Гибель советской империи глазами последнего председателя Госплана СССР

Своё возмущение я, понятно, выражал в частных разговорах, и как-то Гавриил Харитонович мне и говорит: “Давай напишем об этом статью, тем более у нас есть что предложить”».

27 июля 1984 года вышла их с Гавриилом Харитоновичем первая совместная статья в газете «Правда». Она называлась «Диалектика подряда» и имела подзаголовок «Проблемы и суждения».

Авторы, выступая за широкое внедрение «бригадного подряда» указывали, в чём его отличие от популярного тогда «хозрасчёта»: «Внешне бригадный подряд и хозрасчёт как будто сочетаются. Однако подряд говорит – делай больше, хозрасчёт – обеспечь себе приемлемый план. Подряд – за больше, дешевле, лучше, а хозрасчёт – за то же, но с оглядкой на норматив, на процент. Бригадный подряд автоматически ориентирует на интенсификацию. А хозрасчёт – лишь на ту интенсификацию, которую удалось “заложить” в плановое задание. Во внедряемых ныне экспериментальных системах хозрасчёта вместо заданий выступает плановый норматив. Норматив, конечно, гибче. Но опять-таки это норматив всё того же прироста, а не абсолютная величина конечного результата».

Статья была написана и отдана в газету ещё в первой половине 1984 года.

Щербаков В. И.: «Её передали в ЦК КПСС, где, естественно, положили под сукно, сказав. Мало ли какие идиоты критикуют постановление ЦК КПСС!. И только когда главный редактор газеты “Правда” В. Г. Афанасьев был в командировке, его заместителя, Дмитрия Васильевича Валового, Попов, уж не знаю как, уговорил опубликовать первую часть статьи. Тот сделал это на свой страх и риск.

А риск, как оказалось, был немалый, поскольку скандал не заставил себя ждать. Вернувшийся из отпуска Афанасьев наслушался много нелестного и публикацию второй части по распоряжению ЦК остановил. Вторая часть вышла почти через год. Она называлась “Подряд для завода”. Мы предлагали, чтобы предприятиям устанавливали, какой и сколько продукции нужно сделать, сколько за неё заплатят, а уже на заводе сами решат, сколько людей призвать, какие технологии использовать. Не лезьте к нам внутрь, не мешайте работать».

Гавриил Харитонович дал свою версию этой «операции». Оказывается, у него были хорошие отношения с Афанасьевым, и они договорились, что, перед тем как Виктор Григорьевич уедет в очередную командировку, он оставит материал для публикации своему заместителю Д. В. Валовому. А с того какой спрос?

Авторы мишенью своей статьи сделали, в частности, утверждённый в решениях партии и правительства показатель – нормативно-чистую продукцию.

Щербаков В. И.: «Это нормативная, т. е. утверждённая Госкомцен СССР, трудоёмкость. Норма прибыли по постановлению исчислялась в процентах к утверждённой (нормативной) трудоёмкости. Предприятиям нужна была прибыль для финансирования технического и социального развития. Существует экономическая закономерность – при увеличении темпов роста объёмов производства за счёт натуральных показателей прибыль по темпам растёт медленнее. Кроме того, ресурсы для производства: материалы, комплектующие, оборудование, электроэнергию и т. д. – нельзя было купить на рынке. Всё распределялось централизованно и “достать” их было очень непросто. Хорошо бы выпустить дополнительный объём продукции, но невозможно найти для этого материальные ресурсы. Как в этих экономических условиях было нарастить объём прибыли? Если невозможно увеличить выпуск продукции в натуральном выражении, то нужно увеличить в стоимостном. Особо важно отметить, что показатель НЧП никому из поставщиков и покупателей не мешал. Они легко шли на пересогласование. Вот если бы изменялась цена продаваемого изделия – тогда бы это затрагивало экономику – это было бы другое дело. А так один завод обращается к другому с просьбой пересогласовать в калькуляции трудоёмкость изделия, добавив дополнительные шлифовки, фаски… По запросу изделие становится качественнее, а цена не меняется. Кто же откажется от согласования? Тем более что и сам так делаешь! Оказывается, повышения темпов (ускорения) можно добиться гораздо проще и легче. Нужно просто “обновить” номенклатуру продукции, “обосновав” это, добавив какие-то придуманные улучшения, заменив цифру в индексе. Вот теперь это уже новый продукт. На практике это приводит к тому, что на бумаге увеличивается трудоёмкость, а в реальности темпы роста фонда оплаты труда опережают темпы роста производительности труда и нарушается главный закон любой экономики: рост производительности должен опережать рост зарплаты. Иначе идёшь к банкротству, инфляции и другим гадким последствиям.

