатов на вокзале в Курске сотрудник РУ сумел сунуть Герхарду Кегелю записку с радиошифром и адресами Альты и «музыканта» – радиста Курта Шульце (псевдоним Берг)[229]. Кегель запомнил шифр и уничтожил записку. Однако никто не знал, что Шульце с 1939 года жил в своём доме в Карове (под Берлином), на его участке отсутствовало электричество, и он не мог пользоваться имевшейся у него рацией.

В августе 1941 года Кегель, продолжавший работать в МИД, фон Шелиа и Штёбе встретились в Берлине. Кегель передал информацию о Шульце, но на контакт с ним выходить не решились, ибо лично его никто не знал. Было решено на случай возможного ареста признавать лишь то, что гестапо и само смогло бы доказать.

Потеря связи с Центром делала бессмысленной всю работу разведчика. Ильзе хотела выйти на Москву через работавшего в Бухаресте Велькиша, но тот сообщил, что и его контакты оборвались в июне 1941 года. Москва также пыталась разыскать Штёбе. В конце августа 1941 года РУ шифровкой поручило своему резиденту в Брюсселе Анатолию Гуревичу (псевдоним Кент) выехать в Берлин и восстановить там связь с резидентурами НКГБ и РУ. В шифровке назывались адрес Фриды – матери Альты и подлинное имя разведчицы – Ильзе Штёбе. Ей Гуревич должен был также передать привет от Рудольфа X., то есть от Херрнштадта, свой радиошифр и тысячу марок наличными в качестве материальной помощи. Если встреча с Ильзе не состоится, Гуревичу поручалось навестить радиста Шульце (в шифровке также указывались его адрес и имя жены). В Москве не знали, что оживлённый радиообмен с Брюсселем запеленговали радиотехнические службы немцев в Праге. Радиограмму передали в Берлин, но она не поддавалась дешифровке.

Гуревич работал под прикрытием легенды успешного уругвайского коммерсанта Висенте Сьерра и имел пропуск на передвижение по оккупированным немцами территориям, так как его фирма поставляла товары вермахту. 29 октября 1941 года он приехал в Берлин и позвонил по указанному в шифровке телефону на квартиру Фриде – матери Ильзе. Но там уже жила другая семья, ничего о Штёбе не знавшая. Несмотря на то, что Центром предписывалось в крайнем случае искать Ильзе в Дрездене, он туда не поехал. Зато встретился с неким Харро Шульце-Бойзеном. Тот передал связнику Центра ценную оперативную информацию и показал на карте Берлина, где живет Шульце. На следующий день Гуревич увиделся с «музыкантом» и передал ему шифр для Штёбе, а также книгу «Ля фам», которая служила для шифровки радиосообщений. Но радист не знал ни Альту, ни её адреса.

12 декабря 1941 года немцы, установив точное местонахождение передатчика в Брюсселе, провели налёт на явку и захватили несколько радистов резидентуры Кента. Самому Гуревичу удалось бежать в Марсель.

Между тем ГРУ[230] вновь попыталось наладить контакт с Альтой. 17 мая 1942 года над Восточной Пруссией была сброшена группа в составе радистки Эрны Айфлер и Вильгельма Феллендорфа (оба члены КПГ). Предварительно Эрне показали фото Ильзе, она запомнила адрес, телефон, имя и фамилию: Эльза Штебе. Похоже, но Ильзе Штёбе и Эльза Штебе – абсолютно разные женские имена, хотя для русского звучат очень похоже. При встрече Эрна должна была назвать Ильзе её псевдоним Альта и передать привет от «знакомого Рудольфа». 26 мая 1942 года Эрна и Вильгельм добрались до Берлина, и уже на следующий день Эрна позвонила по указанному ей телефону, но там ответили, что не знают никого с фамилией Штебе. Эрна позвонила во второй раз, но ей ответили уже угрожающе: «Вы разве не звонили недавно?».

Тогда Эрна, в отличие от Гуревича находившаяся на нелегальном положении и ежеминутно рисковавшая жизнью, отправилась в Дрезден, но указанной ей в Москве улицы и дома (Франкфуртер Аллее, 102) там просто не оказалось. Не оказалось имени Эльза Штебе и в телефонном справочнике. В ГРУ, видимо, спутали адреса – по адресу Франкфуртер Аллее, 202 жила мать Ильзе. Но не в Дрездене, а в Берлине. Альта тоже жила в Берлине по адресу Ахорналлее, 48.

