Свободное падение. Дхамма встречи с неблагоприятным

Аджан Брахм, мастер Го Цзюнь

Свободное падение. Дхамма встречи с неблагоприятным

© Ajahn Brahm, Master Guojun, 2019

© Е. Дулькин. Перевод, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО ИД «Ганга», 2022

Вместо того чтобы дисциплинировать свой ум негативным настроем, самокритикой, чувством вины, самобичеванием и страхом, используйте кое-что намного более мощное – благородную доброту, мягкость и прощение, избегая какой-либо враждебности по отношению к жизни.

Аджан Брахм

Большинство из нас склонны воспринимать каждый день своей жизни так, словно это просто ещё один день, как будто ничего никогда не изменится. И поэтому потеря работы, любимого человека, отношений, здоровья всегда становится для нас шоком, даже если мы неоднократно видели, как такое происходит с окружающими нас людьми. Когда же мы наконец осознаём, что у нас нет иммунитета от подобных вещей, то задаёмся вопросом: и что дальше? Как нам двигаться вперёд, когда дорога, по которой мы идём, внезапно становится ухабистой?

Познакомьтесь со своими проводниками по этой скалистой местности Аджаном Брахмом и мастером Го Цзюнем, один из которых является учителем буддийской традиции тхеравада, а второй – буддийской традиции чань. Два признанных мастера медитации поделятся с вами разнообразными историями, забавными и не очень, из собственного опыта преодоления жизненных препятствий.

Это вдохновляющие советы для людей из всех слоёв общества – личные, поэтические, поучительные и часто уморительно смешные.

«Книга „Свободное падение“ поистине уникальна, поскольку предлагает редкий взгляд на личную жизнь двух буддийских мастеров – наших современников. С неизменной честностью Аджан Брахм и мастер чань Го Цзюнь делятся своим опытом преодоления трудностей, с которыми они столкнулись, уже будучи монахами и уважаемыми учителями. На протяжении всей книги мы видим, как вместо того, чтобы отвернуться от трудностей, они использовали их как ступеньку для обретения покоя и счастья, к которым мы все стремимся. Я обожаю эту книгу и очень её рекомендую!»

Тони Бернард, автор книги «Как быть больным»

От редактора

В2016 году в рамках проходившего в Индонезии тура «Ежедневное счастье» Аджан Брахм и мастер чань Го Цзюнь неоднократно вместе выступали перед большими аудиториями. Книга «Свободное падение» создана на основе материалов учений, данных во время этих совместных выступлений, а также моих более поздних бесед с Аджаном Брахмом и достопочтенным Го Цзюнем.

Отправной точкой для написания книги стали крайне неприятные разногласия в монашеской среде, с которыми столкнулись оба учителя. Про-ведение обрядов посвящения в монахини[1] привело к тому, что Аджан Брахм был отлучён от Тайской лесной традиции своего учителя Аджана Чаа. Он был фактически изгнан из Ват Нонг Па Понга – монастыря, в котором когда-то проходило его обучение, а организация Аджана Брахма в Австралии была лишена своей принадлежности к группе Аджана Чаа.

Мастер Го Цзюнь же стал мишенью клеветнической кампании. Его ситуация являлась крайне неоднозначной и, как и в случае с отлучением Аджана Брахма, в значительной степени была связана с толкованием сводов монашеских правил, а также с восприятием того, что собой представляет правильное действие в буддийском понимании, и тем, какую роль играют деньги и власть в религиозных общинах.

Оба эти случая являются отличной «лакмусовой бумажкой». Как же должны реагировать мастера Дхаммы, когда их окунают лицом в навоз?

Изначально я планировал посвятить книгу именно этому вопросу. Однако когда после интервью с обоими монахами я приступил к обработке материала и его разбивке по главам, то увидел, что наши беседы коснулись не только тех конфликтов, с которыми они столкнулись в последнее время. Помимо этого в них был затронут целый круг жизненных проблем и рассказана масса интереснейших историй об их обучении буддизму, в частности, об их неповторимых взаимоотношениях с учителями. Мне нравилось слушать их рассказы о прошлом, о связи ученик – учитель / мастер – ученик. Их потрясающие воспоминания об изолированных и замкнутых буддийских мирах их юности пробудили во мне все мои литературные способности. Эти уникальные пространства сейчас всё больше размываются под влиянием глобализации и интернета, и мне бы очень хотелось показать читателю всю их изначальную необычность и красоту, чтобы они не были безвозвратно утрачены.