Но у нас на это не обращают внимание. Задача – выполнить решение по темпам ускорения, а уж каким путём выполнить… победителей не судят. Ставится на производство более трудоёмкое изделие и обосновывается его “острая необходимость”. В результате получался абсурд: весь мир борется за технический прогресс и снижение трудоёмкости, и только в СССР мы её увеличиваем и тем самым стимулируем развитие наиболее отсталой части экономики и ещё больше тормозим научно-технический прогресс в производстве.

По нашему мнению, может, этот подход и годился для добывающих сырьевых отраслей, но в промышленности было бы очень примитивно измерять эффективность динамикой роста производства, да ещё и через показатель, непригодный для этого измерения. Такой упрощённый подход, как мы считали, ещё больше ухудшит реальное соотношение уровней развития советской и западной промышленности. В большинстве промышленных отраслей, кроме военно-промышленного комплекса (ВПК), наша продукция отставала от западной в научно-техническом и экономическом аспектах на 10–20 лет. Ускорять её выпуск – это только увеличивать отставание СССР от Запада и разрыв с уровнем западных технологий».

Авторы призывали создавать более современный технический базис для новых продуктов, быстрее ставить их на производство и ускорять развитие именно в этом направлении, но это требовало качественно иного решения на самом высоком уровне: изменения подходов к стратегическому планированию, пересмотра объёмов инвестиций в развитие гражданских отраслей. Требовался межотраслевой структурный манёвр ресурсами.

Щербаков В. И.: «Но вместо этого всё сводилось лишь к нацеливанию всех трудовых коллективов на ускорение (в реальности, как уже говорилось, к увеличению выпуска и трудоёмкости устаревшей продукции). Такое упрощенчество загоняло проблему вглубь, в стратегически обозримой перспективе должно было завести наше промышленное развитие в тупик. Лучшими и самыми передовыми по таким показателям всегда были те, у кого самая отсталая в научно-техническом смысле продукция и самое экономически слабое производство. Кроме того, реально передовое производство в то время уже работало с напряжением и динамика роста всех показателей у него была небольшой».

Напомним, что громкая программа под названием «Ускорение» потребовала направить и без того ограниченные инвестиции в машиностроение, как главную базу НТР.

«А если надо внедрять именно новшество?» – спрашивали авторы, и Владимир Иванович приводил пример из своей практики: «КамАЗ начал применять блок двигателя из высокопрочного чугуна, благодаря чему повышаются его надёжность и ресурс в два-три раза. Но такой двигатель несколько увеличивал материалоёмкость продукции в рублях. Между тем снижение материалоёмкости – тоже один из фондообразующих показателей…

Если говорить в целом, то КамАЗ, выпуская всего восемь моделей автомобилей и ещё десять других наименований продукции, получает в годовом плане 150 строк заданий. Установлены почти два десятка способов штамповки и литья, количество инструмента по видам, даже какое количество узлов и деталей необходимо передать с одного завода на другой в рамках объединения, и т. д. Нормируется, заметим, не столько выход продукции, не доход государства, а внутренняя жизнь объединения, его повседневные расходы.

А ведь речь идёт о крупнейшем производственно-хозяйственном комплексе, способном самостоятельно, с государственных позиций решать проблемы технического прогресса. Но, как Гулливера, объединение оттягивают бесчисленные нити инструкций, создавая ему немалые трудности».

Авторы утверждали, что проблемы эти не случайны: «Причины их – в формальном хозрасчёте. Целью существующего хозрасчёта не является непосредственно спрос потребителя, его оценки. Хозрасчётное звено работает только на задание.

Задание – это тоже спрос, но только тот, который учли, одобрили и сделали директивой вышестоящие органы. В итоге возникает различие между реальным спросом и заданием, между НТП и заданиями по НТП».

В статье приводился пример, говорящий о том, что организация социалистического соревнования по «показателям темпов роста» сродни спортивному соревнованию по наращиванию темпов роста по прыжкам в высоту с шестом: «Представьте себе, что тренер готовит прыгунов к соревнованию. Один прыгал в начале года на 220 сантиметров, а теперь – на 222. Второй прыгал на 160, стал – на 190 см. Если бы отбор в команду вели не по критериям мирового первенства, а на основе действующего ныне “хозрасчёта”, по темпам ускорения роста показателей, то кандидатом был бы назван второй спортсмен. В этом хозрасчёте главное – не абсолютный эффект и даже не само задание, а процент прироста. При таком подходе С. Бубка, установивший мировой рекорд по установлению мировых рекордов и прыгающий на высоту 6 м, 6,02 м, 6,09 м, вообще никогда не попал бы на соревнования и как постоянно показывающий низкие результаты мог быть вообще отчислен из команды.

