История Армении

Владыка Симеон — двадцать один год.

Владыка Давид — пять лет.

Владыка Саак — восемнадцать лет.

Владыка Гагик — четырнадцать лет; на четвертом году его правления исполнилось четырехсотлетие армянского летосчисления[651].

/199/ Владыка Давид — семь лет, из Капалакского епископства[652].

Владыка Давид — шесть лет; этот был рукоположен армянским католикосом Ананией.

Владыка Петрос — шестнадцать лет.

Владыка Мовсес — шесть лет, из предводительства монастыря Фарисос[653]. Затем — владыка Маркое, муж божий, а после него — Иовсеп, а затем — другой владыка Маркое и вслед за ним — владыка Степанос, а затем — владыка Иованнес — пятьдесят лет, затем — владыка Степанос, умерший в отроческом возрасте, — полтора года; с 588 (1139) года армянского летосчисления, в дни патриаршества армянского католикоса владыки Григориса Великого[654], в течение двадцати пяти лет не было в Агванке пастыря.

Потом был какой-то мальчик из рода католикосов, по имени Гагик, сын Геворга, внук Карапета, которого вскормили и обучили; а когда мальчик этот подрос, вардапет Григор, сын Токакера, Давид, сын Алавика, и другие из страны Агванк написали письмо, [полное] мольбы, патриарху армян Григорису, который в то время находился /200/ в западных странах. И послали с тем письмом человека, чтобы [Григорис] рукоположил его в епископы, а также послал одного из своих епископов и дал приказ о рукоположении мальчика Гагика на агванский престол, дабы не погибла страна их без пастыря.

А патриарх рукоположил посланца, а также приказал епископу карийскому отправиться в Агванк и рукоположить агванского католикоса.

Затем епископ каринский Саак и другой епископ, приехав, рукоположили в соответствии с повелением книг еще двенадцать других епископов, а затем рукоположили Гагика католикосом и нарекли его Григорэсом[655] — по имени армянского католикоса.

В те дни спустились тьма и туман и окутали все горы и поля, началось ужасное землетрясение и была дотла разрушена столица Гандзак[656]. И милостью божьей вновь рукоположенный католикос выжил, но от землетрясения погиб великий вардапет Григор[657] вместе с множеством других мужчин, женщин и детей, коим несть числа, которых убивали строения, обвалившиеся на них.

Пришел царь грузинский Дэметрэ[658] и разграбил все их имущество; увез в свою страну и врата городские[659].

Обвалилась также гора Алхарак и преградила лощину, проходившую через нее, и получилось море, которое существует и поныне. /201/ Спустя восемь лет появилась ярко светящаяся хвостатая звезда, которая явилась приметой голода, меча и плена, объявших мир.

А когда католикос Гагик стал настоящим мужчиной, исполненным божественных знаний, то преставился из сего мира; и снова мгла окутала эти края.

А затем — владыка Бежгэн, который оставил сан свой и женился, а после него — владыка Степанос — сорок лет; вслед за ним — владыка Иованнес — сорок лет, который построил чудесную церковь в гаваре Миапор при монастыре, называемом Хамши; это та [церковь], которая остается до наших дней. А затем — брат его, владыка Персес, муж кроткий и доброго нрава, который был рукоположен в 684 (1235) году армянского летосчисления.

ГЛАВА 11

О том, как поднялось татарское войско и обратило в бегство грузинского царя

В 669 (1220) году, когда грузины еще гордились победой, одержанной над мусульманами, у которых они отторгли множество армянских гаваров, нежданно-негаданно появилось огромное множество войск в полном снаряжении и, пройдя быстрым ходом через Дербентские ворота, пришло в Агванк[660], чтобы оттуда проникнуть в Армению и Грузию. И все, что встречалось им в пути, — людей, скот и вплоть до собак даже — они предавали мечу.

/202/ Драгоценную одежду и иное имущество, за исключением лошадей, они ни во что не ставили. Быстро продвинувшись до Тифлиса, они повернули обратно, пришли в Агванк, к границам города Шамхор.

И распространилась о них ложная молва, будто они — моги и христиане по вере, [будто] творят чудеса и пришли отомстить мусульманам за притеснение христиан; говорили, будто есть у них церковь походная и крест чудотворный; и, принеся меру[661] ячменя, они бросают ее перед крестом, [затем] оттуда все войско берет [корм] для лошадей своих, и [ячмень] не убавляется; а когда все кончают брать, там остается ровно столько же. Точно так же и с продовольствием для людей. И эта ложная молва заполнила страну. Поэтому население страны не стало укрепляться, а какой-то светский иерей, собрав прихожан своих, с крестами и хоругвями даже вышел навстречу им. И они предали их мечу — всех перебили.

Таким образом, повсюду встречая беззаботных, они истребляли [население] и разорили многие местности. Сами же, упрятав свое имущество в укрепленной местности, называемой Бегамедж[662], что в болотах и топях, расположенных между двумя городами — Партавом и Белука/203/ном, совершали оттуда стремительные набеги и разоряли многие гавары.

Тогда царь грузинский Лаша[663] и великий военачальник Иванэ, собрав войско, выступили войной против них и подошли к долине, называемой Хунан[664], ибо там находилось войско неприятеля. Сразились друг с другом и поначалу обратили в бегство неприятеля; но поскольку [другие части] неприятеля находились в засаде, он ударил с тыла и начал сечь грузинское войско. Повернули и выступили против [грузин] и обращенные в бегство [татары] и окружив с той и другой стороны, нанесли великое поражение войску христианскому. Бежали царь и все князья[665]. А неприятель, забрав военную добычу, унес ее в свой стан.

В другой раз собрал царь грузинский войско, еще более многочисленное, чем в первый раз, и вознамерился дать бой неприятелю. А [татары], взяв с собой жен, детей и все свое имущество, намеревались пройти через Дербентские ворота в свою страну. Но мусульманское войско, находившееся в Дербенте, не пропустило их. Тогда они перевалили через Кавказские горы по неприступным местам, заваливая пропасти деревьями и камнями, имуществом своим, /204/ лошадьми и военным снаряжением, переправились и вернулись в свою страну. И звали их предводителя Сабата Багатур.