Рассказы о трудностях, с которыми сталкивались Аджан Брахм и достопочтенный Го Цзюнь как во время своего обучения, так и позже, уже в качестве опытных учителей Дхаммы, могут помочь нам найти способ решения тех проблем, с которыми мы неизбежно сталкиваемся. Каждый из нас хочет, чтобы его жизнь была иной, чем она есть. И всё же мы абсолютно не способны контролировать то, что подбрасывает нам жизнь. Оба монаха показывают нам, как обрести силу и стойкость, сохранив при этом открытое сердце, вне зависимости от внешних обстоятельств. Они являются и вдохновляющими, и вполне человеческими примерами того, как принимать красоту жизни вместе со всеми её несовершенствами и трудностями.

Кеннет Вапнер

Часть I

Беспокойство не исцеляет

1

Двигайтесь навстречу жизни – как бы трудно это ни было

В 2009 году четверо женщин, имевших большой опыт монашеской жизни, попросили меня о полном монашеском посвящении. Это не стало неожиданностью: дискуссии о дискриминационной по отношению к женщинам практике в нашей традиции продолжались к тому времени уже несколько лет. Традиция полного посвящения женщин в монашество в буддизме тхеравады была утрачена около тысячи лет назад, и, как мне говорили, возродить его на законных канонических основаниях было совершенно невозможно. Наверное, это не было большой проблемой в Азии, но это определённо стало проблемой в западных странах, в частности в Австралии, где я живу.

Проблема с полным монашеским посвящением для женщин заключалась в отсутствии женщин, имеющих полное монашеское посвящение. Аргументы тайской тхеравады сводились к тому, что, для того чтобы дать полное монашеское посвящение какой-то женщине, требуются пять бхиккхуни – женщин, имеющих полное монашеское посвящение. Если же нельзя найти пять бхиккхуни для совершения церемонии посвящения, то, как это предписывается Винаей (сводом монашеских правил), её проведение невозможно – настоящая уловка-22[2]. Это очень смущало многих монахов, в том числе и меня. Я чувствовал себя лицемером каждый раз, когда упоминал о том, что «сострадание нужно проявлять по отношению ко всем живым существам». Это выглядело так, как будто я намеренно исключаю женщин. Как будто моё сострадание было избирательным.

В монастырях жили женщины, носившие белые одежды, следовавшие восьми требуемым от их пола предписаниям, но при этом вне зависимости от срока жизни в монастыре они должны были выполнять те же работы и имели те же обязанности, что и носившие белые одежды мужчины (анагарики), находившиеся на самом раннем этапе монашеской жизни, обязанности, часто рассматриваемые западными буддистами как неподобающие и унизительные. При этом если мужчины имели возможность со временем получить более высокое посвящение, то носившие белые одежды женщины были лишены этой возможности просто из-за своего пола.

Ранее предпринимались попытки создать женский монашеский орден, монахини которого носили коричневые одеяния и следовали десяти предписаниям. В Мьянме монахинь этого ордена называли саялай, а в западных странах – силадхара. Но, так как подобная монашеская организация не описывается ни в одном из текстов тхеравады, то силадхары тоже стали считаться сангхой «второго сорта», которой не оказывали такого же уважения и знаков внимания, как монахам-мужчинам.

Например, как мне рассказали, несколько старших монахов, даже не попытавшись проявить вежливость и предварительно обсудить это, внезапно навязали общине силадхар, проживавших с ними в одном монастыре, пять следующих правил:

1. Самый младший монах-бхиккху является старшим по отношению даже к старейшине-силадхаре. Такой порядок взаимоотношений определяется Винаей, и он не может быть изменён никогда.

2. Во время публичных мероприятий, например благословений, декламации сутт или проведения учений, руководителем всегда является самый старший из присутствующих бхиккху. Он, если захочет, может пригласить вести мероприятие силадхару, но это ни в коем случае не будет являться установлением нового стандарта совместного руководства.

