Гибель советской империи глазами последнего председателя Госплана СССР

Минимальную продолжительность трудовых отпусков намечалось увеличить, причём в зависимости от общего трудового стажа работника. Дополнительные отпуска предусматривались за работу с вредными и тяжёлыми условиями, за особый характер работы, за работу в районах Крайнего Севера и в местностях, приравненных к ним.

Существенные льготы предусматривались для работников, занятых в неблагоприятных условиях труда, и прежде всего в угольной и химической промышленности, металлургии, на транспорте. Для женщин вводился новый вид отпуска – социальные отпуска.

Намечалось существенно расширить права предприятий и организаций в установлении конкретных размеров отпуска за вредные и тяжёлые условия труда, поощрении работников за высокие достижения, выполнение особо важных и особо сложных работ.

Все эти новшества предлагалось реализовать поэтапно, начиная с 1991 года.

После доработки, с учётом замечаний министерств, ведомств, профсоюзных органов, проект закона внесли в Верховный Совет СССР. 28 ноября с докладом о проекте Закона «Об отпусках в СССР» выступила заместитель председателя Совета министров СССР А. П. Бирюкова. Верховный Совет одобрил основные положения законопроекта в первом чтении и поручил правительству, соответствующим комитетам и комиссиям доработать его с учётом высказанных замечаний и опубликовать для всенародного обсуждения.

А. П. Бирюкова тогда, в частности, заявила: «Установленная на сегодняшний день минимальная продолжительность отпуска в 15 дней не соответствует нынешнему уровню интенсификации труда, не обеспечивает полного восстановления трудоспособности работника. Особенно несправедливо, что из 22 млн рабочих и служащих, имеющих минимальный отпуск, 13 млн составляют рабочие производственных отраслей народного хозяйства».

28 ноября вышло постановление ВС «О проекте Закона “Об отпусках”. Впрочем, союзный закон так и не успели принять…

Заработная плата и налогообложение зарплаты

О возможности возникновения в стране сильной инфляции В. И. Щербаков предупреждал ещё во время своего назначения на Сессии Верховного Совета: «Если мы допустим бесконтрольный рост заработной платы, то хуже, по-моему, ничего придумать нельзя для того, чтобы наши реформы – и политическую, и экономическую – свернуть».

Вскоре он столкнётся с этой опасностью воочию. Вот, что Владимир Иванович говорил о первом полученном опыте работы на должности председателя Госкомтруда: «Разве секрет, что доходы населения и так растут значительно быстрей, чем производительность общественного труда? Практически все центральные ведомства бесконечно вмешиваются в этот процесс и только вредят делу. Недавно ко мне обратились два замминистра с просьбой усилить стимулы на вывозке леса. Просят поставить заработки лесозаготовителей и лесовосстановителей в зависимость от темпов вывозки леса. Вот вам путь, как взвинтить зарплату и ничего не делать по воспроизводству леса.

Вообще у нас часто не совпадают система получения денег на оплату труда и система их расходования. А поскольку денег обычно выдается много, то тут же вводятся ограничители. Это всё равно, что бегать с тряпкой вокруг прохудившегося бачка: надо бы заделать дыры, а мы всё подтираем пол. В нашем случае “заделать дыры” – значит ввести правильное налогообложение на зарплату.

Мера вынужденная. Не пойди мы на неё теперь, все остальные действия оказались бы бессмысленны. Если в доме пожар, можно по-разному относиться к его тушению. Допустим, сначала разработать концепцию, как тушить, чтобы иметь минимальные потери от огня. Или немедленно начинать тушить, пусть допустив излишние траты, но всё-таки спасти дом. Мы в данном случае решили: тушить немедленно!»[101].

Высказался тогда В. И. Щербаков и по поводу индексации денежных доходов населения в ситуации неустойчивого рынка. Он выразил убеждение, что социальная справедливость вовсе не в том, чтобы всё разделить поровну, а в том, чтобы одним дать возможность, трудясь лучше, заработать больше, одновременно надёжно защитить социально слабые слои населения. Индексация, на его взгляд, была не компенсацией, а только способом защиты от инфляции. Но не всех! По словам председателя Госкомтруда, «деятельная, трудоспособная часть населения вполне может и должна компенсировать удорожание стоимости жизни большим количеством и лучшим качеством труда» [102].