ГЛАВА 12

О поражении войск в окрестностях Гандзака

Когда минуло некоторое время, поднялись другие войска из гуннов, которых называют кипчаками[666], и явились в Грузию к царю Лаша и азарапету Иванэ, чтобы [последние] выделили им место для поселения, а они (кипчаки) служили бы им верою. Но они (царь и Иванэ) не согласились дать им пристанище.

Тогда они ушли [оттуда] и обратились к жителям города Гандзак. Те охотно приняли их, ибо их очень притесняли грузинские войска, разорявшие их страну и угонявшие в плен людей и скот. Предоставили им место для поселения в окрестностях города, помогли им продовольствием и питьем, надеясь с их помощью противостоять царству грузинскому. А войско гуннов обосновалось там и обрело покой.

Тогда Иванэ собрал войско и, кичась, выступил против них; он спесиво грозился стереть их город с лица земли и полагался на си/205/лу своего войска, а не на бога, который дарует победу, кому желает. Когда они сошлись, варвары спокойно вышли из своего логова и предали мечу усталое и отчаявшееся грузинское войско; многие были взяты в плен, остальные обратились в бегство. В тот день христианское войско понесло великое поражение, и бог покинул их, доходило до того, что какой-нибудь никудышный человек гнал перед собой множество храбрых и прославившихся в боях мужей, подобно пастуху, погоняющему стадо, ибо господь отказался покровительствовать их оружию и отрекся от них в бою. [Кипчаки] приводили знатных мужей и обменивали их на пустячную одежду и съестные припасы; а персы покупали их, подвергали невыносимым терзаниям и столько золота и серебра требовали взамен, что нельзя было их выкупить. И многие там в темнице и умерли.

В числе других были захвачены сын Хахбака Григор, брат храброго Васака[667], и племянник его Папак. У Васака было трое сыновей: Папак, Мкдем и Гасан, коего называли Прошем, — мужи храбрые и знатные, от страха перед которыми дрожало все мусульманское войско; Папака убили в бою, а Григора, взяв в плен, долго /206/ мучили, дабы он отрекся от Христа. Но он не только не согласился, а еще больше поносил лжепророка Магомета и скверную веру их. Те, разъярившись, бросили его нагого на землю, растерзали терниями все тело его и так долго мучили, пока под ударами палок не испустил он дух свой и не принял от Христа мученический венец[668]. И были они родом из Хачена, знатного происхождения, по вере православные христиане и армяне по национальности. И многих других пленников нечестивые персы мучили разными пытками: голодом, и жаждой, и наготой. Христиане же города Гандзака сделали для пленников много хорошего: кое-кого выкупили и освободили, часть [пленных] накормили, часть одели, умерших похоронили, оказывая милосердие во всех отношениях.

А когда прошло несколько дней, снова великий военачальник Иванэ собрал войско, чтобы отомстить тем, кто уничтожил его войско. И, внезапно напав на них, ударил и истребил /207/ варваров мечом, отняв у них всю добычу, погнал детей их в плен и привел в свою страну.

ГЛАВА 13

О вардапете Мхитаре; о том, откуда он и каким был [человеком]

Этот прославленный, мудрый и ученый [муж] был уроженцем города Гандзак, сыном родителей-христиан, которые отдали его учиться священным книгам. А когда он достиг совершеннолетия, рукоположили его священником, давшим обет безбрачия. И, неся службу священническую в течение долгих лет, он хотел знать в совершенстве смысл священных книг и мудрых поучений, содержащихся в них. Встретился ему вардапет Иованнес[669], именуемый Тавушеци, известный в то время своей ученостью. Прожив в миру несколько лет, он, лишившись супруги, вступил в монашеский чин, изучил Священное писание и получил сан вардапета. Много лет пробыл при нем Мхитар, занимаясь изучением книг. /208/ Вардапет Иованнес любил странствовать: переходя с места на место, он проповедовал слово божье и прививал людям благочестие. Он многое сделал для восстановления обрядов и обычаев христианских, ибо в те времена в период четыредесятницы [люди] кое-где в субботние и воскресные дни нарушали пост. [Иованнес Тавушеци] повелел в эти дни, как и во все остальные дни недели, соблюдать пост, но только чтобы по субботам чтили память мучеников божьих, а по воскресеньям — таинство воскресения Христа и служили обедню. И таким образом везде утвердился обычай: соблюдать пост во время пятидесятницы, который раньше кто соблюдал, а кто — нет.

Прожив у него и у некоторых других, Мхитар получил сан вардапета. Но этим он не довольствовался, а отправился на запад, в область, называемую Сев Леарн[670], к вардапетам, которые там обучали. И, не сказав о том, что он тоже удостоен того же сана, многому научился у них, [затем] поехал в город Карин. Там нашел он благочестивого ишхана по имени Курд[671], христианина по вере, убежавшего от грузинского царя и находившегося в то время там. Познакомился с ним, и тот полюбил его, как отца. После этого [Мхитар] вернулся на родину. /209/ Молва о мудрости его распространилась по всем странам; многие стали обучаться у него проповедничеству.

Затем вследствие притеснений мусульман и по совету агванского католикоса Степаноса приехал он в область Хаченскую к владетелю Атерка Вахтангу и братьям его, кои оказали ему большие почести. Там он оставался несколько лет.

Потом князю Курду удалось вернуться в свою вотчину, в области Кайенскую и Махканабердскую. Царица грузинская по имени Тамар оказала ему большую честь; вернула ему родные места и многое другое. Он и есть отец Садуна и Давида, дед Шербарока, отца Садуна[672].

А вардапет Мхитар, как только услыхал, что князь вернулся в свою вотчину, [помня] прежнюю любовь и согласие между ними, приехал к нему. И поселился в монастыре, называемом Гетик, в Кайенском гаваре, на большой реке, называемой Ахстев, на правом ее берегу.

Настоятелем монастыря был его ученик — вардапет, которого именовали Саркавагом; он с большой радостью принял [Мхитара] и сам прислуживал ему. [Мхитар] надолго обосновался там.