3. За посвящение и обучение силадхар будет отвечать сангха бхиккху, а не старший аджан. Кандидатки должны получить одобрение от сангхи силадхар и подтверждение от сангхи бхиккху, представленной членами совета старейшин.

4. В соответствии с Винаей, сангха силадхар по окончании ретрита сезона дождей должна проводить церемонию Приглашения (Паварана)[3] для сангхи бхиккху.

5. Обучение силадхар уважается в нашей традиции как способ, позволяющий достигнуть освобождения. Оно является совершенным в том виде, в котором существует, и не требует перехода к другим формам, например посвящения женщин в бхиккхуни.

Следует помнить, что в Винае силадхары не упоминаются, поэтому никакие правила, содержащиеся в монашеском уставе тхеравады, не могут к ним применяться.

Эти дискриминационные и унизительные правила, низводившие монахинь до вечного статуса сангхи «второго сорта», привели к тому, что некоторые из них вообще отказались от монашеской жизни, а некоторые перебрались в различные западные страны. Также от монастыря отвернулись многие давние мирские последователи.

Когда эти четыре монахини официально попросили меня о полном монашеском посвящении, моё сердце сказало мне, что на их просьбу есть лишь один ответ. Отказываться было бы неэтично. Ну, и, как говорится, проблемы не заставили себя долго ждать.

Через шесть месяцев после того, как мой учитель Аджан Чаа послал меня и моего тогдашнего наставника Аджана Джагаро в Австралию, мы основали там мужской монастырь Бодхиньяна. Следующей нашей задачей было создание женского монастыря. Во всех монастырях, которые я когда-либо видел и в которых проживали и монахи, и монахини, монахи всегда доминировали, а женщины вынуждены были оставаться на вторых ролях. Вот почему я считал крайне важным дать бхиккхуни отдельное от Бодхиньяны место для практики.

Мы искали земельный участок под женский монастырь, и поначалу нам предложили примерно 15 гектаров неплодородной земли, окружённой фермами и, как следствие, лишённой необходимой для практики созерцания уединённости и тишины. Расположенный на территории более 120 гектаров, поросших диким лесом, и окружённый живописными холмами, монастырь Бодхиньяна был прекрасен. На фоне этого строить женский монастырь в таком второсортном месте было бы проявлением глубочайшего неуважения по отношению к монахиням. К счастью, затем мы узнали о 200 гектарах земли с холмами, красивым лесом и протекающей через него рекой в Джиджеганнапе, примерно в полутора часах езды от Бодхиньяны. Нам удалось купить этот участок, и там был основан женский монастырь Дхаммасара.

Его построили наши монахини. Айе Ваяме и ещё девятерым послушницам, не имевшим почти никакой поддержки мирян, в первые годы пришлось жить в очень суровых условиях. Они обрели некую независимость, но всё же так и не имели полного монашеского посвящения, поэтому жили и практиковали в статусе как бы второсортных монахов – в соответствии с традицией тхеравады полное монашеское посвящение для женщин исчезло более тысячи лет назад.

После того как я решил провести церемонию посвящения в бхиккхуни, я хотел убедиться, что моё решение имеет прочное основание в Винае. Я самостоятельно выучил язык пали, который во многом напоминал латынь, которую я изучал в школе. Когда я углубился в изучение Канона, то убедился в справедливости выводов так называемой конвергентной теории, которая, оценивая тексты с различных точек зрения – лингвистической, археологической, исторической, политической, показывает, какие из них были записаны при жизни Будды и содержат его собственные слова и учения, а какие были добавлены позже. Это исследование оказалось крайне важным, так как придавало достоверность утверждению о том, что учения в главных книгах традиции Дхамма-Винаи подтверждают возможность возрождения женского монашеского ордена.

Кропотливое исследование показало, что около 1200 года н. э. бхиккхуни из Шри-Ланки приплыли в Китай, чтобы учредить там монашеский орден. Эта линия передачи была непрерывной в полном соответствии с Винаей. Китайцы – великие хранители записей. Из них следует с абсолютной ясностью, что традиция посвящения, установленная там шри-ланкийскими бхиккхуни, была подлинной.

