Кровавый Новый Свет

Приняв во внимание мои слова, спутница навострила ушки и… Довольно улыбнулась, поняв, что я имел в виду. Если отбросить некоторые нюансы и не особо придираться к мелочам, эта небольшая обоеполая компания вела себя вполне естественно. На взгляд человека XX–XXI веков. В их болтовне отсутствовала разного рода религиозная тематика, не было какой-то осторожности касаемо обсуждаемых тем — то есть того самого, что откровенно огорчало и бесило в тот же самом Риме в первые годы моего тут появления. Времена меняются и люди меняются вместе с ними. Перемены же, как следовало подметить, они разные бывают, в том числе и положительные.

Та-ак, вот в разговоре всплывает выход нового «рыцарского романа», вроде как о каком-то крестоносце, освобождающем из османского гарема свою дальнюю родственницу, а попутно нашедшего любовь и отбивающегося от строящего козни дядюшки, переметнувшегося от Рима к Авиньону. Следом одну девушку перебивает другая, на сей раз поднявшая тему новых веяний в моде, о которых… внимание, написано в вышедшем вчера «Вестнике Рима» — по сути газете, еженедельно печатающейся в городской типографии. Их, таких газет, сразу несколько выходит, каждая на свой круг читателей рассчитана. Общая, о делах чисто городских. Про войну и политику в делах имперских и международных. О разного рода культуре, то есть театре, моде, книгах и прочем. Пользуются популярностью, раскупаются очень быстро, если, конечно, не печатать тираж сверх разумной меры.

Ага, ещё и чисто светские сплетни пошли. Вразнобой, с перескакиванием от одной темы на другую. Болезнь кого-то из родственников, желание одного из парней перевестись в одного факультета университета на другой, поскольку с математикой плохо. а вот с «гуманитарным направлением» и особенно иностранными языками напротив, просто замечательно. Другой думает о том, что надо бы наконец прислушаться к желаниям отца и подобрать невесту из числа имеющихся кандидатур. Сетует, болезный, та то, что в свете последних веяний, давление со стороны родителей невесты на их дочерей стало куда как менее сильным и уж точно косвенным. В ответку получает ядовитые выпады от обеих девушек и начинает оправдываться, понимая, что не то место и не тут аудиторию для жалоб выбрал. Вот и страдает за глупость.

— Девушкам гораздо легче стало отбиваться от нежелательных браков, — мечтательно прищурившись, изрекает Изабелла. — Твоя заслуга, гордись!

— Есть чем, тут ты права. Хотя началось всё с Изабеллы Католички, да с Катарины Сфорца, Львицы Романии. Я лишь удачно использовал их яркий взлёт, он сильно облегчил достижение желаемого.

— Облегчил, но без усилий всё бы так и завяло. Были бы в лучшем случае редкие взлёты, исключения из общих грустных плавил. А сейчас, всего через несколько лет… Ты не глухой, не слепой. Сам понимаешь.

Понимаю, отрицать неразумно. Тут и светская часть, в которой принуждение к браку — не словами а именно что действиями — стало тем, за что в лучшем случае приходилось раскошеливаться на нехилую сумму, а то и кандалами греметь отправиться можно было. Прецеденты с некоторых пор имелись, причём из разных страт общества. И то, что сейчас ещё относилось к власти духовной, а именно расторжение брака. Оно, так скажем, заметно упростилось, чем вызвало неудовольствие у одних, но искреннюю радость у других.

Вот и свернула наша с Изабеллой беседа в сторону, интересную обоим. В смысле, насчёт прекрасной половины человечества. Мне больше с эстетической точки зрения, она к моему интересу ещё и гендерной солидарности добавляла. Стремления то по факту одни, просто мотивация малость отличалась. Мне нравились девушки с многогранно развитой личностью, каких и предпочитал видеть у себя что в постели, что просто рядом. А многогранности и развитости, их без независимости и отсутствия «оков духа» достичь практически нереально. «Сестра», феминизмом как таковым не зараженная, а вот в равные возможности верящая истово и всей своей жизнью — или уже жизнями, тут как посмотреть — это доказывающая, нехило так успела помочь свежим женским взглядом из адекватного мне времени. Вот разговор и зашёл как о сделанном к настоящему моменту, так и о находящемся в планах, обязательных и желательных к исполнению. Хвала богам, что в Европе на большинстве земель хотя бы чисто азиатские «забавы» крайне сложно приживались. Потому и сохранился «культ леди» пусть не воительницы/правительницы, но хранительницы. Хранили же эти самые леди в отсутствие мужей, находящихся, как правило, на войнах или в походах/рейдах, замок и вообще подвластные семье земли. Воспитание, хм, соответствовало, хотя бы минимально необходимые знания также присутствовали. Иначе не было бы ни Изабеллы Католички, ни Катарины Сфорца, ни Жанны д’Арк, в «пролетарское» происхождение которой ну вот ни разу не верилось даже там, на рубеже тысячелетий. Тут и вовсе имелись пускай не официальные документы о её истинном происхождении, но недвусмысленные намёки о самом что ни на есть благородном — пусть лишь с одной стороны — происхождении девицы. Это потом, как я полагаю, затерялись, а то их и вовсе подчистили по неким причинам.