Приростной принцип, конечно, тоже ориентирует на технический прогресс. Но он же ориентирует и на то, чтобы база отсчёта была ниже».

Изменения последних лет в экономическом механизме не коснулись сути хозрасчёта, жалуются авторы: «Нельзя сказать, что наш хозрасчёт в его сегодняшнем виде не интересуется эффективностью, спросом, техническим прогрессом. Но нельзя сказать и то, что он этими факторами интересуется в полной мере.

Он интересуется ими только в свете плановых заданий. Рычаги эффективности, не ставшие заданием, оказываются “внебрачными детьми”.

Нынешний хозрасчёт неполный. Неполный и в части ориентировки на технический прогресс, и в части оплаты по итогам труда, мобилизации всех факторов роста производительности. Этот хозрасчёт отчасти заботится об эффективности».

В статье в «Правде» В. И. Щербаков с Г.Х. Поповым предложили свои подходы, теоретически обоснованные позже в докторской диссертации Владимира Ивановича. Прежде всего, переход к полному хозрасчёту на основе долговременных экономических показателей к тому, что называется госзаказом. Авторы назвали его «государственным подрядом для заводов с предоставлением большой свободы в выборе других товаров для производства». Они считали, что в основу хозмеханизма следовало бы положить четыре основных принципа:

1) госзаказ на поставку продукции;

2) самофинансирование текущих затрат и развития;

3) самоокупаемость всех затрат и инвестиций;

4) самоуправление в выборе продукции, организации производства, труда, управления, сбыта продукции и распределении прибыли. Иначе говоря, самоуправление в техническом, производственном и социальном развитии.

На отдельных направлениях промышленного производства, прежде всего там, где страна боролась за мировые рынки и высокие темпы научно-технического прогресса, предлагалось создавать крупные производственно-хозяйственные комплексы, объединённые целевой задачей выпуска технически сложного, требующего постоянного развития продукта конечного пользования. Обосновывались принципы и критерии формирования таких комплексов, их возможные организационные структуры. Для разных организационных форм предлагались свои принципы внутренней организации производства, труда, управления и стимулирования, являющиеся необходимыми условиями их эффективного функционирования.

Статья оканчивалась фактически первомайскими здравницами. В случае, если к авторам прислушаются, то «вышестоящие органы освободятся от необходимости руководить текущей деятельностью и внутренней жизнью предприятий и, получая отчисления в свои фонды, сосредоточатся на решении свойственных им проблем: народнохозяйственных, отраслевых и территориальных. Это позволит осуществить перестройку системы хозяйственного руководства на основе перехода преимущественно к экономическим методам управления.

Если же при этом будет введена система, при которой в расчёте на всю пятилетку будет выдан план-заказ и установлены базовые цены, а корректировка заказов и цен будет разрешена в ходе прямых договоров с потребителями, то и спрос потребителя превратится в реальный фактор.

Итак, полный хозрасчёт существенно облегчит решение двух кардинальных проблем: ориентировку на технический прогрессу себя и ориентировку на спрос потребителя (т. е. технический прогресс у потребителя).

Видимо, настало время опробовать разные варианты полного хозрасчёта».

Щербаков В. И.: «На наш взгляд, требовалось оперативно переходить на новые принципы работы, для этого произвести радикальное изменение хозяйственного механизма с переходом от прямого директивного планирования к установлению долговременных экономических нормативов и т. д.».

Мы уделили этому событию столько места потому, что эти две статьи оказались для Владимира Ивановича судьбоносными. Как уже говорилось, подразумевалось, что будет ещё и третья статья. Но и публикацию второй части в аппарате ЦК КПСС с трудом разрешили, дав визу на публикацию только через год после первой. После неё разразился скандал и вопрос с третьей частью вообще не ставился.

Щербаков В. И.: «Получилось нехорошо: критику опубликовали, а предложения нет. Это называлось тогда критиканством. Мы с Г. Поповым чувствовали себя неуютно: голое критиканство не уважали ни в научной, ни в производственной, ни тем более в партийно-хозяйственной среде.

В то время в ЦК КПСС ежегодно проводились совещания главных редакторов партийных (а других не было) медиаизданий.

Н. И. Рыжков (тогда он был секретарём ЦК КПСС) выступил на таком совещании с докладом, целью которого было проинструктировать редакторов о сопровождении нового партийного курса. И в качестве примера организации неправильной дискуссии, приводящей на деле не к развитию конструктивного поиска новых решений, а к подрыву новой экономической политики КПСС, привёл нашу статью. Доклад готовил один из высокопоставленных работников аппарата ЦК КПСС, державших её под сукном.