В буддизме основным является то, что мы монахи, а то, к какой конкретно школе буддизма каждый из нас принадлежит, имеет второстепенное значение. То же самое относится и к монахиням. Монахи и монахини всегда переходили из монастыря в монастырь, и куда бы они ни шли, в каком бы монастыре или храме ни останавливались, они считались братьями и сёстрами.

Легитимность церемонии посвящения в монахини определяется выполнением четырёх условий:

1. Церемония проводится на территории монастыря и все члены сангхи, которым разрешено присутствовать на собрании, присутствуют на нём или заранее определяют доверенных лиц, которые будут их представлять.

2. Кандидату не запрещено получать монашеское посвящение, например по причине несовершеннолетия.

3. Формальный акт посвящения, совершаемый сангхой посредством заявления, сопровождающегося тремя провозглашениями, соответствует стандартной формуле, описанной в Винае.

4. На церемонии присутствуют минимум пять бхиккхуни (или десять, если она проходит на территории Средней Индии, например в долине Ганга).

Следует отметить, что в четвёртом условии не упоминается о том, что кворум должен состоять из бхиккхуни, проживающих в одном монастыре, принадлежащих к единой линии передачи или школе буддизма. Если присутствующие имеют легальный статус бхиккхуни, то они удовлетворяют условию о кворуме.

Для описания разделения единой сангхи на различные секты в Винае используется термин nana-samvasa. В буддизме для разделения на секты допускаются только два законных основания: либо люди отлучаются от сангхи официальным актом, именуемым ukkhepaniyakamma, либо они принимают решение уйти сами. Также есть только два основания для того, чтобы снова объединиться в единую сангху: либо отменяется акт отлучения, либо люди принимают решение объединиться самостоятельно. Итак, согласно Винае, пять бхиккхуни, принадлежащие к любой из традиций, могут собраться вместе, чтобы провести церемонию монашеского посвящения для новой бхиккхуни. При этом цвет одеяний, которые будет носить монахиня, и обряды, проводимые после окончания церемонии, не имеют никакого отношения к законности посвящения.

Таким образом, около восьмисот лет назад тхеравадинские монахини из Шри-Ланки провели обряды посвящения в бхиккхуни женщин в Китае, тем самым основав линию передачи в этой стране. В итоге шри-ланкийские монахини, по-видимому, вернулись на родину, в то время как их протеже в Китае продолжили постепенное развитие линии передачи, в которой на протяжении веков появились отличительные обряды, одеяния и толкования учения, которые в совокупности теперь воспринимаются как махаяна. Но важно отметить, что они сохранили в неприкосновенности саму церемонию посвящения, и все четыре её обязательных условия до сегодняшнего дня никогда не нарушались.

Главным аргументом возражающих против посвящения женщин в монахини является отрывок из Палийского канона, в котором Ананда просит Будду дать монашеское посвящение мачехе Будды, Махападжапати Готами. «Если мы дадим посвящение женщинам, то буддизм просуществует только пятьсот лет вместо тысячи», – ответил Будда, согласившись выполнить просьбу Ананды лишь после того, как тот спросил, правда ли, что женщины способны достигать пробуждения наравне с мужчинами. Эта история отсутствует и в китайской, и в санскритской версиях текста, потому я, как и многие другие, считаю этот фрагмент позднейшей вставкой в Канон, а не словами самого Будды, который, как известно, никогда не делал предсказаний. И даже если Будда сказал такое, то он явно оказался неправ!

В другом месте Канона приведён сильный аргумент в пользу посвящения женщин. Вскоре после того, как Будда достиг пробуждения, его посетил Мара.

«Окей, я вижу, что ты достиг пробуждения, – сказал Мара. – Но зачем кого-то учить? Это вызовет у тебя лишь головную боль».

«Я покину этот мир лишь после того, как установлю четыре столпа учения, – ответил Будда. – Сангху монахов, сангху монахинь, сангхи надёжных мирских последователей и последовательниц».

Сорок пять лет спустя Мара вновь посетил Будду и напомнил ему о данном обещании.

«Ты преуспел, – отметил Мара. – Вот тысячи монахов и монахинь, а вот – сотни тысяч мирских последователей. Теперь ты можешь покинуть этот мир». И три месяца спустя Будда поступил именно так.