/210/ Затем было сильное землетрясение, от которого развалились и разрушились высоченные строения во многих местах, в том числе очень сильно пострадала и церковь Гетика, так что не было возможности восстановить ее. Тогда обитатели ее в смятении хотели было разойтись кто куда и не только из-за того, что церковь разрушилась, но и из-за притеснений окружающих (ибо кто-то из князей, по имени Саргис, перенес сюда с прежнего места свое селение и возвел близ того монастыря новое селение, и с тех пор происходили между ними крупные ссоры, и они постоянно обвиняли друг друга).

Но святой вардапет помешал им претворить в жизнь это намерение: не допустил, чтобы они рассеялись, а [предложил] жить вместе и искать место для поселения. Тогда, договорившись, отправились они к великому князю Иванэ, брату грузинского военачальника Закарэ (оба они были сыновьями сестры благочестивого князя Курда, владевшего к этому времени крепостью и гаваром Кайена), и передали ему свою просьбу: чтобы тот предоставил им место, куда они могли бы перенести свой монастырь. [Иванэ] велел им посмотреть удобное для себя место. И они, поискав, нашли великолепное место, напоминающее ложбину, у подножия двух гор[673]... а с вершины ее стекал [ручей], и место это называлось ущельем Тандзута[674]. /211/ Было там селение, посреди которого тянулся овраг; справа протекала другая, более многоводная река. Местность [изобиловала] лесом и водой. Решили, что было бы удобно обосноваться здесь.

ГЛАВА 14

О возведении монастыря Нор Гетик[675]

Тогда по повелению великого князя Иванз дивный вардапет вместе с членами братии принялся за строительство монастыря и церкви в вышеуказанном ущелье Тандзута. Отстроили красивую деревянную церковь и, освятив, нарекли ее именем святого Григора Лусаворича.

Присутствовал на торжественном освящении церкви и святой вардапет Хачатур Таронаци[676], настоятель святой обители, называемой Ахарцин[677], — муж святой и благочестивый, прославившийся своей ученостью, особенно музыкальным искусством. При нем святая обитель, где он был настоятелем, стала процветать, меж тем до его прихода она была необитаемой и запущенной. Грузинский царь Георгий, отец Тамар, очень уважал его. Он собственноручной грамотой своей, пожаловал церкви две деревни — Абасадзор и Тандзут — и сад в Миджнашене. И велел, чтобы под страхом проклятия всех святых, никто не осмелился /212/ отнять их у церкви. [Вардапет Хачатур] привез в Восточные страны хазы и воплотил в форму бестелесные напевы, созданные мудрецами, но до тех пор еще не распространенные по стране. Приехав [сюда], он записал [напевы] и обучил многих; [потом] долго отдыхал от тяжких трудов. И там же почил во Христе, похоронили его к западу от церкви.

В Нор Гетике, повыше монастыря, построили также маленькую церковь во имя святого Иоанна Предтечи, [самого] великого из рожденных женщиной и рукополагателя Христа. А затем начали закладывать основание величественной церкви из тесаного камня; начав в 640 (1191) году армянского летосчисления, спустя четыре года после взятия Иерусалима Саладином, они завершили ее, мастерски сооруженную, с небоподобными сводами, восхищавшую всех, кто на нее смотрел, через пять лет во время запутанной[678] пасхи греков. Из-за этой пасхи у всех народов было много ссор и споров с армянами, а больше всех у грузин, ибо они высокомерно называли ложь истиной; все было извращено и осквернено проклятым Ирионом, находившимся при дворе богохульника Юстиниана, из-за того, что его не пригласили на имевший место в Александрии собор для исправления пасхи и других праздников. После завершения двухсотлетки Андреаса в течение девяти лет все праздники оставались нарушенными, ибо после ее завершения не смог/213/ли правильно вести исчисление. Тогда какой-то философ, по имени Эас, предложил позвать к нему ученых всех народов: еврея Фенехеса, от сирийцев — Гигана, из Гамирка[679] — Аддея, от греков — Елгоса и многих других. И начали они исчислять годы из глубины [веков] до наших дней и, точно установив, составили пятисотлетнюю таблицу как верный и вечный образец. [Таблицу эту] взяли к императору Юстиниану, тот предписал Ириону [изучить ее]. Но [Ирион], завидуя величию искусства [Эаса], а также из-за того, что не был приглашен, хотел как-нибудь испортить дело и заманил пятнадцатое апреля шестнадцатым, а шестое — пятым, ложно отговариваясь, мол, все остальное верно, кроме вот этого. Это шестнадцатое [число] — вовсе не ошибка, а [цифра] пять все время в течение девяноста пяти лет вводит их в заблуждение, и они отмечают пасху вместе с евреями по окончании [ее], поскольку суббота приходилась у них на пятое, а шестого у нас воскресенье, как совпало и здесь[680]. И из-за такого спора между армянами и грузинами царица Тамар и спарапет Закария одного из великих князей грузинских, а также [кого-то] из армян послали [перед пасхой] в Иерусалим узнать правду. И доказательством этого должно было быть зажжение светильника на святой могиле Христа, который, как говорят, каждую пасху мольбами святого Григора, просветителя армян, зажигается по велению бога не от руки человеческой и без участия зримого огня; так это бывает и до сих пор[681]. /214/ Но город находился в руках мусульман. Они спросили христиан: «Когда будет ваша пасха?» [Представители] греков и других народов ответили: «В это воскресенье». Что же касается армян, они сказали: «Не в это воскресенье, а в следующее». А мусульманин, владетель города, человек мудрый, приказал погасить огни повсюду в храме и, закрыв двери, запечатал их своим перстнем и никому не велел входить внутрь, чтобы увидеть, какой же из народов окажется правым. Когда минул тот день и наступил вечер, ждали, когда же зажжется светильник, но он не зажегся; тогда властитель приказал с позором и жестокими побоями, как лжецов и невежд, выгнать всех, кроме армян. По прошествии недели и с наступлением следующего воскресенья, которое армяне назвали пасхой, пока еще шла служба и молитва десятого часа, все почувствовали, как вдруг зажегся светильник не от руки [человеческой]. И была у армян радость великая. Взяв палки, они стали выгонять представителей иных племен, и все восхваляли мудрость и веру армян, и больше всех [старались] мусульмане — они оскорбляли и издевались над греками во всех городах, находившихся под властью мусульман. Это видели и люди, посланные царицей грузинской и во/215/еначальником, и, приехав, рассказали все, что увидели. И возрадовались великий военачальник Закарэ и все армяне, состоявшие в войске. Они еще более укрепились в праведной вере армянской.