Вот, мол, вместо того, чтобы разъяснить политику партии, газета “Правда” её дискредитирует, да и ещё руками известных людей – один директор по экономике КамАЗа, а второй – крупный учёный. На весь мир-де нас ославили и где? В газете “Правда”.

В общем, “дымилась, падая, ракета”: антипартийный заговор, подкоп под устои со всеми вытекающими. Такое обвинение со стороны секретаря ЦК КПСС в те времена – не игрушки. У обкома партии Татарстана на меня давно был зуб. Мне там только-только очередного строгача навесили, уже четвёртый в моей партийной биографии – за списание на себестоимость продукции потерь при строительстве завода, что по мнению партийного органа “способствовало большим хищениям социалистической собственности путём сокрытия истинных масштабов потерь при строительстве, а также перерасходу в финансировании технического и социального развития и т. п., и тут подвернулась возможность долбануть в полную силу».

Дело действительно было не в политике, и отделался бы Владимир Иванович дежурным выговором в городском комитете партии, возглавляемом хорошо знакомым ему первым секретарём, если бы не события, предшествующие этому выступлению в газете.

Обком партии Татарской АССР в то время возглавлял Гумер Исмагилович Усманов. И незадолго до описываемых событий у Владимира Ивановича произошёл с ним конфликт, причём растянутый во времени. Министерство автомобильной промышленности, исполняя соответствующее решение ЦК КПСС и Совета министров СССР, чтобы предотвратить разбазаривание фондируемых материалов (т. е. распределяемых согласно специальному плану Госснаба), под угрозой партийных и уголовных кар запретила своим предприятиям под любым видом выдавать их на сторону. Опытный министр Виктор Николаевич Поляков, понимая, что генеральных директоров подставлять нельзя, а коммерческих подвергать риску опасно (их в случае выяснения отношений могли и посадить по совокупности нарушений, ведь отношение к ним было, как у Суворова к интендантам – «тех, кто пробыл хотя бы год интендантом, можно смело вешать»). Вот и решил, что ответственными за выполнение приказа будут заместители гендиректоров по экономике – им не впервой выкручиваться из трудных ситуаций.

И надо же так случиться, что Гумер Исмагилович тоже хотел совершить трудовой подвиг – по слухам, хотел получить звание Героя Социалистического Труда. Звёзды героев просто так не давали. Нужно было собрать в республике невиданный ранее урожай. Для решения этой задачи ему необходимо было провести повсеместную мелиорацию земли. И поэтому потребовались трубы. Обком КПСС решил, что взять их легче всего на крупнейшей стройке республики – КамАЗе. На требование выдать фондированный материал неожиданно был получен однозначный ответ: «Нет». Усманов сделать ничего не мог, но обиду затаил. Вскоре понадобилось готовить школы к новому году и потребовалась краска (тоже фондируемая), новое обращение к Щербакову возымело тот же результат. Тут уж секретарь стерпеть не мог и заявил, что замдиректора не понимает политику партии, на что Владимир Иванович, которому не надо было лезть за словом в карман, парировал: «Я состою не в татарской компартии, а в компартии Советского Союза, и её политику принимаю и задания партии выполняю!»

В общем, отношения к июню 1985 года сложились, обстановка была подготовлена, оставалось только найти повод для того, чтобы сделать оргвыводы. И вот он, казалось, нашёлся…

Щербаков В. И.: «Меня вызвали на бюро обкома, где у нас была жёсткая дискуссия, я упирал на то, что свою позицию высказал откровенно не по “Голосу Америки”, а на страницах главной партийной газеты, а не где-либо ещё. И если я что-то не понял в партийных постановлениях, то готов дискутировать, но могу объяснить свою точку зрения любому. Партия сама ратует за развитие критики и самокритики. Вот моя позиция, пожалуйста, критикуйте. Мне в ответ про партийную дисциплину, неуважение к старшим товарищам и высшим инстанциям. Я говорю, не знаю такой компартии Татарии, знаю только КПСС, а в ней и критика дозволена, и самокритика.

Что же мне ответили? Щербаков, видимо, вообще ничего не понимает. В прошлый раз мы с ним тут уже спорили, но бесполезно. Выговоры с занесением у него уже есть, поэтому теперь предложили исключить из партии за подрыв её экономической политики. Все сказали “согласны”, и у меня тут же отобрали партбилет. В то время это была гражданская смерть. Позвонил соавтору – Гавриилу Харитоновичу Попову – объяснил суть проблемы. И он мне ответил, что его в МГУ также обсуждают и осуждают, но в науке к дискуссии отношение иное, поэтому ему даже выговор не вынесли. Но горком партии бушует и требует строго его наказать. Партком МГУ тянет, ограничиваясь устным выговором.