Приятно поговорить с близким человеком, да в хорошей атмосфере, да отвлекаясь от крупных и мелких хлопот. Увы, всё хорошее рано или поздно заканчивается.

— Отдохнули, поговорили о приятном, теперь пришла пора возвращаться к темам иным.

— От которых пыточными камерами несёт. Я верно угадала, брат?

— Скорее поняла, сестра, — вздыхаю, попутно разводя руками. Дескать, не мы такие, просто жизнь любит напоминать о разном не слишком приятном. — Оттягивай, не оттягивай, но придётся, вооружившись допросными листами, подробными и экстрактом, самим спуститься в места ни разу не приятные всем пяти чувствам. Иные вопросы другим задать не поручишь — они просто не смогут их правильно сформулировать, толком не понимая сути. Остаёмся только ты да я, да мы с тобой.

— Эстет ты, К… коронованный.

Чуть было не произнесла слово-прозвище из того, прежнего мира, но сдержалась, как и всегда. Не первый год здесь, да и просто опытная, битая жизнью. Это она ещё относительно расслабившаяся, понимающая — тут, в 1503 году, просто нет причин параноидально следить за каждой фразой и уж тем паче словом. Произнеси она что угодно, пусть предельно странное и непонятное — даже люди из близкого круга нас двоих, представителей императорского рода, сочтут лишь маленькими чудаковатостями. Их, этих странностей того или иного калибра, у аристократии в целом и коронованных особ в частности всегда хватало. И отнюдь не все из них являлись безобидными, к слову то говоря.

— Есть такое дело. Не люблю я не столько кровь, сколько грязь, атмосферу боли и отчаяния, сломанных телом и особенно духом людей. Там, увы и ах, сломанные.

— Не уверена, что до конца. Палачам не всегда отвечают на незаданные вопросы.

— Вот и нужно их задать. Проклятье! Ладно бы недобитки из доминиканцев там и прочих фанатиков, либо «добрые друзья» под знаком джихада и прочих знамён с полумесяцами. Тут иное.

— Скорбные на все головы любители вырезать сердца, — презрительно фыркнула королева Египта.

— Жертвы там все… кроме малой части обезумевших от постоянно льющейся крови жрецов, — поправляю Изабеллу. — Впрочем, это ничего не меняет. Эх!

— Ну давая я одна схожу. У меня шкурка в таких делах прочнее.

— Тебя бы вообще туда не брать.

Усмехается и одновременно изображает оскорблённую невинность. Дескать, у ребёнка конфетку отобрать пытаются. Ну-ну! Не-ет, эту особу удержать от чего-либо вообще малореально, что она доказывала как там, так и здесь. Плевать ей на сложности именно в этом времени, ухитрилась не головой прошибить, но проскользнуть в едва заметные щели в каменной кладке. Ладно я, меня то убеждать ни в чём не требовалось. Ладно «молодое поколение» из собственно Борджиа и нашего ближнего круга, которое оказалось в достаточной мере пластичным и мною «перекованным». Так она ещё и «отца» ухитрилась заболтать и убедить, что лично она, его старшая дочь, должна «догнать и перегнать» младшую, причём не следовать непосредственно по пути Лукреции, а проложить путь свой — немного похожий, но именно что немного, а не отличный лишь отдельными штрихами. Вот и не смог любящий «папаша» отмазаться от данных слов, озвученных не тет-а-тет, а в присутствии то меня, то Лукреции, то сразу нескольких членов рода.