В этом году было завершено [строительство] православной и радующей взор церкви Гетика[682], которую возвел вардапет Мхитар со своими монахами при содействии владетеля Атерка Вахтанга Хаченеци, его братьев — Григора и Григориса, Хойдана и Васака, а также и сестры их по имени Арзухатун, жены Вахтанга Атеркеци.

Она очень помогла [церкви]: сделала вместе с дочерьми своими из очень мягкой, покрашенной в различные цвета козьей шерсти прекрасный, всем на диво, занавес — покров для святого алтарного возвышения, украшенный в точности отражающими страсти спасителя и иных святых накладными узорами и вышитыми изображениями, которые всех приводили в восхищение. И видевшие [занавес] благословляли бога, даровавшего [этим] женщинам искусство ткачих и совершенство в изображении. Как сказано у Иова, не было никакой разницы между устройством [этого] алтарного возвышения и [скинии], сделанной Веселиилом и /216/ Аголиавом[683], и да не будет дерзостью, если я скажу, что один и тот же дух двигал и теми и этими. И не только для этой церкви приготовила она покров, но и для других церквей — Ахпатской, Макара-ванкской и Дадиванкской, ибо благочестивая женщина эта очень любила церкви.

Освящение церкви было пышно отпраздновано. Был там и епископ ахпатский Иованнес, добродетельный и святой человек, и множество других священников и духовных лиц. Освятив, нарекли церковь во имя святой Богородицы.

Была построена и красиво украшенная паперть церковная из тесаного камня. Очень содействовали строительству великий полководец Закарэ и брат его Иванэ, ибо власть в гаваре была в их руках и они очень любили святого вардапета — ведь Закарэ исповедовался у него, был его духовным сыном. И пожаловали они в дар церкви участок с каналом от горы до горы, один рудник в Абасадзоре, Дзорадзор в области Бджни и Ашаву, [расположенную] выше монастыря.

Они сами основали селение близ маленького, но неописуемо глубокого озера, назвали селение то по названию озера — Тзеркацов[684] (так как в нем было множество пресмыкающихся, любящих топи и ил), а также и другое /217/ еще более маленькое селение пониже монастыря и назвали его Уреландж[685]. Построили также и часовни во имя святых апостолов и святой Рипсимэ.

Сам же [Мхитар] устроил свой дом, в котором должен был жить, вдали от монастыря, так как любил пустынные и безлюдные места. И там же построил очень маленькую деревянную церковь во имя святого духа. В дни своей старости повыше монастыря, справа, он построил из скрепленного известью, обработанного камня еще одну церковь — гробницу для себя во имя вознесения Христа.

ГЛАВА 15

О том, кто выделялся среди учеников его

Много было людей, учившихся у него (Мхитара) искусству проповедничества, ибо молва о мудрости его распространилась повсюду. Приходили к нему со всех концов, и он соответственно имени своему[686] утешал всех, ибо был, подобно Варнаве[687], утешителем и, подобно Антону[688], знаменит среди [разных] племен. Речи его были полезны и исполнены благодати. Все стремились увидеть и послушать его. Множество людей, имевших сан вардапета, из-за такой славы его скрывали свой сан, приходили к нему и вместе с его учениками /218/ обучались у него и заново получали сан. Многие из его учеников добились чести стать вардапетами. Но двое из них были мудрее остальных — они могли быть полезными другим. Первый, по имени Торос[689], был родом из пределов армянской Мелитины; отец его был армянин по происхождению, мать — сирийка. Человек он был смиренный, скромный и целомудренный, чрезвычайно добрый к нищим, гостеприимный к странникам, щедрый на руку. Жизнь свою провел с пользой и преставился к праотцам своим в годы плодотворной старости, похоронен в прославленном Ахпатском монастыре, на кладбище епископов и вардапетов, [расположенном] над монастырем. Да будет благословенна память о нем и да оградят верующих молитвы его! Второго звали Ванакан. [Это был] человек святой и воздержанный, во всех добрых начинаниях он всегда был впереди, здраво мыслил и был умеренным во всем, а как наставник превзошел всех своих современников плодотворностью мысли и угодными делами. Поэтому многие устраивались к нему, чтобы учиться, но не только искусству проповедничества — вся жизнь его, [любое] движение были неписаным законом для тех, кто наблюдал его. И я говорю это не только понаслышке — я был и очевидцем, ибо долгое время, чтобы получить образование, мы жили у него в пустыни в окрестностях крепости Тавуш, /219/ где он проживал и, подобно роднику, поил всех [жаждущих] проповедями.

ГЛАВА 16

О кончине великого вардапета Мхитара, прозванного Гошем[690]

Сей блаженный, о котором мы выше рассказали, совершенствуя себя и блюдя веру, достиг глубокой старости. И когда он увидел, что силы телесные покидают его и он готов уже отойти к праотцам своим, позвал обитателей монастыря Нор Гетик, которые вместе с ним мучились и трудились для монастыря и церкви, и благословил именем бога их и учеников своих. И, выбрав одного из них, по имени Мартирос, который обучался у него и был близок ему, поставил его духовным предводителем над ними. Ребенку по возрасту, но совершенному по знаниям, сладкозвучно поющему песнопения богослужебные, много читающему, быстро пишущему — ему велел он властвовать над ними. Написал завещание великому азарапету Иванэ, брату Закарэ, и поручил ему монастырь и настоятеля. И сам, /220/ престарелый и отягощенный годами, преставился из мира сего ко Христу. Попечитель монастыря Мартирос вместе с братией прекрасно справились со всеми духовными и житейскими делами, необходимыми при похоронах, [потом] понесли и упокоили его перед дверью маленькой церкви, что находится к западу, выше монастыря. И по сей день могила его помогает болящим, кои с верою полагаются на молитвы его, и землю с того места без конца уносят для нужд бальных людей и скота, ибо бог прославляет прославляющих его и гори жизни, я после смерти.