Владимир Иванович считал тогда (здесь можно было бы поставить и глагол «мечтал»), что «в условиях конкуренции коллективы будут активно избавляться от нерадивых работников, повышая зарплату добросовестным и квалифицированным. При этом источником роста заработной платы в непроизводственной сфере станут не обезличенные бюджетные ассигнования на содержание учреждения, а самостоятельно заработанные трудовыми коллективами средства, которыми они смогут распоряжаться по собственному усмотрению»[103].

Трудовое законодательство

Приходится признать, что в годы перестройки в нашей стране нарушился процесс воспроизводства трудовых ресурсов. И выражалось это не только в повсеместном падении рождаемости, но также и в крайне низкой заработной плате, не дающей адекватной отдачи за работу.

Более того, страна столкнулась с таким малознакомым ранее явлением, как безработица. Пока ещё временная незанятость не носила печати социальной драмы, как на Западе, и не работал человек порой просто из-за безалаберности, профессиональной несостоятельности организаторов производства разного уровня. Но безработица уже появилась, её следовало изучать, отражать в статистике и принимать соответствующие меры. Даже Госкомтруд не обладал никакими цифрами из этой области. Хотя и появились данные Госкомстата СССР. Согласно им, в начале 1990 года около 13 млн советских граждан не были заняты в народном хозяйстве. 2 млн из них подпадали под принятое в мире определение статуса безработного (люди, которые потеряли работу, искали её и готовы были переквалифицироваться).

Демографы в то время предсказывали значительный прирост трудоспособного населения. Если в 1980-е годы в народное хозяйство ежегодно вливалось в среднем 700 тыс. юношей и девушек, то к концу тысячелетия ожидалось, что эта цифра возрастёт до 2 млн.

Расчёт рынка труда на 1991 год (без учёта занятых) оценивался цифрой в 23,2 млн человек. 17 млн из них ежегодно меняли место работы и успешно её находили; лишь каждый третий обращался в бюро по трудоустройству и информации населения. Сложнее было с теми 2 миллионами человек, которые, по расчётам Госкомтруда, должны были высвободиться в результате сокращения штатов. Ещё 1,5 млн попадали на рынок труда в связи со структурными изменениями в народном хозяйстве. В конечном итоге количество потенциально безработных оценивалось примерно в 2,7 млн человек. В их числе должны были стать 1 млн молодых людей, впервые ищущих работу.

Впрочем, уже тогда понимали, что ситуация может резко обостриться, поскольку миллионы людей были заняты на низкорентабельных и вообще убыточных производствах. Государство в тех условиях не могло найти деньги для дотации всех предприятий, дающих убытки.

Численность реально безработных к 1995 году оценивалась скромно – 5–6 млн человек. В 1991 году ставилась задача создать 5 млн новых рабочих мест.

Владимир Иванович говорил по этому поводу следующее: «До сих пор не определён статус безработного. Кого относить к этой категории? Если тех, кто не занят в общественном производстве, то в разряд безработных попадут индивидуалы, семейные фермы, арендаторы, кооператоры. Есть ещё лица, занятые неполный рабочий день или пользующиеся гибким графиком. По статистическим данным, с большей или меньшей достоверностью можно судить лишь о степени занятости населения страны».

Поэтому Госкомитет сразу создал рабочую группу, готовящую концепцию закона о занятости, а не о защите от безработицы. Планировалось в ней дать юридическую трактовку, что такое безработный, ввести понятие пособия по безработице, определить условия и размеры выплат.

Щербаков В. И.: «Потребуется продумать меры по созданию дополнительных рабочих мест, создать фонд занятости, рассмотреть весь комплекс социальных гарантий для безработных со стороны общества. Наконец, должны быть определены “правила поведения” безработного: один ищет работу, а другой, возможно, увиливает от неё».

В самом начале января 1990 года было организовано заседание научного совета Госкомтруда СССР и Академии наук СССР. На нём обсуждались две актуальные проблемы – индексация доходов населения и концепция закона о занятости.

Следовало ответить на множество сложных вопросов. Структурные сдвиги в народном хозяйстве, особенно в топливно-энергетическом комплексе, беспрецедентное свёртывание значительной части строек – всё это обостряло ситуацию.

По словам В. И. Щербакова, в ходе перестройки системы заработной платы из общественного производства были выведены 3 млн человек, а ещё 700 тыс. потеряли работу в ходе сокращения аппарата управления.