Хитрюга. Впрочем, в том числе потому она и стала собой, в том числе за это её и ценю. Вот и сейчас понимаю — попрётся в допросную и будет командовать, контролируя то, в чём меня с самых давних пор превосходит — искусство допроса. И плевать её, является ли оно полевым вариантом, по факту банальным «потрошением», классическим допросом третьей и очень третьей степени, психологической ломкой, либо сочетанием всего и сразу в одном флаконе.

— Ладно, Белль, хорошее пока временно в сторону, пойдём в сторону необходимого.

— Тогда лучше поедем, — улыбнулась та.

— В тебе как, кофе и вино не взбунтуются?

— Я привычная, — не ведётся на подколку коронованная особа. — А твоему императорскому величеству стоит почаще в седле бывать. Смотри, поспорю на «кто быстрее до замка доедет», будешь знать!

— Сдаюсь, — поднимаю руки в притворном ужасе. — Будь по твоему. Обратно на лошадях.

Глава 3

1503 г, октябрь-ноябрь, Рим.

Истошные крики до сих пор звучали у меня в голове. Пускай они по факту прекратились уже давно, но память о них, она просто так не проходит, требуется время. Не-на-ви-жу принимать участие в такого рода допросах. Медленное, расчётливое, вдумчивое выжимание из объекта всего, вплоть до последней капли. Ощущение неприязни к самому себе за то, что приходится этим заниматься, но вместе с тем осознание, что абы на кого подобное просто не переложишь И дикое облегчение в момент, когда понимаешь — всё, конец, финита, больше не нужно заниматься этой мерзостью.

Сижу в «комнате отдыха», вовсе не в одной из допросных камер с закрытыми глазами. Вдох. Затем выдох. Ещё вдох, снова выдох. Хочется подумать о чём-то хорошем. Но до чего же это сложно. Немного помогает разве что массаж плеч, который делает Изабелла. Массажистка не боги весть какая, но у меня и напряжения мышц нет, просто желание расслабиться, отодвинуть в сторону недавние события.

— Говорила же, лучше я сама…

— Никак не могу привыкнуть к перекладыванию особо тяжелых грузов на плечи близких. Особенно если эти самые близкие — девушки.

— Балбес! — и лёгкий подзатыльник. Мы с тобой разные. Тяжелое для тебя переносимо для меня. Или наоборот. И слабости друг друга кажутся такими необычными.

— Зато понимаем их и уважаем право каждого на сильные и слабые стороны.

Не вижу, но чувствую, как Изабелла улыбается. Однозначно вспоминает всё пережитое, от момента. когда впервые стали работать вместе и вплоть до нового этапа, уже в совершенно другом мире и в иную эпоху. До предельной степени друг к другу притёрлись, порой даже говорить не обязательно, слова лишь подтверждают и так очевидное. Как сейчас.

— Он рассказал всё.

— Всё известное такому как он.

— А знал он немало, — чеканит Белль. — Теперь нужно добраться до знающих ещё больше.

Киваю. Дескать, непременно доберёмся. Не можем не добраться. Ведь это будет непременным условиям к достижению нашей главной цели. Той, которая, как я практически уверен, была в этом мире к кому моменту, как в нём появился я. И хвала богам, демонам и каким угодно иным высшим силам. что цель эта по тем или иным причинам оказалась не такой пробивной, как стоило опасаться. Мысли сразу же скользнули в недавнее, совсем недавнее прошлое, когда мы с Изабеллой начали, наконец, лично допрашивать двух ацтеков, оба из которых являлись офицерами империи Теночк, причём один даже не из низших. Повезло! Очень повезло уже в том, что их не просто удалось взять пускай ранеными, но живыми, а ещё правильных людей переправили сперва в Европу, потом сюда, в Рим. Королева Испании опять-таки не стала жмотиться и пытаться снять пенку с известной субстанции, за что честь ей и хвала. Трастамара получит почти все сведения, выбитые нами из этих науа.

Почти. Но не все. И тут вовсе не зажимание информации от союзника. Иная причина, куда более серьёзная, которой миру вокруг нас знать просто не полагается. Не готов он, мир, к подобному. Для нас с Изабеллой опять же это может привести к большим неприятностям, чего точно не требуется.