А мне работать на КамАЗе руководителем или защищать докторскую диссертацию после этого было невозможно. Челнинский горком КПСС начинает делать из меня “пример”, ко мне уже опасаются заходить. Начинаю потихоньку паковать вещи и жду решения Секретариата ЦК КПСС и приказа министра об освобождении от должности, так как она входила в номенклатуру, утверждаемую Секретариатом ЦК КПСС.

Обдумываю вопросы, которые ещё недавно казались несущественными, но вдруг стали очень важными: где найти новую работу? Как и где будем жить? Квартиру в Тольятти сдали, здесь оставаться было невозможно…»

Но статья «Подряд для завода» вышла в 8 июня 1985 года. К тому времени прошёл апрельский (1985 года) Пленум ЦК КПСС, произошли значительные изменения в партийной верхушке, генеральным секретарём стал М. С. Горбачёв. В стране, как тогда говорили, «подул ветер перемен».

Щербаков В. И.: «24 дня я оставался без партбилета. Я тогда внимательно читал один из докладов Михаила Сергеевича и увидел, что некоторые абзацы нашей статьи и его выступления совпали почти слово в слово. Теперь-то я знаю, как такое может произойти: группа товарищей готовит доклад и использует (просто выдёргивает) откуда-то понравившиеся куски – вот здесь удачно сформулировано, вот тут пример интересный. Потом отдают машинистке, она всё перепечатывает, потом текст редактируют, подчищают, снова перепечатывают и отдают на прочтение и подпись. В конце никто уже и не вспомнит, что откуда взято.

Я эти места подчеркнул и позвонил Аркадию Ивановичу Вольскому, бывшему тогда помощником генерального секретаря. Он четырьмя годами ранее буквально заставил меня дать согласие на должность директора по экономике КамАЗа.

Приехал в Москву, положил на стол Вольского две газеты – с нашей статьей и докладом на пленуме и сказал, что не понимаю, почему меня исключили из партии, а Горбачёва нет.

Вольский оставил газеты у себя и обещал перезвонить.

В верхах тогда уже начались большие кадровые перестановки. Отправляли на пенсию с поста председателя Совета министров Николая Александровича Тихонова, находившегося в весьма преклонных годах и не приветствовавшего новые веяния. На замену ему рассматривались кандидатуры Рыжкова и Вольского. Вольский, видимо, решил воспользоваться случаем – зашёл к Горбачёву, положил на стол газеты и говорит: “Вот, копают под вас. Вы одни мысли озвучиваете, а в соседнем кабинете по-своему поступают. Смотрите, даже тексты совпадают, а человека за это из партии исключили!”»

По воспоминаниям участников и людей, вхожих в Кремль и на Старую площадь, где целый квартал занимал комплекс зданий ЦК КПСС (сегодня в них разместилась Администрация Президента), текст своего выступления на пленуме Горбачёв редактировал и правил сам, а компилировался он из тезисов, подготовленных для оратора наиболее доверенными людьми, к каковым относились Александр Яковлев, помощники генсека Вадим Медведев и Валерий Болдин, зам. заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК Наиль Биккенин, зав. общим отделом ЦК Анатолий Лукьянов и (по его собственному утверждению) Егор Лигачёв, избранный на том же пленуме секрётарем ЦК и членом Политбюро. Кто из них в своих наработках обильно использовал эту злополучную статью, история умалчивает. По логике вещей – один из помощников. Тем не менее Горбачёв позвонил Рыжкову.

Щербаков В. И.: «Он спросил, с чем экономический отдел ЦК в статье Попова и Щербакова не согласен? И у них якобы произошёл следующий диалог:

– Ты что-то имеешь против?

– Ничего!

– А зачем тогда дал команду из партии исключить?

– Да не давал я никакой команды…

– Но ты же сам сказал с трибуны, что это подрыв экономической политики партии!

– Так это Беликов (первый заместитель заведующего экономическим отделом) писал, потом на секретариате доклад утвердили…

Дальше по цепочке: “Беликов, ты чего там понаписал?” И съехал Беликов из первых замов на три ступеньки вниз в простые инструкторы, что потом мне ещё икнулось в жизни.

А мою фамилию узнали первые лица государства, и это определило мою судьбу на следующие шесть лет.

Я тем временем три или даже четыре дня в гостинице “Россия” ждал звонка, боясь выйти из номера даже в буфет.

Тут же пошла команда в Татарский обком КПСС восстановить меня в партии, вернуть партбилет.