Среди своих целей после достижения пробуждения Будда особо упоминает создание сангхи для женщин, равной мужской сангхе. Именно в этом заключался смысл его учения.

Моя сангха и я были убеждены, что возрождение полного посвящения для женщин не нарушает никаких законов. Чтобы провести посвящение, мы пригласили пятерых бхиккхуни из Сан-Франциско, и они провели прекрасную, очень трогательную церемонию.

«Ну наконец-то! Наконец-то! – восклицали миряне из нашей сангхи. – Нам нравится буддизм тхеравады, но то, как вы обращались с женщинами, было отвратительно».

Многие люди из нашей традиции ждали этого всю свою жизнь. И теперь они видели, как это происходит у них на глазах.

Лично для меня появление полностью посвящённых бхиккхуни было чрезвычайно волнительным событием. Я чувствовал, что буддизм будет неизмеримо обогащён этим.

В нашей традиции есть множество великих учителей-женщин. Одна из наиболее дорогих мне – Патачара, также известная как Бродяжка. Она была родом из аристократического семейства, но полюбила хорошего человека из низшего класса и против воли своих родителей сбежала с ним. Когда она забеременела второй раз, то попросила своего мужа отвезти её в родительскую деревню, чтобы они помогли ей при родах.

Схватки начались раньше времени, и Патачара родила ребёнка, когда они с мужем ещё находились в дороге. Во время родов разразилась сильная буря. Когда муж Патачары отправился нарубить веток, чтобы построить временное убежище, его укусила ядовитая змея и он умер. После родов Патачара продолжила своё путешествие в родительский дом, но дорогу ей преградила река, сильно разлившаяся из-за дождей. Она не могла перенести на руках через реку обоих детей сразу, поэтому сначала пошла на другой берег с новорождённым. Когда она уже возвращалась за старшим сыном, то увидела кружившего над головой ястреба. Она стала размахивать руками и кричать, стараясь отогнать хищную птицу. Ребёнок же подумал, что мать зовёт его, вошел в реку и был унесён потоком. В этот же момент ястреб схватил новорождённого и унёс его в небо.

Патачара продолжила свой путь в родительскую деревню, не зная о том, что они тоже погибли, когда во время бури рухнул их дом. Известие о смерти родителей повергло её в безумие. Она сорвала с себя одежду и швырнула её на землю. Так она стала бродяжкой – безумной женщиной в лохмотьях, еле прикрывающих её тело, скитающейся между деревнями.

Однажды Патачара увидела Будду, который давал учение в роще Джета. Мирские последователи, слушавшие Будду, хотели прогнать её, полагая, что почти полностью нагая женщина может соблазнить монахов. Но Будда подозвал Патачару и призвал восстановить осознанность. Безумие покинуло её, и она склонилась к ногам Будды. «Смерть людей, которых мы любим, неизбежна, – сказал Будда. – Тяготиться или расстраиваться из-за этого – пустая трата жизни. Никто не сможет защитить нас от судьбы, которая нас ожидает. Поэтому мы должны вступить на путь, ведущий к Ниббане».

Патачара приняла эти слова близко к сердцу и сразу же попросила Будду о монашеском посвящении.

На этом её история не заканчивается. Патачара достигла пробуждения в момент, когда пламя её масляной лампы однажды внезапно погасло. Её стихотворение в «Тхеригатхе», собрании стихов пробуждённых монахинь, заканчивается следующими строками:

Вот она! Ниббана маленькой лампы! Освобождение взошло! Моё сердце свободно!

История Патачары произвела на меня огромное впечатление. Это была женщина, потерявшая всё, но сохранившая способность различать мудрость и сумевшая достичь пробуждения. Её история показалась мне совершенной притчей о духовном пути: отбрасывание жизни ради её обретения, поиски счастья и истины за пределами неизбежного страдания и бесконечного душераздирающего цикла рождения и смерти. В момент, когда лампа погасла, Патачара обрела последний крошечный кусочек Дхаммы, в котором она нуждалась. Боже мой, через что ей пришлось пройти!

«Почему же у нас сегодня нет таких бхиккхуни?» – подумал я. Эта мысль возвращалась ко мне на протяжении многих лет. И вот, когда у меня появился шанс сделать это, я был полон решимости его не упустить. Я знал, что буду сожалеть всю оставшуюся жизнь, если не откликнусь на то, что моё сердце считало правильным.