Нужно было оперативно определить, к какому разряду отнести людей, теряющих работу в силу перестройки инвестиционной политики, в частности, строителей трубопроводов и электростанции в Сибири? Работы эти свёртывались, и на улице могли остаться 700 тыс. строителей. Расчёт был сделан на то, что, закрывая одни стройки, будут усиливаться другие, вырастут темпы и масштабы сооружения жилья и объектов социальной сферы. Заговорили о строительстве дорог в Нечерноземье, об участии освободившихся строителей на ликвидации последствий чернобыльской аварии.

Щербаков В. И.: «Надо расселить многие сёла Белоруссии и Украины, а новые городки не построены. Сложность ситуации ещё в том, что ряд крупных объектов консервируется на два-три года, после чего работы на них будут продолжены. Значит, здесь разумно сохранить рабочие коллективы, технику и базу стройиндустрии».

В то время была озвучена и идея создания резервной армии труда, введения плановой безработицы в стране. С ней наш герой не был согласен категорически.

Щербаков В. И.: «Авторы этой концепции, списанной с западных образцов, считают, что давление излишних рабочих рук окажет стимулирующее воздействие на общественное производство. Эти теоретики, я думаю, не рассматривают себя и членов своих семей в качестве этой самой “давящей силы” и не пытаются оценить социальных последствий безработицы – усиление социальной напряжённости, рост преступности и пр.

Думаю, самой сложной будет всё-таки проблема не трудоустройства как такового, а переподготовки людей. Самые мощные процессы связаны с перемещением кадров из государственного сектора экономики в кооперативы и арендные коллективы. Всегда было наоборот – приток свежих сил шёл по преимуществу в госсектор.

Во многих странах реализуются специальные программы, направленные именно на создание новых рабочих мест. Придётся и нам вплотную заняться этой проблемой. Для начала – создать солидный фонд занятости. Пока не определены источники, из которых он будет формироваться. Думаю, войдут сюда и государственные инвестиции. Кроме того, часть средств, ныне отчисляемых предприятиями в виде платы за трудовые ресурсы».

А ещё стояла задача чётко отразить все эти преобразования в новом трудовом законодательстве. Иначе вести речь о социальной защищённости людей было невозможно. Госкомтруд стал тогда разрабатывать концепцию кодекса с учётом новой обстановки в стране.

Щербаков В. И.: «Я уже высказывался по поводу знаменитой 33-й статьи КЗоТ, которую можно повернуть в любую сторону: и уволить любого человека, с которым не согласен руководитель, и, наоборот, не суметь уволить того, от кого действительно надо бы избавиться.

Кстати, уже в ходе перестройки введены новации, которые вносят дополнительную напряжённость в трудовые отношения на производстве. Скажем, выборность директора, начальника цеха, мастера. При желании группа экстремистски настроенных людей может вышвырнуть с предприятия руководителя любого ранга. С другой стороны, ни директор, ни начальник цеха не могут обжаловать в суде действия своих непосредственных руководителей. Как можно выполнять управленческую функцию, будучи незащищённым ни “снизу”, ни “сверху”?

Дальше. Одни и те же права дали профсоюзам и СТК, и они принимают часто взаимоисключающие решения, иной раз в пику друг другу. Нет и чёткого разграничения прав между СТК и администрацией. Вот рабочий и мечется меж трёх огней, а вопрос не решается. При всей демократизации обстановки права самого рабочего оказались не защищены. Не понравился бригадиру – вылетай из бригады. В то же время трудно попасть в хорошо работающую бригаду многодетной матери, молодому рабочему, не способному пока тягаться с асами. Получается, целые социальные слои не защищены законом у себя же на производстве»[104].

Все эти проблемы следовало отрегулировать в новом законодательстве о труде. Концепция, в которой бы отражались альтернативные подходы к наиболее острым проблемам, должна была быть представлена в правительство уже в 1990 году. В. И. Щербаков предлагал законопроект вынести на всенародное обсуждение. В стране в то время было 140 млн работающих, и проблема касалась всех.

В предложенном законопроекте о занятости подчёркивалось, что гражданин должен быть свободен в выборе работы, а труд – престижным в обществе.

Начальник управления трудовых ресурсов и занятости Госкомтруда СССР В.Ф. Колосов, обрисовав в целом проект, сообщил, что по экспертным оценкам, «вынужденная незанятость» составляет в стране 5–6 млн человек, в том числе «временно незанятых» – 1,5–2 млн. Как их ни назови, эти люди были без работы.