Эрна и Вильгельм переехали в Гамбург, где укрывались у знакомых коммунистов. Они написали письмо своему куратору полковнику И. А. Большакову (радиосвязи у них не было), сообщив, что указанный адрес неверен. Письмо предполагалось передать через гамбургских коммунистов в советское посольство в Стокгольме, но сделать этого не удалось.

Москва, весьма обеспокоенная отсутствием всякой информации, 8 августа 1942 года направила в Англию немецкую коммунистку Эльзу Ноффке. Предполагалось, что она из Англии на самолёте будет доставлена в воздушное пространство Германии, приземлится на парашюте и установит связь с Альтой. Но судно, на котором Ноффке плыла из СССР, подверглось торпедной атаке. Ноффке удалось спастись, однако рация вместе с шифрами утонула. В феврале 1943 года англичане, снабдив Эльзу радиопередатчиком, по просьбе ГРУ «сбросили» её над Южной Германией. Ноффке не успела никого найти: в апреле 1943 года её арестовали.

Сама Альта тоже продолжала искать контакты с Москвой. Тем более что информации для Центра у неё накопилось предостаточно: в апреле 1942 года фон Шелиа вновь устроил её в Информационное управление МИД. Штёбе пытается с помощью своего друга Хельмута Киндлера из отдела пропаганды ОКВ поехать на Восточный фронт корреспондентом от женского журнала «Эрика», но начальство Киндлера отмахивается от этой просьбы. Также не получилось отправиться в тыл русских «для ведения разведки». Между тем события развивались не в пользу подпольщиков. Не выдержав пыток, один из арестованных в июне 1942 года в Брюсселе радистов Кента немецкий коммунист Йоганн Венцель (псевдоним Герман) раскрыл шифр, с помощью которого в гестапо смогли прочитать перехваченные ранее радиограммы. Начались аресты, в ходе которых только в берлинские застенки попали более сотни подпольщиков. Гестаповцы окрестили их «Красной капеллой».

В августе 1942 года по одной из дешифрованных радиограмм гестапо «вычислило» и Ильзе Штёбе. 12 сентября она была арестована и доставлена в тюрьму полицай-президиума на Александер-платц, куда привезли ещё примерно 40 женщин, проходивших по делу «Красной капеллы».

Гестаповцы считали, что Ильзе входила в сеть Харнака и Шульце- Бойзена, но она не знала этих людей. Её избивали почти каждый день, обливали ледяной водой, не давали уснуть. Но Ильзе словно отключилась и игнорировала издевательства над собой: она не узнавала людей на фотокарточках, выдерживала перекрёстные допросы, отрицала всё. Казалось, следствие зашло в тупик: ведь никаких улик у гестапо, кроме одной радиограммы, не имелось. Но 15 октября 1942 года гестаповцам в Гамбурге удалось арестовать Эрну Айфлер, и под пытками она созналась, что шла на встречу с Эльзой Штебе. Но кто такая Эльза Штебе, она не знает. Тогда сотрудник гестапо Хабекер, допрашивавший ранее Альту, предъявил Эрне фото арестованных по делу «Красной капеллы» женщин, и под номером 188 она узнала Ильзе Штёбе, сообщив, что фотографию этой женщины ей показывали в Москве.

От имени Эрны Айфлер гестапо начинает радиоигру с «директором» (ГРУ), и в середине октября 1942 года Эрна сообщает в Москву, что им с Вильгельмом удалось обосноваться в Гамбурге, и они ждут указаний. В Центре не заметили подвоха. «Директор» ответил, что вскоре для установления контакта с Альтой прибудет некто Генрих Кестер. Это был немецкий коммунист Генрих Кенен. К сожалению, его снова снабдили неправильным адресом и телефоном Штёбе и дали явки, уже проваленные после ареста радиста Венцеля. В случае неудачи с Альтой Генрих Кенен должен был сам установить прямой контакт с фон Шелиа. У Кенена имелась с собой даже квитанция с подписью фон Шелиа на получение средств за передачу им информации.

23 октября 1942 года Кенен, подготовленный как радист берлинской резидентуры ГРУ, был сброшен с парашютом над Восточной Пруссией. Он не знал, что здесь его уже ждали. Причём к встрече гестаповцы основательно подготовились. На квартиру Штёбе они устроили свою стенографистку Гертруду Брайтер, приказав ей ждать звонка от Кенена. Кенен позвонил 28 октября, и Ильзе (Брайтер) договорилась с ним о встрече на следующий день на станции городской электрички «Савиньи-платц». Кенен не догадался о «подставе», следующая встреча была назначена в одном из берлинских кафе, где Кенена и арестовали. При обыске у него нашли злополучную квитанцию с фамилией фон Шелиа. Барона арестовали на следующий день прямо на службе.