Через неделю после проведённой в Бодхиньяне церемонии меня вызвали на монашеское собрание в Ват Нонг Па Понг.

Ват Нонг Па Понг, или просто Ват Па Понг, является главным монастырём в линии передачи моего учителя. Он расположен в месте, которое можно было бы считать «библейским поясом»[4] Таиланда, – чрезвычайно бедном равнинном ужасающе жарком захолустье в шестистах километрах от Бангкока на границе с Лаосом и Камбоджей. До недавнего времени в большей части этого региона не было ни электричества, ни асфальтированных дорог. Это изменилось, но не изменился религиозный пыл и консервативный характер региона, а также позиция местного монашества, ощущающего себя своеобразной Республиканской гвардией – элитными защитниками веры, самыми твёрдыми её последователями.

Стартовав из Перта, после трёх длинных авиаперелётов я оказался в Ват Па Понге. Дело шло к вечеру. Мой вызов совпал с катиной – это церемония сбора пожертвований, проходящая в конце сезона дождей, и связанный с ним ежегодный трёхмесячный ретрит. Отовсюду прибывали миряне, чтобы совершить подношения, накопить хорошую камму и послушать продолжающиеся всю ночь беседы о Дхамме. Разбор моего дела предшествовал этому марафону. В семь часов вечера я вошёл в большой «зал для дебатов» и занял своё место на бетонном полу в окружении целого батальона монахов. Атмосфера в комнате была наполнена враждебностью и негодованием.

На улице уже стемнело. В помещении было душно и жарко. Все окна были распахнуты настежь, но не было даже малейшего ветерка. Мирян, пришедших на катину, в зал не пустили – это были сугубо монашеские дела, в которых они не могли принимать никакого участия. Они собрались у открытых окон, чтобы подслушать то, что, как быстро выяснилось, стало разносом вашего покорного слуги в пух и прах, и я уверен, что это было для них гораздо интереснее, чем монотонная проповедь Дхаммы, которую им предстояло слушать всю ночь.

Меня попросили объяснить мою роль в посвящении бхиккхуни. Когда я жил в Ват Па Понге, то бегло говорил по-тайски, но по прошествии многих лет мой тайский сильно испортился и стал весьма убогим. Представьте себе, как мне было трудно, когда я пытался объяснить нюансы Винаи и представить доводы в пользу законности моих действий. Впрочем, я был бы обречён, даже если бы обладал ораторским даром Цицерона. Враждебно настроенные монахи уже приняли решение, и они заглушали робкие голоса, призывавшие к любящей доброте и состраданию. Я быстро понял, что любые доводы будут тщетны, но всё же решил подискутировать.

На это потребовалось много времени. Дознание продлилось три часа. В итоге они предложили мне следующее: официально заявить, что четыре женщины в Перте не являются бхиккхуни, и подписать заключение на этот счёт, после чего, как они меня заверили, всё вернётся на круги своя, без каких-либо дисциплинарных мер по отношению ко мне.

Я на мгновение задумался посреди внезапно повисшей в зале тишины. Присутствовавшие там люди потом говорили, что в тот момент подумали, что у меня перехватило дыхание. Но я размышлял! Я распознал в себе весьма неблаговидное искушение спасти свою шкуру. Но я знал, что если отрекусь, то никогда потом не смогу жить в мире с самим собой. И в моём сердце накрепко засели женщины, которых я посвятил в бхиккхуни, и то, что они были, вне сомнений, этого достойны, что они заслужили все права и привилегии полного монашеского посвящения.

Самая младшая из четырёх кандидаток соблюдала десять правил более двух лет, в то время как старшая придерживалась их уже более двадцати! Старшая также была основательницей монастыря Дхаммасара в Перте, демонстрируя там вдохновляющую выносливость и силу духа, живя в одиночестве в течение двух лет в полуразрушенном фургоне в буше без электричества, без жалоб выдерживая экстремальную жару австралийского лета и холодные зимние дни. Будь они мужчинами, любой монастырь в мире почёл бы за честь принять их в свою общину. Честно говоря, они были настолько потрясающими, что затмевали абсолютное большинство монахов, которых я когда-либо встречал.