Проект Основ законодательства о занятости населения правительством (а точнее, всё тем же Госкомтрудом) был разработан к маю 1990 года.

Начальник управления трудовых ресурсов и занятости Госкомтруда СССР Валерий Фёдорович Колосов тогда же утверждал: «Массовой безработицы рынок вызвать не может. Добросовестные труженики, высококвалифицированные рабочие не проиграют, а только выиграют в условиях рынка. Но труд неэффективный, неквалифицированный, безусловно, будет вытесняться. А им у нас занято, по расчётам, 8-10 млн работников. Общество закрывало глаза на низкую загрузку производства, бесконечные перекуры, держало “резервную численность” для возможного использования. А в силу уравнительности в оплате труда более или менее благополучно существовали и добросовестные работники, и лентяи, бездельники…

У нас долгое время исходили из того, что в стране постоянно не хватает рабочих рук. Внедрение хозрасчёта повлекло за собой значительное сокращение численности занятых. И трагедии в этом нет. Другое дело, что мы должны учиться управлять процессами в сфере занятости. В мире давно используются активные формы перераспределения ресурсов. Вот и нам надо брать под контроль ситуацию, тем более что лишняя рабочая сила ныне активно выталкивается из производства».

В стране вводился порядок, по которому высвобождаемому работнику гарантировалась средняя зарплата в течение трёх месяцев после увольнения. Предполагалось распространять это положение не только на работников ликвидируемых или перепрофилируемых предприятий, но и тех, кто освобождался в силу несоответствия занимаемой должности или по состоянию здоровья. Далеко не все могли в трёхмесячный срок найти работу. Для таких планировалось создать институт общественных работ. Человеку при этом гарантировать 50 % от его прежнего заработка. Находясь на общественных работах от двух до четырёх месяцев, можно было продолжить поиск постоянной работы, повысить квалификацию. Таким образом, поиск работы растягивался до 13 месяцев.

Если и в этом случае поиски работы оказались тщетными, то тогда работника можно было признать безработным и назначить ему пособие по безработице сроком до 25 календарных недель (в некоторых случаях – до 39 недель). При этом пособие устанавливалась на уровне минимальной оплаты труда. Республики были вправе установить свои надбавки.

По расчётам, на все виды услуг, связанных с обеспечением занятости населения, потребовалось порядка 4 млрд рублей, которых не было. Больше половины этой суммы ушло бы на переподготовку кадров, полмиллиарда рублей – на организацию общественных работ; минимальная сумма – около 200 млн рублей – резервировалась для выплаты пособий по безработице. В последующем считалось, что расходы по службе занятости будут возрастать примерно на миллиард рублей в год[105].

Сумма эта была минимальной. Как отмечает Владимир Иванович, маленькая Швеция тратила на эти цели 26 млрд крон в год, ФРГ – 50 млрд марок. Но и это не всё. В Швеции на 100 тыс. жителей приходилось 63 работника государственной службы занятости, у нас же – только 3 человека.

Между тем весной 1990 года, вышло совместное решение Госкомтруда СССР и Гособразования СССР о создании Всесоюзного центра профориентации.

Считалось, что отсутствие в нашей стране системы профориентации оборачивалось народному хозяйству ежегодными убытками в 12–15 млрд рублей, ведь 20 млн человек ежегодно меняли места работы и свои профессии.

Всесоюзный центр профориентации и был предназначен для изучения и обобщения опыта развитых капстран и выяснения возможности его практического применения в СССР. Он же был призван разрабатывать политику в области профориентации населения с учётом меняющейся ситуации в народном хозяйстве.

53 центра профориентации, организованные в 1986–1987 годах Госкомтрудом СССР в различных регионах страны, работали кустарно, без надлежащем технической оснащённости, при остром дефиците методических пособий и информации о ситуации с трудовыми ресурсами в своих регионах. Как признавались в министерстве, это была своего рода разведка проблемы. В принципе свою задачу центры выполняли – накопили определённый опыт, в их действенность поверили на местах.

Всесоюзный центр профориентации стал следующим шагом в создании единой государственной службы занятости. Двойное подчинение центра – Госкомтруду и Госсбразованию СССР – объяснялось тем, что он ориентировался и на взрослое население, и на молодых людей, только вступающих в самостоятельную жизнь. Этот центр не должен был командовать сетью региональных центров, а только своевременно обеспечивать их методическими пособиями, которые на местах планировалось перерабатывать под особенности региона.