30 октября 1942 года следователь гестапо Хабекер познакомил Ильзе с показаниями Эрны Айфлер и сообщил об аресте фон Шелиа и курьера из Москвы. Ей устроили очную ставку с бароном, который быстро «сломался» и сознался во всём. После этого, по данным гестапо, Ильзе призналась в работе на советскую разведку, но не назвала никого из «сообщников». Таким образом, она спасла жизнь Кегелю и супругам Велькиш.

14 декабря 1942 года Ильзе Штёбе, Рудольф фон Шелиа, Харро Шульце-Бойзен, Арвид Харнак, Курт Шумахер, Иоганнес Грауденц и ряд других антифашистов предстали перед нацистским судом. Ильзе и фон Шелиа особо инкриминировалось сообщение Москве точной даты нападения Германии на СССР. Все осуждённые были приговорены к смертной казни, при этом Рудольф фон Шелиа через повешение, а Ильзе «путём отсечения головы». Гитлер отклонил просьбу о помиловании и лично утвердил приговор.

Ильзе Штёбе была казнена на гильотине в тюрьме Плётцензее в Берлине в ночь с 23 на 24 декабря 1942 года (по другим данным – 22 декабря). В одной из её последних весточек на волю она писала: «Я ничего другого не ждала от них. Теперь я довольна и совершенно спокойна… Все, кто меня знал, будут одного мнения – я честна»[231].

В этот же день казнили Арвида Харнака, Харро Шульце-Бойзена и Рудольфа фон Шелиа. Всего по делу «Красной капеллы» нацисты казнили 46 человек, в том числе 18 женщин. Мать Ильзе отправили в женский концлагерь Равенсбрюк, где она умерла в 1943 году. Сводный брат Ильзе Курт продолжал участвовать в движении Сопротивления в составе подпольной группы «Европейский союз», но в сентябре 1943 года тоже был арестован и казнён.

После войны имя Ильзе Штёбе впервые стало известно широкой советской общественности в июле 1967 года благодаря газете «Правда». В 1969 году она как «советская разведчица» посмертно была награждена орденом Красного Знамени. В несуществующей ныне ГДР имя Ильзе Штёбе носила одна из школ Берлина, но после объединения Германии её переименовали. В ФРГ об Альте стараются не вспоминать.

Рудольфу фон Шелиа в этом отношении повезло больше. Барона очистили от клейма «шпиона», и его имя появилось на дополнительной памятной доске на здании МИД ФРГ. В 1997 году в его честь назвали одну из улиц Гамбурга. А имени Ильзе Штёбе нет ни на памятной доске немецкого МИД, где указаны имена немецких дипломатов, участников движения Сопротивления, ни на каких-либо мемориальных знаках в Москве.

На мой взгляд, это несправедливо. Память об этой прекрасной, доброй, талантливой и мужественной женщине должна возродиться, с тем чтобы уже никогда не угаснуть. Поэтому дело чести для России, ради которой Ильзе Штёбе отдала свою жизнь, назвать её именем одну из улиц Москвы и присвоить ей давно заслуженное звание Героя Российской Федерации.

Николай Платошкин, октор исторических наук, доцент, заведующий кафедрой международных отношений и дипломатии Московского гуманитарного университета

Часть II. Италия

«Феникс» и другие

В годы Второй мировой войны в Италии действовала резидентура Разведупра Генштаба РККА под условным наименованием «Феникс», которой руководил нелегал Герман Лео Марлей (Фриц Шнайдер, псевдоним Паоло). Расскажем подробнее об этих людях.

Герман Лео Марлей приехал в Италию 16 июня 1940 г. с документами на имя швейцарского подданного Фрица Шнайдера. Официальная цель визита – отдых на море. Он действительно поселился в отеле «Мирамаре» на курорте Лидо-ди-Езоло. После окончания курортного сезона он переехал в дом владелицы бара Джины Кардамоне. Именно из этого дома он руководил разведсетью, которая охватила различные области Италии.