Случилось как-то служителям его ехать с лошадьми, груженными вином для нужд монастыря. Какой-то грузин, по имени Басила, подошел и хотел насильно отнять у них часть того вина, ибо служил он у Иванэ — был смотрителем над лесами и охранял подворье, где тот останавливался. Служители [монастырские] говорят ему: «Не притесняй нас, ведь мы люди Гоша», поскольку таково было его прозвище (потому что волосы его были очень редкими). А гнусный человек тот, обругав, оскорбил их и Гоша. Когда же он дошел до того места, где упомянул с издевкой имя его (Гоша), тут же тотчас онемел: язык у него отнялся, а губы скривились; и так прожил он дол/221/гие дни, пока со стонами не вымолил прощения. И все, кто видел этого человека, восхваляли слугу божьего.

И оставил он в память о себе как памятник надгробный мудрые книги для тех, кто любит науки: прекрасно составленные «Толкования пророчеств Иеремии», несколько правил относительно преподнесения тела и крови господней — о том, как удобнее или в каком порядке следует [это делать], книгу «Плач о естестве нашем», [написанную] от имени Адама к сыновьям его и от имени Евы к дочерям ее; по просьбе великого военачальника Закарэ и его брата [написал] он книгу «Возвещение православной веры против всех раскольников» и другие поучительные сочинения[691]. Кончина его имела место в 662 (1213) году.

ГЛАВА 17

О тех, кто получил настоятельство монастыря после него

Монастырь прославился и стал знаменит благодаря имени святого вардапета и мудрости настоятеля Мартироса, ибо [последний] был человеком созидающим. Он построил еще одну молельню из нетесаного камня, скрепленного известью, с прочными стенами, с деревянной надстройкой (спустя некоторое время над/222/стройка обвалилась); построил он руками мастера-плотника Мхитара, который потрудился над многими поделками в церквах и монастыре, и книгохранилище с прекрасными помещениями.

Собралось там ввиду громкой славы [монастыря] множество монахов, и многим, чтобы прокормиться и обучаться, нашлось там место. Мы сами тоже были вскормлены и обучены в том монастыре.

Начали строить еще одну церковь с пятью хоранами из обработанного и тесаного камня, с куполом и красивыми пристройками, но когда [строительство] церкви было прервано, перерыв оказался долгим, поскольку пришел султан Хорасана по имени Джалаладин, ударил по войску армян и грузин, разорил многие гавары. По этой причине и по многим другим [церковь] осталась недостроенной. Позже некий муж, по имени Григор Капалеци, который и прежде занимался сооружением той церкви, взяв снова это дело в свои руки, завершил его в 690 (1241) году[692].

Умер и Иванэ[693], брат Закарэ, и был похоронен в Пхиндзаанке[694], у входа в построенную им самим церковь; он отнял ее у армян и превратил в грузинский монастырь[695]. Еще до своей смерти он поручил своего сына и дом свой некоему ишхану, по имени Григор, вскормленному и возвеличенному им, которого прозвали Отроком.

/223/ Этот [последний] выпросил у Авага, сына Иванэ, монастырь Гетик, чтобы превратить его в место упокоения для себя. И так как [Аваг] очень любил его, он передал [монастырь] ему. Купил у него селение близ Ахстева под названием Вахшэ и даровал его монастырю, а также [пожаловал] много других доходов, книг, крестов и скота. И еще близ паперти церковной построил одну дивную церковь необыкновенной красоты с тремя хоранами и назвал ту церковь именем святого Григора. При нем было возведено также множество иных строений, увеличилось число священников, служителей и учащихся отроков. Мартирос был настоятелем [монастыря] двадцать лет и добровольно отказался от [должности]. После него [настоятелем] стал некий Мхитар; этот, затем Иовасап и другие [были настоятелями] недолго, а потом был вардапет Абраам. Затем [настоятелем] стал тэр Иованнес Арманеци, бывший настоятелем Ахарцина и рукоположенный в епископы в 705 (1256) году. Он построил в Ахарцине замечательную трапезную из тесаного камня, а потом перешел на большой престол в Ахпат. В 703 (1254) году вардапет Хачатур и брат его Барсег построили напротив монастыря церковь во имя святого Геворга с тремя хоранами и куполом.

ГЛАВА 18

/224/ О султане Джалаладине и истреблении грузинского войска в 674 (1225) году

Вышеупомянутый северо-восточный народ, именуемый татарами, довел до крайности хорезмского султана Джалаладина, разбил его войско и ниспроверг страну. Его [самого] обратили в бегство в Агванк: он пришел в город Гандзак и захватил его. [Султан] собрал бесчисленное войско из персов, мусульман и тюрок и вторгся в страну армян. Узнав об этом, Иванэ сообщил грузинскому царю и стал собирать большое войско против султана. И в гордости великой, чванясь, они дали обет: если одержат над ним победу — обратить в веру грузинскую всех подвластных им армян, а сопротивляющихся — истребить мечом[696]. Дума эта внушена была им не богом, договор был заключен не с помощью [святого] духа; они не спросили господа, дарующего победу тому, кому пожелает.

Затем султан вступил в Котайкский гавар. Выступил и Иванэ с грузинским войском /225/ и расположился против них, [чуть] повыше. Увидев их, он испугался, застыв на месте, а султан двинул вперед свои войска и пошел навстречу им. Когда увидели это один из грузинских вельмож (звали его Шалвэ) и брат его Иванэ — мужи храбрые и знатные, победоносные в бою, — они велели остальным воинам: «Вы пока подождите. Мы пойдем врежемся в их ряды; если хоть кого-нибудь из них мы вынудим к отступлению, победа будет за нами, наступайте и вы. Если же они победят нас, вы бегите, спасайте свою жизнь!»

И они смешались с войском султана и стали тут же громить их. Но воины грузинские, не обратив на это внимания, стали разбегаться так, что во время бегства и товарищей своих не узнавали. И бежали, не будучи преследуемы никем. От страха они бросались вниз, и ущелье повыше селения Гарни было заполнено ими. Когда увидели это воины султана, они стали преследовать их, многих вырезали, а остальных сбросили вниз со скал[697].