В Госкомтруде СССР также планировали создать Всесоюзный центр по трудоустройству и переобучению населения и Институт проблем занятости, в задачу которого должно было входить прогнозирование ситуации на будущем рынке труда.

10 октября 1990 года на утреннем и вечернем заседаниях Верховного Совета СССР председатель Госкомтруда СССР В. И. Щербаков представлял проект Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о занятости населения. В тот день ему ещё дважды пришлось выходить на трибуну.

Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о занятости населения

В них впервые со времён НЭПа в советском документе определялось понятие «безработные». Уже во второй статье ими признавались «трудоспособные граждане в трудоспособном возрасте, которые по не зависящим от них причинам не имеют работы и заработка (трудового дохода), зарегистрированы в государственной службе занятости в качестве лиц, ищущих работу, способные и готовые трудиться и которым эта служба не сделала предложений подходящей работы».

В случае невозможности предоставления подходящей работы безработному можно было предложить пройти профессиональную подготовку или переподготовку, повысить свою квалификацию.

Порядок регистрации граждан в качестве безработных определялся законодательством Союза ССР и республик с учётом этого документа. Основы законодательства Союза ССР и республик о занятости населения будут приняты 15 января 1991 года.

Особое внимание депутатов докладчик обратил на необходимость создания качественно нового правового экономического и организационного механизма для регулирования рынка труда. Одним из главных рычагов регулирования этого рынка он назвал систему формирования доходов населения.

Верхняя граница заработной платы, по мнению докладчика, вообще не должна была устанавливаться, а нижняя была необходима, как форма социальной защиты трудящихся в условиях рынка.

Не по всем вопросам тогда разработчикам программы занятости населения удалось найти общий язык с ВЦСПС. Одной из наиболее спорных стала проблема оплаты пособия по безработице. Соответствующая статья конвенции Международной организации труда предусматривала это пособие в размере не ниже 50 % последнего заработка человека. Такая норма существовала в целом ряде стран, в том числе в США и Канаде.

ВЦСПС же предлагала быть щедрее – платить 70 % последнего заработка. Однако таких средств у госбюджета не было (впрочем, не было и на 50 %). Средняя зарплата составляла тогда 260 рублей и, имея перспективу получать 180–190 рублей, абсолютное большинство людей встало бы перед выбором: работать за 220–250 рублей или не работать за 190? Эксперты единодушно считали, что примерно 60 % безработных на Западе никогда в жизни не работали и работать не собирались.

Профсоюзники же хотели даже больше: они предлагали человеку, потерявшему работу в течение трёх месяцев сохранять среднюю зарплату, потом четыре месяца выплачивать по 70 %, ещё четыре месяца – по 60 и потом четыре месяца – по 40. При этом проект, предложенный ВЦСПС, готовность безработного трудиться не учитывал. В СССР же (по одним лишь официальным данным) не менее 220 тыс. человек относились к категориям так называемых «бомжей» и «бомров» – лиц без определённого места жительства и работы. Была ещё и 200-тысячная армия убеждённых тунеядцев. Реальные цифры, судя по всему, были гораздо выше.

В случае принятия профсоюзного варианта закона все эти лица автоматически подпадали под его действие.

В итоге правительственный проект Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о занятости населения был всё-таки одобрен в первом чтении. Его направили в парламенты союзных и автономных республик, чтобы там внесли свои замечания и предложения до 1 ноября 1990 года.

Щербаков В. И.: «Когда я впервые увидел Единый тарифно-квалификационный справочник, утверждаемый постановлениями Госкомтруда СССР и Секретариата ВЦСПС, и понял, что мне предстоит определять и вносить в верха размеры заработных плат всех работников Советского Союза от машинистки до министра и премьер-министра, я несколько оторопел.

В результате пришлось переработать всю тарифную сетку, сделать её внеотраслевой, ввести категорийности для итээровцев, правила, как расходовать фонд оплаты труда, определить, какие права у трудового коллектива по разным вопросам.