В июле 1940 г. в Италию приехал второй нелегал – Хольгар Тарвонен (Эрнст Ган). Его основная задача – обеспечение нелегальной резидентуры устойчивой радиосвязью с Москвой. Третьим нелегалом была женщина, известная под псевдонимом Бера. О их судьбе подробно рассказывает в своей книге «Информаторы Сталина. Неизвестные операции советской военной разведки. 1944–1945» историк В. И. Лота:

Провал в резидентуре произошел летом 1942 года. В один из июльских дней итальянская контрразведка арестовала в Риме агента швейцарской разведки Фацио Гаетано.

Гаетано работал в Италии под прикрытием должности журналиста одной из газет. Вероятно, он выполнял задания не столько швейцарской разведки, сколько собирал сведения об итальянских и германских вооруженных силах по заданию англичан.

Во время допросов, которые проводились в следственном управлении итальянской контрразведки, Фацио не признавался в принадлежности к иностранной разведке. Он сообщил следователю о том, что не является агентом швейцарской разведки и даже отказался выполнить просьбу некоего Тарвонена, который якобы просил у него сведения об итальянской армии.

Контрразведка заинтересовалась признанием Фацио, который говорил правду. Эрнст Тарвонен действительно обращался к швейцарцу, с которым познакомился весной 1942 года. Тарвонен просил журналиста уточнить, какие части итальянской армии отправляются на Восточный фронт. Просьба была вполне объяснимой. Тарвонен был соучредителем частной фирмы, которая выполняла различные заказы местной энергетической компании. Сведения об итальянских войсках, которые могли быть отправлены на Восточный фронт, как сказал Тарвонен журналисту, интересовали его потому, что несколько сотрудников его компании подали заявления об увольнении в связи с призывом в армию.

Фацио полагал, что, сообщая о просьбе Тарвонена, которую он не выполнил, он снимет с себя подозрения, накопившиеся у следователя. Тарвонен мог подтвердить, что он задавал такой вопрос Фацио в связи с заявлениями об увольнении служащих его фирмы.

Контрразведчики без промедления решили найти Тарвонена. Рано утром 12 июня 1942 года группа захвата выехала по адресу, по которому проживал Тарвонен. Квартира, которую снимал этот финн, находилась на шестом этаже в доме на улице Виа де ла Форначи в двухстах метрах от владений Ватикана.

Визит контрразведчиков, которыми руководил майор Росси, был молниеносным. В группе захвата было трое контрразведчиков. Десяток других агентов спецслужбы находились на лестничной клетке и у подъезда, где стояла их автомашина, крытый грузовик серо-зеленого цвета.

Агенты ворвались в квартиру Тарвонена и застали его за работой на радиопередатчике. Тарвонен был арестован. Агенты контрразведки захватили передатчик, несколько радиограмм, которые радист только что отправил в эфир. Контрразведчики не без основания полагали, что эти радиограммы были направлены в Москву, Лондон или Вашингтон, в столицы государств, против которых воевала Италия, один из основных союзников фашистской Германии.

Контрразведчики арестовали и жену Тарвонена – Иоланту Шварц. Их отправили в тюрьму Реджина Чели, которая находилась поблизости на набережной реки Тевере.

Итальянская контрразведка в 1942 году добилась крупного успеха. Радиопередатчик работал в Риме несколько лет, но о его существовании контрразведка не знала. Возможно, потому, что квартира радиста находилась около Ватикана. Радист проводил свои сеансы под прикрытием работы мощного радиопередатчика Ватикана, что маскировало его выходы в эфир.

Допросы начались на следующее утро. Через некоторое время итальянцам стало известно, что Тарвонен – советский разведчик…

Под пытками Тарвонен сломался и выдал Марлея. Через него итальянская контрразведка вышла и на агентов. А в 1943 году итальянцы передали обоих разведчиков старшим коллегам из гестапо.

* * *

Начальник отдела министерства сельского хозяйства Италии Джорджо Конфорто стал агентом советской разведки еще в 1932 г. При этом он занимался разведработой против Советского Союза (он даже входил в состав Comitato di studi anticomunisti, секретной организации, созданной итальянскими спецслужбами для сбора информации о Советском Союзе).

Журналист и писатель Руджеро Дзангранди был близким другом сына Бенито Муссолини и вращался в высших правительственных кругах. В 1939 г. он познакомился с пресс-секретарем советского посольства в Риме Леонидом Бондаренко. Также активно интересовался происходящими в СССР событиями. С согласия итальянских властей он организовал журналистское агентство, которое специализировалось на сборе информации о Советском Союзе.