«Я не смогу сказать, что они не бхиккхуни, потому что они бхиккхуни», – наконец произнёс я.

На этом всё сразу закончилось. Они немедленно отлучили меня и лишили монастыри Бодхиньяна и Дхаммасара статуса филиалов Ват Па Понга.

После событий в Ват Па Понге разразился настоящий ураган. Меня заклеймили как вероотступника. Я внезапно оказался сам по себе, совершенно беззащитным и оскорбляемым группой моих собратьев-монахов, некоторые из которых проходили обучение вместе со мной и были моими братьями по Дхамме. Этот эпизод полностью изменил мой стиль обучения и моё понимание Дхаммы. А продолжавшиеся разногласия, шокировавшие многих в буддийском мире, заставили меня задуматься о своих действиях.

Положение, в котором я оказался, было предопределено двумя моментами. Первым из них был тот, когда бхиккхуни просили меня о посвящении. Они стояли передо мной не как символы традиции, в которой прошло моё обучение и которой я посвятил свою жизнь, а как живые люди. Они просили меня о справедливости, признании равенства, того, что я считал неотъемлемыми правами человека. И второй момент – когда на собрании во время катины от меня потребовали отречься от своих чувств.

То влияние, которое оказывают на нас такие моменты, то, как они формируют нас, прекрасно описано писателем Джозефом Конрадом в его «Лорде Джиме». Джим – идеалист, служащий первым помощником капитана на судне, которое перевозит паломников в Мекку. Во время очередного плавания корабль налетает на скалу и начинает тонуть. Весь экипаж, включая капитана, спасаются бегством на шлюпках, бросая спящих паломников. Джим разрывается между моральным долгом перед паломниками и страхом за свою жизнь. Находясь в состоянии сильного смятения, даже не осознавая этого, Джим покидает корабль, оставляя паломников тонуть.

Но паломники выживают. Корабль остаётся на плаву, и его вместе с паломниками течением относит в порт. Джим проводит остаток своих дней, пытаясь искупить этот единственный свой неблаговидный поступок. Он скитается по всему миру в надежде искупить свой грех.

В оба мгновения моего «Лорда Джима» я бы тоже мог «спрыгнуть с корабля», чтобы спасти свою шкуру. Но сердце говорило мне другое. Я знал, что не смог бы жить в мире с самим собой. На карту были поставлены более важные вещи, чем мой комфорт и удобство.

Однажды, за много лет до церемонии посвящения бхиккхуни, я как-то вечером медитировал на пляже Банбери, когда мимо моего уха просвистел камень. А затем ещё один.

«Эй, Раджниш![5] Убирайся с нашего пляжа!» Эти слова, очевидно, были адресованы мне.

Это было время, когда Раджниш, печально знаменитый духовный лидер, послал своего заместителя Шилу в Западную Австралию, чтобы тот основал там религиозный центр.

Насмешки я игнорировал, но камни продолжали лететь в мою сторону, и один из них, без сомнения, вскоре попал бы в меня. Поэтому я встал и направился к группе разгорячённых мальчишек. Этого они от меня никак не ожидали, поэтому обратились в бегство. Все, кроме одного.

«Я не Раджниш, – объяснил я. – Я буддийский монах. Это совершенно другая религия».

Один за другим мальчишки вернулись назад, и мы очень мило поболтали о буддизме.

Во время душевных мучений, которое наступило после церемонии посвящения в бхиккхуни, я часто думал об этих мальчишках. Жизнь иногда бросает в нас камни. Друзья отталкивают нас, унижают, иногда даже пытаются навредить нам. Но мы не должны убегать. Мы должны идти навстречу им с мягкой решимостью. Нам нужно прислушиваться к своим сердцам и оставаться открытыми, подобно Патачаре, чтобы обрести более глубокое понимание и шире взглянуть на истину. Именно это всегда должно указывать нам направление. Нашим решением всегда должно быть движение навстречу жизни, каким бы трудным или даже опасным ни казался этот выбор.