Мне звонят оттуда: приходи, напиши заявление. Отвечаю: “Не буду ничего писать, как исключали, так и верните назад! Хотите, уничтожьте тот протокол, хотите, перепишите. Я себя исключать не просил, виноватым себя не считаю”. В общем, вернули мне партбилет, а следом звонит мудрый Вольский: теперь, говорит, тебя точно надо оттуда забирать. Пока сиди ниже травы, тише воды, высунешься – сразу голову оторвут, найдут, к чему прицепиться, – выплату какую-нибудь неправильную, нарушение техники безопасности. Выговор-то с тебя никто не снимал, только партбилет вернули. Тогда я уже ничего сделать не смогу. Сиди и жди, заберём тебя в Москву!

После этого начинались аппаратные бумажные приключения, о которых я в тот момент и не подозревал. Определить меня Вольский собирался в Госплан, представление написал: “Освободить Щербакова от должности директора по экономике КамАЗа и перевести на должность зав. отделом автомобильной и автотракторной промышленности Госплана СССР”. Меня вызвал Ю. Д. Маслюков в Москву, поговорил со мной, дал добро на оформление и сказал: “Жди!” Он, конечно, глава Госплана, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, первый заместитель председателя Правительства СССР, но… должность, мне предложенная – в номенклатуре ЦК, на перевод сюда должны были дать добро партийные кадровики. Но в СССР аппарат нередко был сильнее одного самого важного начальника. И по злой иронии судьбы мои бумаги попадают к тому самому Беликову, которого после разноса Рыжкова определили в инструкторы именно по кадровой работе.

Лежало моё досье в столе у Бориса Гостева, тогдашнего заведующего экономическим отделом ЦК, будущего министра финансов СССР. Лежало без движения, поскольку Беликов всё тормозил. И тут заходит к Гостеву Юрий Баталин, из первых замов министра нефтегазовой промышленности, назначенный председателем Госкомтруда, находящегося как раз в зоне кураторства экономического отдела. Зашёл пожаловаться: “Назначили, а не помогаете кадрами! В аппарате одни профессиональные чиновники и научные работники. Хоть кого-то из реальных практиков дайте мне в помощь”. Гостев в ответ: “Да нет проблем! Вот, смотри” – и протягивает ему папки, в том числе мою. Баталин их посмотрел и спрашивает, а в чём, мол, дело, почему она у тебя лежит? “Кадровики в Госплан не пропускают, что-то с партийными органами не поделил”. Баталин ему: “Ну, так отдай его мне…” – “Да без вопросов!”

А я по совету Вольского продолжаю работать на заводе и жду, когда решится вопрос с Госпланом, в административной иерархии зав. отдела там – это примерно уровень первого заместителя министра. И вот через месяц получаю фельдъегерской почтой решение Секретариата ЦК – освободить и назначить… начальником отдела в Госкомтруд – малозначащее, по моему представлению, ведомство для проштрафившихся работников Совмина и Госплана и пенсионеров партийного аппарата. В табели о рангах того времени должность в Госкомтруде тянула примерно на начальника главка, то есть в аппаратном смысле на ступень ниже, чем я имел бы в Госплане (членом коллегии комитета сделали меня лишь через год). Возникли вопросы: “Как? Почему?” Ответ был в духе одного из моих предыдущих руководителей: “Хотишь не хотишь, а ехай и работай!” И вот, здравствуй, столица нашей Родины, здравствуй, Москва!

Попутно отмечу характерный стиль работы партийных органов: не только моего согласия никто не спрашивал, но даже Министерство автомобильной промышленности, откуда, собственно говоря, меня забрали, было просто поставлено перед фактом. По тогдашним понятиям, такой перевод, пусть и в Москву, считался понижением. Но наступали новые времена и вместо тихой заводи в ожидании досрочного выхода на персональную пенсию я попал в команду, которая готовила решения ЦК КПСС и Совмина о первых шагах перестройки».

Так после 12 лет успешной работы одним из высших руководителей на крупнейших машиностроительных комбинатах страны Владимир Иванович оказывается в Москве и в июле 1985 года становится начальником отдела машиностроения и металлообработки Государственного комитета СССР по труду и социальным вопросам (Госкомтруд СССР).

Нельзя сказать, что ему с нуля приходится завоёвывать столицу. Он не новичок в высоких московских кабинетах. В качестве заместителя генерального директора – директора по экономике и планированию КамАЗа – он регулярно решает те или иные вопросы в Министерстве финансов СССР, в Госплане. Его производственный опыт востребован в научно-политической среде кремлёвских мудрецов.