Через несколько дней после начала Великой Отечественной войны Леонид Бондаренко вместе с супругой был вынужден покинуть Италию. Москва и Рим разорвали дипломатические отношения. В октябре 1941 г. к Дзангранди явился Шнайдер, который заявил, что прислан Москвой восстановить связь. Резидентура успешно и эффективно работала до июня 1942 г., пока все члены группы не были арестованы итальянской полицией. В октябре 1943 г. все арестованные были переданы немецким спецслужбам. Не всем советским разведчикам и агентам повезло, не все выжили в немецкой тюрьме и дожили до мая 1945 г. Так, были казнены атташе по культуре немецкого посольства в Риме Курт Штацер и Ольга Шамке.

После окончания Великой Отечественной войны Конфорто продолжал активное сотрудничество с советской разведкой. Только теперь итальянец работал на внешнюю разведку МГБ – КГБ. Известно, что он получал информацию как минимум от восьми сотрудниц итальянского МИДа. Их подлинные имена до сих пор не установлены. Известны лишь кодовые имена: Дарья, Анна, Мышка, Инга, Марта, Сюза и Венецианка.

Следует рассказать и о советском разведчике Леониде Бондаренко. На самом деле звали его Леон Ильич Элиович. Родился в 1912 г. в городе Никополь на Украине. В 1933 г. поступил на учебу на факультет коммерции Академии внешней торговли. Во время учебы на 3-м курсе был зачислен в военную разведку. С января по ноябрь 1936-го «слушатель Центральной школы подготовки командиров штабов». С ноября 1936 г. по март 1939 г. «в распоряжении 5-го Управления РККА». Чем именно он занимался в этот период – неизвестно, но среди наград Леона Элиовича – памятная медаль «Участнику национально-освободительной войны в Испании 1936–1939 гг.». С марта по декабрь 1939 г. – «старший консультант Наркомвнешторга». С декабря 1939 по март 1940 г. – «инструктор Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта». Затем снова в распоряжении Разведупра, и в декабре 1940 г. он выехал в командировку в Италию. В июле 1941 г. вернулся в Москву. В ноябре того же года, но теперь под прикрытием должности корреспондента ТАСС, выехал в Англию. В июле 1943 г. его внезапно отзывают обратно и увольняют из военной разведки. До ноября 1943 г. он заведующий английским отделом ТАСС. А затем трудится в редакциях нескольких газет и старшим редактором в различных государственных учреждениях.

Александр Колпакиди, историк спецслужб

Рассекреченное имя

Также для работы в резидентуре Марлея в Италию прибыла нелегал Разведупра Бера. Ее секретная миссия изначально была обречена на неудачу. Только чудом ей удалось избежать ареста и благополучно вернуться в Советский Союз.

Лишь один сотрудник резидентуры Феникс избежал ареста. Этим сотрудником была разведчик-нелегал Бера. В тот момент, когда арестовали самого Феникса, она уже находилась в Турции, собиралась покинуть Анкару и выехать в Советский Союз.

Разведчицу Беру Герман Марлей в одном из писем в Центр назвал «золотой девушкой». Не потому, что она была хороша собой и, возможно, даже красива, а потому, что Бера добывала в Риме сведения об итальянской авиации, которые признавались в Центре весьма ценными.

…

В начале июня 1940 года из Москвы выехала гражданка Кубы Бера, дочь богатого кубинского коммерсанта, которая находилась в Швеции по туристической визе. Это была Бера.

В Рим Бера добралась без особых трудностей. В то время, несмотря на военные действия в Европе, в Италии сохранялся безвизовый въезд для подданных ряда стран Южной Америки. Граждане Кубы тоже пользовались этим правом.

Дополним рассказ следующими подробностями. Согласно «легенде» разведчица «родилась на Кубе, жила в Испании, ездила в Америку, Францию, жила в Бельгии, затем через Голландию, Норвегию попала в Швецию, пожила в Стокгольме, а оттуда, направляясь в Кубу через Италию, приехала в Советский Союз и наконец через Румынию и Югославию прибыла в Рим». Понятно, что она не смогла рассказать подробности своего вояжа по странам Западной Европы. Хотя хуже было другое – она почти ничего не знала о Кубе. Гавану и кубинскую жизнь она описывала своим знакомым на основе песен и фильмов об этой стране. Кроме этого, Бере заранее не сообщили способ ее легализации в Италии, поэтому ей пришлось импровизировать на месте. Разведчица попыталась устроиться на учебу в одну из консерваторий Рима. Из Москвы ей срочно выслали необходимые документы, но «на печати кубинского музыкального учебного учреждения в документах было написано русское «к». Кроме того, «документ имел дату, хронологически не совпадающую с ее легендой». И это еще не все. «Письма, направленные ей Главразведупром с целью подтверждения ее легенды, были оформлены настолько небрежно, что, кроме вреда, ничего принести не могли. Они были с грамматическими ошибками и пропусками букв. Адрес на конверте был написан по образцу, принятому в Советском Союзе, т. е. сначала город, улица, фамилия, имя, а не наоборот».