Султан, поднявшись на скалу над ущельем, увидел это печальное зрелище — множество людей и лошадей свалены были, подобно камням, в кучи — покачал головой и сказал: «Это дело [рук] не человека, а лишь бога всемогущего».

Затем он обобрал мертвецов /226/ и, разорив множество городов, пошел на Тифлис. Персы, бывшие с ним, подсобили ему, он захватил город, множество людей истребил, еще больше людей заставил отречься от христианства и склониться к лживому и неверному учению мусульман.

После этого многие из страха перед смертью променяли истину на ложь; другие же дерзостно предпочли смерть жалкой жизни и, унаследовав славу мучеников, покинули мир сей с добрым именем.

Потом [султан] издал приказ — не спрашивать, желают или не желают [отречься от христианства], а насильно обрезать всех. И так два [мусульманина] на площадях насильно хватали людей за руки, а третий выхватывал меч и отсекал кожу мужского члена. Они совокуплялись с женщинами и гнусно оскверняли их. Везде, где только находили кресты и церкви, ломали и разрушали их. И делалось это не только в Тифлисе, но и в Гандзаке, Нахичеване и других местах.

Один из их вельмож, по имени Орхан, чьей женою была мать султана, особенно сильно угнетал жителей города Гандзак — и не только христиан, но и персов тоже — большими /227/ поборами. Он был убит в том городе мулехидами[698], у которых в обычае коварно убивать людей. В то время как человек этот (Орхан) шел по улицам города, к нему подошли какие-то люди, якобы притесняемые кем-то и [желавшие] подать прошение о правах. Показали ему бумагу, которая была у них в руках, и с криком требовали: «Правосудия, правосудия». И когда он остановился и хотел расспросить, кто их притесняет, они кинулись на него со всех сторон и мечами, которые они, спрятав, держали при себе, нанесли ему раны и убили его. Таким образом, зло было уничтожено злом же. А убийц его едва смогли поразить стрелами; они бежали по городу, и многие были ранены ими, ибо люди этого племени, обитающие в укреплениях, называемых Тун и Танджах[699], а также в лесах ливанских, имеют такое обыкновение: получив от своего повелителя, которого почитают за бога, деньги за кровь свою, отдают их (деньги) детям и женам своим, сами же отправляются туда, куда посылает их повелитель, скитаются долгие годы, переодетые, пока не найдут удобного случая, чтобы убить; тогда убивают [человека], которого хотели убить. В связи с этим все князья и цари боятся их и платят им дань. Они неукоснительно исполняют повеления сво/228/его властителя [и делают все], что бы он ни сказал, вплоть до того, что жизни своей не жалеют. Таким образом они убили многих из вельмож, не желавших платить им дань, так же как и этого нечестивца.

ГЛАВА 19

О гибели султана Джалаладина и исчезновении его с лица земли

Совершив эти злодеяния, [Джалаладин] направился в город Хлат, что в стране Бзнунийской. [Хлат] находился под властью султана Ашрафа. [Джалаладин] дал ему сражение и захватил [город]. Была там и жена султана по имени Тамта, дочь Иванэ, о которой мы выше упомянули, что [Ашраф] взял ее себе в жены[700]. [Султан] пошел и разорил многие гавары, подвластные ромейскому султану, которого называли Аладином. Тогда султаны Ашраф, брат его, владетель египетского края Кемл, и Аладин, договорившись, призвали к себе на помощь войска армянские из Киликийской страны и франков, [проживающих] на морском побережье, и пришли, чтобы дать сражение хорезмий/229/цу Джалаладину. И когда они приблизились друг к другу, страх овладел обеими сторонами и ни одна из сторон не осмелилась начать наступление. Тогда христиане из армян и франков, уповая на бога, бросились на них. Число их было невелико — менее одной тысячи, но могуществом Христа они ударили по войскам [хорезмийцев] и обратили их в бегство. Видя это, напали на них мусульманские войска и, ударив, истребили множество [людей]. Сеча продолжалась до захода солнца. Затем султаны приказали не преследовать отступающих, якобы потому, что те были их единоверцами. И тогда перестали их преследовать. А султаны, поскольку были людьми богобоязненными, не показали себя неблагодарными по отношению к войску христиан, так как поняли, что с их помощью господь даровал им победу.

После этого они в великой радости вернулись к себе в страну; и в городах и гаварах, по которым они проходили, [население] выходило навстречу им с плясками и цимбалами, восхваляло их и приветствовало.

Когда Аладин прибыл в Кесарию Каппадокийскую, все жители города вместе с христианами и их священниками с крестами и трещотками вышли навстречу ему на расстояние одного дня пути. /230/ При приближении султана мусульмане не дали христианам подойти вместе с ними на поклон к султану, а оттеснили их назад. Те поднялись на какой-то холм напротив стана [султана]. Когда султан спросил, мол, кто это такие, и узнал, что это — христиане, он один, оставив войско, направился к ним, приказал им бить в трещотки и отправлять громогласно церковную службу. И так вместе с ними вступил он в город, роздал им подарки и отпустил восвояси.

А султан Джалаладин возвратился с великим позором в страну Агванк — плодоносную и плодородную долину, называемую Муганской, и, устроившись там, хотел собрать войско. Тогда татары, вынудившие его к бегству с родины своей, напали на него, погнали до Амида[701] и там нанесли жестокое поражение его войску. В этом бою и погиб тот нечестивый властитель. Другие говорят, что, когда он бежал пешим, его встретил кто-то и, узнав, убил, [мстя] за кровь какого-то своего родственника, которого тот когда-то убил[702]. И так зло было уничтожено злом.

ГЛАВА 20

/231/ О том, как появились татары, чтобы опоганить весь свет

Все рассуждения наши до сих пор были предисловием к истории этого племени, о котором милостью божьей мы собираемся рассказать. Я думаю, что многие еще расскажут о том же и все их повествования будут беднее действительности, ибо бедствия, постигшие все страны, превосходят рассказываемое нами[703]. Наступил конец света[704], и предтечи антихристовы предвещают пришествие сына погибели. И нас смущают откровения святых и боговдохновенных мужей, внушенные им святым духом, предостерегавшим их от грядущего, и особенно наложные веления спасителя нашего и бога, который говорит: «Восстанет народ на народ и царство на царство, и это, — говорит, — будет лишь началом терзаний»[705]. А также пророчество патриарха нашего святого Нерсеса[706], который предсказал гибель страны армян от племени стрелков[707]. А мы собственными глазами видели разорение и муки, постигшие все страны. И причины появления их таковы.