Щербаков В. И.: «В начале перестройки, ещё до переезда в Москву, меня часто привлекали к обсуждению проблем работы предприятий и перестройки управления.

После восстановления в партии, я стал более известен и привлекать к обсуждению стали чаще, в том числе на очень высокий уровень. До переезда мы уже были хорошо знакомы с Абалкиным, Аганбегяном, Буничем, Мильнером, Поповым, Шаталиным, Шмелёвым и многими другими, влиявшими на формирование умов. Позже познакомился и подружился с Заславской, Корягиной, Ярёменко. Мою фамилию узнал и Горбачёв, посчитавший меня своим политическим крестником. Меня стали довольно часто приглашать поработать в различных комиссиях по обсуждению первых идей перестройки, организуемых в основном цековцами под руководством Н.Н. Слюнькова. Кстати, моего соавтора Г. Х. Попова приглашали на них редко – его в этой среде не любили за излишнюю, как считалось, радикальность суждений.

Каждый раз собиралось по пять-шесть человек, может быть, восемь. Будучи в этой группе самым молодым, к тому же одним из немногих имеющих практический опыт работы на крупном предприятии, тем более представлявшим АвтоВаз и КамАЗ, я не был ангажирован ни одной из столичных конкурирующих группировок. Слушателями нашими были заведующий экономическим отделом ЦК КПСС Б. И. Гостев, заместитель председателя Совета министров СССР Ю. Д. Маслюков, зампредседателя Госплана СССР С. А. Ситарян, заведующие отделами ЦК и Совмина.

В то время были популярны темы: ускорение научно-технического прогресса, развитие машиностроительного комплекса и т. д. Готовился пленум о научно-техническом прогрессе. Производственники, которых, как я уже сказал, на наших встречах было немного, оказались востребованы. Однако хорошо помню, что кроме Петра Макаровича Кацуры (о котором речь впереди) в нашей компании регулярно работал только зиловец Александр Иванович Бужинский.

Обсуждения происходили в пансионатах “Волынское” или “Бор” (цековском, а не совминовском). По всем актуальным вопросам создавались рабочие группы. Уполномоченные на это люди записывали сказанное. Я написанием документов тогда не занимался».

Часть I

Государственный комитет совета министров СССР по труду и социальным вопросам. Начало

История этого Госкомитета причудлива, с чередованием возвышения этого ведомства и периодами забвения.

Создан Государственный комитет Совета министров СССР по вопросам труда и заработной платы (такое название он имел до 1976 года) Указом Президиума Верховного Совета СССР 24 мая 1955 года.

Ему поручили разработку законов и постановлений по вопросам труда и заработной платы, издание соответствующих правил и инструкций, контроль и инспектирование работы министерств и ведомств в области труда и заработной платы, межотраслевое и межрайонное регулирование условий и оплаты труда, проведение научно-исследовательских работ в соответствующих областях.

Этот Госкомитет оказался бы среди самых влиятельных структур, создаваемых в послесталинскую эпоху, если бы не имя его первого председателя.

Им стал член Политбюро (Президиума) ЦК ВКП(б) Лазарь Моисеевич Каганович, известный хотя бы тем, что в это время его имя носил Московский метрополитен. Но к тому моменту слава его постепенно закатывалась. 25 ноября 1955 года Президиум ЦК КПСС принял решение о присвоении метрополитену «по предложению товарища Л.М. Кагановича» имени В. И. Ленина. И хотя в качестве компенсации в том же постановлении отмечались заслуги Кагановича и станция «Охотный Ряд» был переименована в станцию имени Кагановича, дни Лазаря Моисеевича в высшем руководстве страны заканчивались.

А пока имеющий опыт руководства самыми важными наркоматами, этот партийный чиновник предпринял попытку сделать вверенный ему комитет суперважным. Начальниками отделов он брал людей, прежде возглавлявших огромные заводы, попытался переключить на себя все вопросы, связанные с трудом: планирование труда, тарификацию профессий, распределение зарплат, движение рабочей силы и т. д. Однако обделяемый в этом случае Госплан не захотел с этим мириться и проект Кагановича провалился.

Щербаков В. И.: «С именем Лазаря Моисеевича связан первый курьёзный и поучительный случай, произошедший со мной в госкомитете. Первый день на новом месте с порога поразил кабинетом, который мне достался. В нём сидел ещё первый нарком труда товарищ Л.М. Каганович. В кабинет шёл отдельный лифт, весь отделанный красным деревом, в зеркалах. Дверь – очень красиво сделанная металлическая решётка. Дом до революции принадлежал одному из братьев Рябушинских. Лифт был смонтирован ещё при нём и нигде с первого этажа до третьего не останавливался, открываясь прямо внутрь кабинета, доставшегося мне от предыдущего начальника. Старенький, конечно, ехал, дребезжа, но зато какая красота! Резное красное дерево! Удобно, престижно. Но один раз он сыграл со мной злую шутку.