В то же время у нас по этому поводу произошла настоящая схватка с членами Политбюро Н. Н. Слюньковым и Е. К. Лигачёвым. Николая Ивановича Рыжкова не было в Москве, а мне в ЦК нужно было согласовать зарплаты членов Правительства и Аппарата Правительства СССР и Союзных республик, министров и директоров заводов. Егор Кузьмич считал, что у каждого завотделом ЦК в подчинении находятся несколько министров, поэтому он должен получать больше их, но у партии для этого не хватало бюджета. И делал вывод: следует понизить заработную плату министрам! Его поддержал Николай Никитович Слюньков, курирующий в Политбюро экономические вопросы. И тогда мне пришлось с ними выдержать бой.

Слюньков курировал наш госкомитет, мы ему были подотчётны, но формально, по закону я ему напрямую не подчинялся, поэтому, получив в первом разговоре отрицательный результат, он в дальнейшем решил давить через кандидата в члены Политбюро ЦК А. П. Бирюкову, которая, будучи зампредом Совмина, меня курировала. Я ей раз сказал, что имею свою точку зрения по этим вопросам, второй раз, наконец, оправил её к Рыжкову, с которым я согласовываю свои решения. Однако её аргумент был прост: “То, что я вам сказала, – не личное мнение Николая Никитовича! Почему вы не слушаете, что вам говорят?” После этого я просто перестал к ней ходить на совещания, отправляя туда своих замов. Тогда Александра Павловна начала угрожать: “Ваш предшественник игнорировал наши рекомендации, и его сняли!”

Тут уже я не выдержал: “Нас один орган назначал! – Верховный Совет СССР! Ему нас и снимать. И прежде, чем принять такое решение они спросят, чем я провинился, и я им всё объясню! Не уверен, что они примут решение, которое вам понравится”. После этого Бирюкова перестала меня трогать. Но за дело взялся сам Слюньков, которому я объяснил, что поставлен партией, чтобы вести социальную политику. Я её веду, как понимаю линию генерального секретаря. С уважением отношусь к другим точкам зрения, но настаиваю на своём праве вносить для рассмотрения свою позицию. Если я не прав – поправьте меня официально, прикажите письменно, издайте распоряжение ЦК и т. д.

Считаю, что в данном вопросе я прав, – размер зарплаты министров определяет всю тарифную сетку отрасли, к их окладам привязаны заработки заместителей министров, начальников главков, директоров заводов, начальников цехов, участков, мастеров. К тем, в свою очередь, инженеров и других специалистов и т. д. В этом ряду стоят главные инженеры, технологи, конструкторы, экономисты… И если эту цепочку не трогать, то завтра мы заместителей министров не найдём. А если не будет их, где мы возьмём министров? Но для Слюнькова это было не убедительно. Не получился у нас разговор и с А. П. Бирюковой. Кроме тех же аргументов здесь присутствовал и нежелательный, но существующий вопрос личного доверия и уважения.

Отношения у нас были сложные. Она вполне вменяемый человек, но это уже была прямая угроза, которую пропустить просто для моего характера было невозможно. Кроме того, моё уважение к ней лично было сильно подорвано двумя её поступками, которые считаю недопустимыми в деловых и личных отношениях.

Однажды ко мне приехал на приём инвалид из Калуги. На костылях, еле ходит, почти не видит… Изложил свою историю: служил в армии в конце 50-х годов и якобы участвовал в учениях в Тоцких лесах, сопровождавшихся атомным взрывом (по его утверждению командовал учениями маршал Г. К. Жуков, которого он лично видел). Получил сильное облучение, в результате которого полностью потерял жизненные функции, хотя это никакими комиссиями не признаётся. Он получает обыкновенную пенсию и даже на лекарство денег не хватает. Таких в живых ещё человек 200–300, они поддерживают связь между собой. Вот сейчас собрали деньги и отправили его к молодому министру за правдой. “Жить нам осталось немного. Чёрт с ней с пенсией. обидно что умрём как инвалиды, попавшие под трамвай. А мы за Родину жизни отдавали. Хотим, чтобы наши внуки это знали и ценили. Мы не прямые участники войны, но хорошо бы нас приравнять к ним по общественному признанию, даже без повышения пенсий”. Честно говоря, я вначале опешил и не поверил, т. к. несколько раз был в этих Тоцких лесах на военных сборах, и ничего подобного не видел и не слышал.