В стране, [находящейся] на дальнем северо-востоке, которую они на варвар/232/ском языке своем называют Каракорум, на границе Гатия[708], среди множества неведомых и неисчислимых варварских племен, проживающих там, жило племя, называемое татарами, во главе царей которых стоял [человек] по имени Чингис-хан.

Пришло время ему умирать. Но еще до кончины он созвал к себе все войско и трех сыновей своих и сказал, [обращаясь] к войску: «Вот я умираю. Одного из сыновей моих, присутствующих здесь, по своему желанию выберите себе царем вместо меня». И они ответили: «Кого ты сейчас соблаговолишь выбрать, тот и будет нашим царем, тому и будем мы верою служить». Тогда сказал им [Чингис-хан]: «Я расскажу о нраве и делах всех трех сыновей своих. Старший сын мой — Чагатай — муж воинственный, любит войско, но по природе горд и достоин большего, чем доля, выпавшая ему. А второй мой сын тоже победоносен в бою, но скуп по натуре. Младший же сын мой одарен еще с детства, богато наделен милостями, щедр на руку. С того дня, как он родился, слава и величие мое росли день ото дня. Ну вот, я сказал вам всю правду, поклоняйтесь же тому из них троих, кому пожелаете».

/233/ И [татары] подошли и поклонились младшему, чье имя было Окта-хакан[709]; отец возложил на него корону и умер.

А он, как только получил царскую власть, собрал большое войско, неисчислимое по величине, подобно песку морскому, из своего собственного племени, которое называлось мугал-татарами, из хазар, из гуннов, из гатийцев, из анкитанов и множества других варварских племен, [явившихся] с имуществом своим и станом, женами, детьми и кибитками. Он разделил их на три части: одну послал на юг, назначив главным распорядителем одного из своих верных и любимых [людей]; другую — на запад, а вместе с ними и сына своего, [этих он послал также] и на север; третью он послал на северо-восток, назкначив над ними одного из вельмож своих, по имени Чармагун, мужа мыслящего и мудрого, удачливого в военном деле, поручив им разорять и разрушать все страны и царства по всей вселенной и не возвращаться к нему, пока не захватят весь мир и не подчинят его своей власти. А сам он остался в той стране, не заботясь ни о чем, предавшись еде и питью, удовольствиям и строительству.

/234/ Войска его, направившиеся в разные страны света, разоряли страны и гавары, ниспровергали государства, отнимали скарб и имущество, угоняли в плен и [обрекали] на рабский труд молодых женщин и детей: то посылали оттуда на далекую чужбину — в свою страну, к царю своему — хакану, то держали при себе — для нужд и службы в своем хозяйстве.

Войска во главе с Чармагун-ноином, выступившие на восток против султана Джалаладина, владевшего Хорасаном и окрестными областями, разбили и изгнали его вместе с войском. И обратили его в бегство, как мы выше рассказали. Они постепенно разорили всю страну персов, Атрпатакан, Дейлем, по порядку обчистили все, дабы не осталось никаких препятствий на их пути.

Захватили [и разорили] также большие, великолепные, изобилующие всрм города Рей и Исфахан и снова восстановили их под своим именем. И так они поступали со всеми странами, через которые проходили.

И вот пришли они со всем своим имуществом и множеством войск, достигли страны Агванк и плодоносной и плодородной долины, называемой Муганской, /235/ полной всяких благ — воды, древесины, фруктов и дичи, и, расположившись там, разбили шатры свои. Так они делали всегда в зимние дни, а в весеннюю пору разбредались в разные стороны, производили набеги и опустошения и снова возвращались туда, в стан свой.

ГЛАВА 21

О разорении города Гандзак

Этот многолюдный город был полон персов, а христиан там было мало. [Персы] крайне враждебно относились к Христу и его поклонникам, презирали и хулили крест и церковь, унижали и поносили священников и церковнослужителей. Поэтому, когда мера грехов их переполнилась и вопли о злодеяниях их дошли до господа, стали являться первые знамения разорения его (города). Как было с Иерусалимом до его разорения, так [было] и с этим городом, ибо внезапно разверзлась земля и хлынула черная вода, и стало видно, как большущий тополь, называемый чандарином, [растущий] близ города, вдруг сам собою свалился. При виде этого весь город заколебался, /236/ и снова увидели [дерево] стоящим, как прежде. Это повторилось два-три раза, затем [дерево] снова упало и больше не поднялось. И стали мудрецы их думать: что бы означало это знамение? И, поняв, что оно означает разорение города, стали набавлять от поругания кресты, прибитые к порогу каждой двери города, поскольку они были прибиты издевательства ради, дабы каждый проходящий попирал их ногами[710].

Внезапно [на город] напали татарские войска; они окружили город со всех сторон и, навязав бой, сражались с помощью множества машин. [Сначала] были уничтожены виноградники, расположенные вокруг города. Затем пиликванами была со всех сторон разрушена городская стена[711]. Но никто из врагов [сразу] не вошел в город, в полном вооружении они осаждали его в течение недели. Когда жители увидели, что город захвачен врагом, заперлись каждый в своем доме и подожгли свои жилища вместе с собой, чтобы только не попасть в руки врага; другие сожгли все, что можно было сжечь, оставшись сами [в живых]. При виде этого враги еще более разъярились, пустили в ход мечи и всех предали мечу: и мужчин, и женщин, и детей. И никто из них не спасся, за исключением небольшого отряда хо/237/рошо вооруженных воинов в полном снаряжении, которые ночью пробили часть стены и убежали, и небольшой группы черни, которую задержали и подвергли пыткам, дабы они показали, где спрятаны сокровища. Позже кое-кого [из «их] убили, часть угнали в плен, а сами стали рыться в пепелищах домов и взяли все, что нашли из спрятанного. Долго они занимались этим, затем ушли прочь.