2

Заботиться, а не лечить

Я знал Дживаку (это не настоящее его имя) ещё маленьким мальчиком. Мы познакомились, когда его семья переехала из Шри-Ланки в Перт. Отец Дживаки был психиатром, и, хотя они и были англичанами, они также были верующими буддистами и регулярно посещали наш городской храм. Дживака пошёл в школу Дхаммы, где я присматривал за детьми, рассказывал им о буддизме и обучал медитации.

Дживака рос в нашем храме и со временем превратился в очень смышлёного, трудолюбивого и скромного юношу. Если у него в жизни возникали какие-то проблемы, он всегда приходил повидаться со мной. Дживака решил пойти по стопам отца и стать врачом, и, уже будучи интерном, в возрасте примерно 25 лет, он попросил меня о личной встрече. Я сразу увидел, что он очень расстроен.

Молодая женщина, которую он лечил, неожиданно скоропостижно скончалась. Дживака был потрясён её смертью, и та боль, которую он испытывал, стала ещё сильнее в тот момент, когда ему пришлось сказать мужу умершей женщины, что у него больше нет жены. Он знал, что этому человеку придётся сказать своим двоим маленьким детям, что они потеряли мать. Дживака чувствовал, что подвёл эту молодую семью: они доверились ему, а он подвёл их.

«Я хочу уволиться, – сказал он мне, – бросить медицину. Не думаю, что снова смогу пройти через что-то подобное. Я понял, что не создан быть врачом. Но всё-таки перед тем, как уйти, я бы хотел поговорить с вами».

Я чувствовал его боль и смятение. Как же тяжело он переживал случившееся! Но я не был готов позволить ему совершить ошибку и сорваться. Тот факт, что его настолько глубоко беспокоило произошедшее, говорил о том, что он станет хорошим врачом – гораздо лучшим, чем кто-то более бесчувственный и отстранённый. Я долго смотрел на него, он же буквально тонул в стыде и сожалениях.

«Ты неправильно понимаешь суть профессии врача, – наконец сказал я ему. – Если ты думаешь, что цель врачебной практики состоит в лечении людей, то раз за разом будешь терпеть неудачу и вновь испытывать те же муки, что и сейчас. Цель врача – не лечить пациентов, цель – заботиться о них».

После этих слов у Дживаки как будто камень упал с души. Он сразу понял, что я имел в виду, и после нашей встречи вернулся к работе и в конце концов стал гастроэнтерологом. Пару недель назад одному из моих монахов нужно было сделать эндоскопию – и угадайте, кто провёл эту процедуру? Мой старый ученик Дживака. Из благодарности он отказался от гонорара.

Вы можете заботиться о людях даже тогда, когда не способны их вылечить. Несомненно, некоторые из пациентов Дживаки умрут. Но если он будет знать, что заботился о них, то это всё меняет. Гораздо вероятнее, что они умрут мирно, если будут утешены его заботой. И боль, которую испытают люди, которые их любили, не будет такой сильной. Ведь они будут знать, что об их любимых заботились до самого конца. И хотя у меня нет данных статистики, думаю, что, когда вы в первую очередь заботитесь о пациенте, вероятность того, что вы его вылечите, будет гораздо выше.

Сострадание является одной из форм заботы. Доброта и сострадание. Сострадание и доброта. В этих двух словах можно суммировать все основные учения буддизма, да и почти любой другой религии. Сострадание может быть сильнее даже самых сильных наркотиков. Когда мы проявляем истинную заботу, когда пребываем в настоящем моменте с сострадательным сердцем, полностью вовлечённым и присутствующим, то можем помочь облегчить хотя бы небольшую часть страданий этого мира.

Жена Дживаки работает волонтёром в организации под названием АПППиТ (Ассоциация помощи пережившим пытки и травмы). Цель ассоциации состоит в помощи тем беженцам, которым удалось найти физическую безопасность в такой стране, как Австралия, но чьи умы всё ещё остаются в камерах, где подвергаются пыткам, издевательствам и насилию. Поэтому на самом деле они совершенно не свободны.

Как-то раз меня пригласили выступить в АПППиТ. Я спросил, почему они пригласили именно меня, и был сильно удивлён, когда узнал, что многие из работающих в ассоциации психиатров и психологов посещали учения, которые я даю по пятницам. Оказалось, что они используют многое из того, о чём я там рассказываю, для помощи беженцам с душевными травмами.