Пошёл посоветоваться к А. П. Бирюковой, которая ответила, что об этих слухах знает давно, ещё с времён работы в ВЦСПС. Много раз проверяла и убедилась, что это ерунда. Предложила мне забыть…

Но меня что-то зацепило, и я написал запрос в Минобороны. Отрицательный ответ пришёл по секретной почте, что насторожило ещё сильнее. После чего через того инвалида нашёл ещё человек 50–60 пострадавших в тех же условиях. Короче, поехал к министру обороны, маршалу Д.Т. Язову разобраться – были ли учения. Оказалось, были!

В результате длинных переговоров, обращения в ЦК КПСС, удалось создать новую категорию пенсионеров и инвалидов – “персональные пенсионеры подразделений особого риска”. Приравняли их по льготам к инвалидам Отечественной войны со всеми льготами.

Больше всего сопротивлялись в правительстве, но вопрос был решён. А потом я узнал, что лично у А. П. Бирюковой муж умирал уже несколько лет, т. к. тоже участвовал в этих учениях и получил жёсткое облучение. Он дома до туалета самостоятельно дойти не мог, а она мне тем не менее говорила, что всё лично проверила! Могла бы просто сказать, что у меня нет допуска к обсуждению этой темы и всё. Но ведь сознательно ввела меня в заблуждение, обманула!

Другой раз обсуждался на Президиуме Совмина проект Закона “Об акционерных обществах”. В нём предусматривалось введение акций обыкновенных и привилегированных. И вдруг встаёт Бирюкова и предлагает отправить законопроект на переработку, т. к. партия давно ведёт борьбу с привилегиями, а разработчики предлагают ввести привилегированные акции, распространить привилегии уже и на частных собственников заводов и фабрик. Уровень её мышления о подготовке к проведению перестройки экономики мне стал ясен. Больше я к ней с вопросами и для обсуждения своих предложений не ходил.

Возвращаясь к истории с зарплатами, скажу, что к тому моменту внутреннего доверия у меня к ней не было – уважал её, как человека, но не более. Не была она для меня и авторитетом. А тут ещё и угрожать попыталась! Да никогда!!!

В конце концов я заявил: “Тем не менее я вам внесу официально на рассмотрение документ в том виде, в каком считаю правильным, и ваше право утверждать его или нет, имеете вы возможность и поменять любые цифры. Ничего другого я вносить не буду! Считаю это против своей партийной совести”.

Николай Никитович не унимался и потащил меня к Лигачёву. Тому я вновь объяснил своё видение вопроса.

Рассказал заодно о реальном случае из собственной жизни и реального порядка применения невысоких окладов госслужащих. У нас генеральные директора – на АвтоВАЗе В. Н. Поляков, а на КамАЗе Л. Б. Васильев – одновременно были заместителями министра автомобильной промышленности. В этой должности они не могли получать премии на производстве, как директора. Поэтому срезали премии и их замам, заработок которых не должен был по тем правилам превышать заработка начальника. Потом снижали премии директорам производственных единиц. Тем самым не действовал материальный стимул для улучшения их труда. Была ли необходимость так поступать?

Поняв, что со мной разговаривать бесполезно, члены Политбюро, видимо, нашли Рыжкова, возвратившегося из зарубежной командировки. После этого Николаю Ивановичу мне пришлось вновь объяснять, чем я разгневал старших товарищей. Следует добавить, что со Слюньковым у Рыжкова были и без того плохие отношения, а с Лигачёвым вообще ужасные, они просто молча тихо ненавидели друг друга. В результате я его сильно насмешил своим докладом, и он только ответил: “Ну что, работайте!”»

Труд женщин

Как уже говорилось, в первые месяцы работы приходилось принимать много неожиданных решений. В частности, тогда дискутировался вопрос о степени возможной «феминизации» труда. В конце июня Министерство по производству минеральных удобрений обратилось в Госкомтруд с просьбой: разрешить в порядке исключения объединению «Апатит» использовать женский труд в подземных условиях. Использовать женщин на подземных работах запретили ещё в 1957 году. И вот встал вопрос о создании прецедента.

Просьбу поддержал председатель ЦК профсоюза рабочих химической и нефтехимической промышленности В. Бородин.

Разрешение тогда не было дано.

Щербаков В. И.: «Хотя знаете, что тогда началось?! Пошли письма, вплоть до правительства, в том числе от “обиженных” женщин.

Естественно, женщин в несвойственных им профессиях привлекали льготы. Так уж устроен человек, что он не думает о последствиях. Женщина работает во вредных условиях и радуется каким-то преимуществам, не вникая, какую цену за них платит сама, не очень размышляя о том, доживёт ли она до этой льготной пенсии и что к тому времени останется от её здоровья. А некоторые ведомства этим пользовались.