Прошло недели две-три работы на новом месте, меня вызывают на совещание к Алиеву. Гейдар Алиевич, впоследствии президент Азербайджана, в то время был членом Политбюро и первым заместителем председателя Совета министров. Это был очень жёсткий, требовательный руководитель, в хорошем смысле – сталинского типа. Дисциплинирован и организован во всём, и те же требования он предъявлял к другим.

И вот звонок, наспех собираюсь, спускаюсь на своём персональном историческом лифте, и вдруг он предательски останавливается между этажами. Через стекло вижу пол кабинета и не представляю, что делать дальше: внутри никого, входные двери в кабинет двойные – до секретаря не докричишься. Телефона в лифте нет, мобильных тогда ещё не было и в помине. Нажимаю на кнопку вызова, но, видимо, произошло обесточивание – звонок не работает. Лифт в кирпичной шахте, снизу вызывать подмогу тоже некому – кроме меня лифтом никто не пользуется, да и вообще вход снизу закрыт на замок, а ключ у меня, снаружи дверь не откроешь.

Сижу в лифте и понимаю, что на совещание я фатально опоздал. Конечно, нагорит по первое число, но сейчас главный вопрос: как отсюда выбраться – пятница, вечер. В общем, попал по полной программе!

Где-то через час секретарь решила занести мне новые бумаги, открыла дверь в кабинет. Вот оно, спасение!

Больше я тем лифтом не пользовался. Хотя его и починили, я предпочитал или ездить на обычном, или пешочком передвигаться по лестнице. Примерно в 1996 году в здании был ремонт и лифт заменили. Говорят, выбросили на свалку. Не верится, но в любом случае жаль – произведение искусства и антиквариат с такой историей и на свалку, куда впрочем, по официальной версии, попала мебель, включая личный стол и стол заседаний И.В. Сталина в Кремле, стоявшие в кабинете Н.П. Рыжкова, за которыми привелось посидеть и мне на многократных совещаниях».

Так получилось, что работа в Госкомтруде стала последней заметной руководящей должностью сталинского наркома – в 1957 году была «разгромлена» «антипартийная группа Маленкова – Кагановича – Молотова», вместе с примкнувшим к ним Шипиловым. Все они были сняты со всех постов.

В наследство от Кагановича остался пришедший при нём и проработавший до В. И. Щербакова выходец из Госплана зампредседателя Госкомтруда Борис Михайлович Сухаревский. Он оказался фактически единственным заметным руководителем Госплана после его разгрома в 1949 году и ареста председателя Госплана Николая Алексеевича Вознесенского. Кстати, одним из организаторов репрессий и был Л.М. Каганович.

Далее наступила спокойная пора Госкомитета. Комитет 20 лет тихо возглавлял некий Александр Петрович Волков.

Многое изменилось после выхода Указа Президиума Верховного Совета СССР от 17 августа 1976 года, согласно которому Госкомитет был преобразован в Государственный комитет Совета министров СССР по труду и социальным вопросам. Тогда развитию социальных отношений решено было придать новый импульс.

Меликьян Г. Г.: «Я только прошёл предзащиту диссертации в Московском университете. Тогда вербовщики пришли в МГУ и предложили ряду аспирантов перейти на работу в обновлённый Госкомитет. В результате туда ушло несколько человек – экономистов и демографов, – в том числе и я».

Комитету поручили провести совершенствование форм заработной платы и систем премирования; разработать меры по рациональному использованию трудовых ресурсов; координировать работы министерств и ведомств в области организации, нормирования и оплаты труда; разработать меры по совершенствованию тарифной системы; регулирование вопросов социального обеспечения.

Основными структурными подразделениями Госкомтруда СССР тогда стали: управление трудовых ресурсов, управление социального обеспечения, управление делами; сводный отдел по труду и социальным вопросам, отдел организации, нормирования и производительности труда, отдел заработной платы, отдел условий труда, отдел подготовки и повышения кадров на производстве, отдел социалистического соревнования, отдел международных связей. Отраслевые инспекции труда и заработной платы были преобразованы в отделы, курирующие соответствующие отрасли народного хозяйства.

Возглавил комитет бывший до этого вторым секретарём ЦК Компартии Узбекистана В. Г. Ломоносов. При нём комитет ещё раз переименовали – с 1978 года до окончания своего существования в 1991 году он стал именоваться Государственным комитетом СССР по труду и социальным вопросам.