Тогда стали стекаться в этот [город] люди со всех гаваров и рылись, ища добро и сосуды, и находили там множество вещей из золота и серебра, меди и железа, а также различную одежду, спрятанную в тайниках и землянках. И таким безлюдным и разрушенным оставался город в течение четырех лет, потом был дан приказ о его восстановлении. И начали понемногу собираться в нем [люди] и стали строиться, но городской стены не возвели.

ГЛАВА 22

О разорении Армении и Грузии теми же войсками

Спустя несколько лет после разорения города Гандзак бесноватое и коварное войско это как бы по жребию распределило между своими начальниками, соответственно /238/ значению каждого, захват, разрушение и разорение городов и гаваров, областей и твердынь всей Армении, Грузии и Агванка. И отправился каждый в доставшийся ему удел вместе с женами, детьми и всем обозом войска своего. Обосновались преспокойно, и стали верблюды и скот их осквернять и пожирать всякую зелень растущую.

К этому времени царство грузинское ослабело, ибо находилось оно в руках женщины по имени Русудан[712], дочери Тамар, сестры Лаша, внучки Георгия, — женщины развратной и сладострастной, как Шамирам[713]. Ей не нравились мужчины, которых ей предлагали, со многими была она в связи, но осталась вдовой. Делами царства управляла при помощи военачальников Иванэ, его сына Авага, Шахиншаха[714], сына Закарэ, Ваграма и других. И так как незадолго до этого умер Иванэ, его повезли и похоронили в Пхиндзаанке, где он основал в отнятом у армян [монастыре] грузинский монастырь; власть его перешла к сыну его. Но никто [из них] не мог противостоять невообразимому стремительному вихрю, поэтому все они бежали и попрятались в замках, где только могли.

/239/ И разбрелись [татары] по полям, горам и лощинам, подобно тучам саранчи или же подобно проливному ливню, омывающему землю. И отныне можно было видеть несчастье горькое и страну, достойную плача, ибо ни земля не скрывала хоронившихся в ней, ни скалы и леса не прятали ищущих там прибежища, ни твердые крепостные строения, ни лона ущелий — все гнало прочь прятавшихся. Бодрость покидала людей мужественных, опускались руки у искусных стрелков, люди прятали мечи, дабы неприятель, увидев их вооруженными, не погубил бы без пощады. Голоса врагов снедали их, стук их колчанов нагонял ужас на всех. Каждый видел приближение своего последнего часа, и сердца их останавливались. Дети в ужасе перед мечом бросались к родителям, а родители вместе с ними падали от страха еще до того, как враг приблизился к ним.

И можно было видеть, как меч беспощадный рубит мужчин и женщин, юношей и детей, стариков и старух, епископов и иереев, дьяконов и причетников. Грудных младенцев, разбитых о камни, и прекрасных девушек, оскверненных и плененных...

Ужасен был внешний вид их (татар), и безжалостны они по нраву своему: ни слезы матерей не вызывали жалости, ни седины нисколько не /240/ трогали их сердец — они с ликованием шли на убийство, как на свадьбу иди пиршество.

Страна вся была полна трупами умерших, и не было людей, чтоб похоронить их. Иссякли слезы на глазах любящих, в страхе перед нечестивцами никто не осмеливался оплакивать павших. Церковь облачилась в траур, исчезло сияние красоты ее, прекратилась в ней служба, алтари лишились литургии. Замолкло богослужение, и не слышны были больше звуки песнопений. Как будто мраком был объят весь свет, и полюбили люди ночь пуще дня. Страна осталась без обитателей своих, и бродили по ней сыны чужие...

Разграблены были имущество и богатство, но жадность их (татар) к вещам не была утолена. Они рыскали по всем домам и покоям, но там ничего не осталось; сновали повсюду, подобно диким козам, раздирали, как волки, [все, что попадалось им]. Ни кони их не утомлялись от скачки, ни сами они не уставали собирать добычу.

И на такую горькую долю обрекли они многие народы и племена, ибо господь в возмездие за злодеяния наши и прегрешения перед ним, которыми мы возбудили справед/241/ливый гнев его, излил на землю [всю] чашу гнева своего. Поэтому с такой легкостью они вторгались во все страны. И когда они разграбили все страны, собрали весь скот — как спрятанный [владельцами], так и бывший на свободе, имущество и добро, захватили множество пленных, живших [до того] на вольных землях, и после этого только стали сражаться против всех твердынь, против множества городов, пустив в ход многообразные приспособления, ибо были они очень хитры и находчивы. Они захватили и разрушили множество твердынь и крепостей. И так как происходило это в летнее время и стояла сильная жара, а воды в хранилищах не было запасено (так как напали они неожиданно), и люди и скот, томимые жаждой, волей или неволей попадали в руки врага на горе и на беду себе. А те, случалось, убивали их, а случалось, оставляли [пленных] на службе у себя как рабов. То же самое делали они и в многолюдных городах, когда овладевали ими после окружения и осады.

ГЛАВА 23

О взятии города Шамхор

Один из [татарских] вельмож, по имени Молар-ноин, которому достались в удел эти края, прежде чем двинуться с места, где обитали они в долине, называемой Муганской, послал небольшой отряд, /242/ человек около ста, которые пришли, осели у ворот города Шамхор и преградили путь входящим [в город] и выходящим из него.

А город находился тогда под властью Ваграма[715] и сына его Ахбуги, которые задолго до этого отняли его у персов. Жители города послали к Ваграму и его сыну [гонца] с просьбой о помощи и сказали: «Их мало». Но [Ваграм] не помог и даже сыну, который хотел пойти [на помощь], не позволил сделать это, помешал, уговорив прибывших сказать, что, мол, [врагов] очень много. И горожанам тоже приказал не воевать с [татарами]. А войско иноплеменников росло изо дня в день, пока не прибыл их глава, которого звали Моларом, и не дал боя городу. Ров, прорытый вокруг городских стен, он [велел] забросать деревьями и щепой, чтобы легко было взобраться на стену. [Жители города] изнутри подбросили огонь и ночью подожгли [все то, что было во рву].