В октябре 1940 года Бера успешно сдала экзамены и стала студенткой консерватории Santa Sesilia. Возможно, впервые после прибытия в Италию она вздохнула с облегчением – одна из труднейших задач была решена. Она получила официальное право находиться на территории Италии.

Одним из новых знакомых Беры стал капитан Ферори. Он был сотрудником транспортного отдела министерства авиации итальянской армии. Это знакомство было многообещающим. Ферори имел доступ к секретным сведениям, которые интересовали советскую военную разведку.

Бера сообщила в Центр о своих новых знакомых. Центр, учитывая то, что Феникс уже установил связь с радистом Эрнесто, приказал Бере заниматься подбором и вербовкой итальянцев, которые имели доступ к важным сведениям военного характера. Капитан Ферори был одним из них. В Центре ему был присвоен псевдоним Ботеро.

В одном из заключений о результатах работы Беры в Италии отмечено: «Бера, используя Ботеро, узнавала от него ценные сведения и направляла их в Центр». Именно из-за этих сведений резидент Феникс, которому Бера передавала добытые сведения, называл ее «золотой девушкой».

Среди знакомых Беры в Риме были глава акционерного общества по гидротехническим работам, адвокат, полковник авиации и другие лица.

Бера смогла установить хорошие отношения с главой министерства морских сил, и с офицером Генерального штаба майором Б.

Разведывательная работа Беры имела большие перспективы. Об этом свидетельствуют оценки ее деятельности в конце 1940 – первой половине 1941 года.

В конце 1941 года, когда японская авиация нанесла сокрушительный удар по морской базе американского Тихоокеанского флота в Пёрл-Харборе, в работе разведчицы Беры возникли непредвиденные обстоятельства. США объявили войну Японии. Это означало, что американцы оказались в состоянии войны с фашистской Германией и Италией. На стороне США выступили некоторые страны Южной Америки. Куба, поддержавшая Соединенные Штаты, оказалась в состоянии войны с Италией. Кубинка Бера оказалась в Риме гражданкой страны, которая находилась в состоянии войны с Италией.

Несмотря на просьбы ее новых друзей и их рекомендательные письма, Бера должна была оказаться в лагере для интернированных лиц. Только благодаря личной помощи адмирала Р. Бере удалось вылететь на военном самолете из Рима в Афины и из Греции перебраться в Турцию. Путь из Турции в Москву оказался более спокойным.

Но кто же эта таинственная разведчица? В. И. Лота не счел возможным называть ее подлинное имя, поскольку ему не удалось встретиться с ней и получить разрешение на рассказ о ее деятельности в Италии. Он, однако, приводит достаточно много биографических (или, на языке разведки, установочных) данных о ней:

Она родилась в Нижнем Новгороде. Отец ее был инженером, мать – учительница английского языка.

В 1931 году главу семейства Беры перевели на ответственную работу в Ленинград. После окончания средней школы она поступила в институт.

Бера была примерной студенткой, активной комсомолкой, принимала участие в студенческом самоуправлении. Она владела немецким, английским и испанским языками. Образование, полученное в музыкальной школе, позволяло ей достаточно хорошо исполнять на фортепиано простые и сложные музыкальные произведения, в том числе и итальянских классиков.

С марта 1937 года по март 1938 года Бера находилась в специальной командировке в Испании. В 1939 году с ней познакомился сотрудник Разведывательного управления Красной армии майор Зотов. Бера дала согласие на работу в военной разведке.

Комитет комсомола университета выдал ей такую характеристику: «За время пребывания в университете проявила себя как активная, инициативная, энергичная комсомолка. Выполняла ряд общественных поручений, является членом профсоюзного комитета, членом Комитета ВЛКСМ. С работой справляется хорошо».

21 июля 1939 года начальник Разведывательного управления Красной армии генерал-лейтенант И. Проскуров подписал приказ о зачислении Беры на подготовку в разведывательную школу.

Она училась только на «отлично». Ей было 23 года.