Ни одна цивилизованная страна не позволяла такого, как у нас, отношения к женщине. Вручную, без применения механизмов в конце 1980-х годов работали 4,2 млн женщин, 3,5 млн были заняты на вредных работах… Около 300 тыс. поднимали тяжести свыше 10 кг и переносили в смену более 7 т грузов. Только у нас можно увидеть женщин с кайлом на ремонте железнодорожного пути или выбирающих породу на шахтах Минуглепрома. А в строительстве около 2300 женщин работали землекопами без малейшей механизации.

Приводили пример знаменитого ЗИЛа. Там был участок чугунного литья, где работницы, прижимая к животу тяжёлые – по 5–6 кг – детали, целый день «обдирают» их на абразиве. Руководство цеха объясняло это тем, что у мужчин на этом участке производительность труда была вдвое ниже…»

Законодательством о труде запрещалась работа женщин в ночную смену. Она допускалась только как временная мера, в случае особой необходимости. По статистике, исключение делалось для 4 млн женщин, работавших в СССР в ночную смену. Большая доля их приходилась на текстильную промышленность. Однако автор помнит, что на Московском нефтеперерабатывающем заводе в те годы чуть ли не половина рабочих и начальников смен были дамами.

Щербаков В. И.: «Мы на уступки министерствам не шли, проверяли выполнение предприятиями наших рекомендаций, соблюдение трудового законодательства, разрабатывали нормативы, при которых допускался труд женщин, положения о неполном рабочем дне и гибком графике для женщин, имеющих детей. К сожалению, как показывали наши проверки, предприятия не спешили выполнять эти рекомендации и даже собственные обязательства».

На текущую пятилетку министерствами по согласованию с Госкомтрудом СССР и ВЦСПС были утверждены комплексные планы, в которых предусматривали меры по высвобождению женщин с тяжёлых и вредных производств.

В Госкомитете за эти вопросы отвечал заместитель начальника Управления организации, производительности и условий труда Госкомтруда СССР Л. Шариков.

Щербаков В. И.: «Он рассказывал мне, что как-то ему позвонила из Омска руководитель одного объединения, между прочим женщина, начала его песочить: “Что вы там выдумываете?! Женщины требуют неполный рабочий день. А кто будет план выполнять?”

В результате мы составляем долгосрочную программу, в которой было предусмотрено постепенное перемещение женщин в профессии, более соответствующие их физиологии и роли. Мы понимали, что надо менять структуру занятости женщин, определять специальности, предпочтительные для них, отказываться от существующих стереотипов. Ну почему таким тяжелейшим трудом, как ткачество, должны заниматься женщины? За рубежом это работа мужчин… Общую схему такой программы мы успели составить, обсуждали со специалистами, юристами, заинтересованными организациями и ВЦСПС пути её выполнения. В частности, были предусмотрены и такие моменты, как льготы, доплаты, из-за которых женщины сами шли на вредные работы. Обсуждалось: может быть, стоило пойти на какие-то издержки, компенсацию им. Было предложение разработать такой экономический механизм, который побуждал бы администрацию торопиться с гуманным решением кадрового вопроса. К примеру, “подстегнуть” своего рода “штрафом” – резким увеличением отчислений в бюджет за трудовые ресурсы, если речь шла о женщинах на вредных и тяжёлых участках[106].

Госкомтруд готовил всестороннюю государственную программу охраны материнства и детства, укрепления семьи.

Предлагалось кардинально пересмотреть размеры, порядок и условия предоставления государственных пособий на детей, продолжительность декретных отпусков и отпусков по уходу за детьми. Была сделана попытка создать родителям благоприятные условия, позволяющие им сочетать труд на общественном производстве с воспитанием детей. В законодательном порядке предусматривалось предоставить более широкие возможности введения гибких графиков работы, неполного рабочего дня.

Планировался пересмотр многих норм и правил об организации труда и диспансеризации беременных женщин, матерей, пересмотр перечня профессий, тяжёлых и вредных для женщин и подростков, норм допустимых нагрузок, ставилась задача ограничить использование ночного труда женщин, а в отношении женщин, имеющих малолетних детей, осуществить это безоговорочно. Немедленно следовало принять решения, обеспечивающие охрану здоровья женщин, занятых на вредных работах.