Подозрения! Вот что появилось у меня чуть ли не при первых известиях об изменениях в ацтекском обществе. Затем эти самые подозрения усилились, как только я прочитал допросные листы, прибывшие на корабле вместе с ценными пленниками. А у кого бы они не появились, скажите на милость? Ведь дело было так…

Испанские конкистадоры добивались от пленённых ими ацтеков — криво, косо, через переводчиков-индейцев, которые сами не знали как следует ни ацтекского, ни испанского — ответов на важные для себя вопросы. Их интересовала армия империи Теночк, число крепостей и их слабые места, применяемая бронзовокожими имперцами тактика со стратегией и всё в таком духе. Люди войны о военных делах и задают вопросы.

К счастью, при конкистадорах с самого начала находились тамплиеры, а уж эта полностью подконтрольная нам, Борджиа, братия с самого начала получила правильные инструкции, как именно нужно вести допрос захваченных в Новом свете источников информации. Оттого рыцари Ордена Храма спрашивали совсем иное, разумно полагая, что ответы на типичные вопросы узнают из допросных листов, ведущихся испанскими дознавателями. Зато уровень развития империи в плане не только военных технологий, а культуры, религии, прочем — даже из искажённых из-за слабого знания языков фраз можно было многое понять, сделать соответствующие выводы и доложить по цепочке на самый верх, то есть главе Ордена. Мне.

Допросные листы, впечатления от рыцаря-тамплиера Стефано де Бартольдиньо и его оруженосцев, входящих в состав отряда Диего Веласкеса — это оказалось достаточным фундаментом для размышлений. Те самые изменения, приведшие империю Теночк к её нынешнему состоянию, они не были плавными. Всё произошло резко, за несколько лет, напрочь перекроив многое из бывшего ранее привычным для науа. Р-раз, и вот уже вместо привычного оружия из дерева и обсидиана идёт переключение на металл, арбалеты быстро вытесняют копья как основное оружие дальнего боя. Два, после чего не особо обращающие внимания на защиту своих тел — не в последнюю очередь из-за религии и буквально фетише на поимке пленных и принесении их в жертву — индейцы переключаются на защиту себя от врага. Тр-ри… в результате которого религия не меняется, но трансформируется в сторону куда как меньшего числа жертвоприношений, из-за которых ацтеков реально боялись и ненавидели что уже покорённые родственные народы, что ещё независимые и не желающие становиться мясом в кровавых ритуалах.

Ничего не напоминает? Вот и у меня тогда похожая мысль возникла. Сразу же полетели послания Изабелле как единственному человеку, с которым можно и нужно было проконсультироваться — верно ли я дёрнулся или может паранойя разыгралась. Не-а, не разыгралась, ибо подруга точно так же сделала стойку. Тревога! Не в плане неотвратимо надвигающейся опасности, а в аспекте предельной осторожности, необходимости сконцентрироваться и осознать в очередной раз меняющуюся картину мира вокруг нас.

Я и Алиса-Изабелла. Два человека, с разницей в несколько лет прибывших в этом мир, параллельный исходному, родному для нас двоих. Только кто сказал, что нас всего двое? Во-от, то-то и оно, что никто. Теоретически я допускал появление кого-то ещё, да и тема «неуместных артефактов» как бы осторожненько намекала на вероятность подобного варианта. Теперь и новое, куда более весомое ещё не подтверждение, но жирный намёк. Я — при не столь давней поддержке Изабеллы — ставил на уши Европу, перекраивая всё, до чего удавалось дотянуться, под устраивающие меня формы. Там, за океаном, вполне вероятно трудился некто другой. Не данность, но весьма вероятная гипотеза. которую следовало подтвердить либо опровергнуть.

Вопросы, которые другие просто не могут задать, поскольку это тупо не входит в их знания о мире. Для них он един, а миры параллельные, разные времена — это всё сейчас даже в книгах не описывается, люди не успели дойти до подобного, а зачатки знаний, имевшихся ранее, потеряны в «тёмные века» с непосредственным участием некоторых, хм, религий, от коих, помимо большого гемора всем ныне живущим, так ничего и не образовалось. Ай, не о том речь. Даже тем, кто в принципе способен был понять концепцию множественности миров и перемещений между ними, никак не получилось бы рассказать взаимосвязь теории и практики. Ведь для этого пришлось бы озвучить собственную историю, чего я точно делать не собирался, Алиса-Изабелла также никакого энтузиазма в данном вопросе не испытывала. Следовательно, только самоличные допросы, только хардкор. Из посторонних — только пара палачей с не шибко развитым разумом, да переводчик, также из числа не способных к мало-мальски серьёзному абстрактному мышлению. Специально подобрал не лучшего, а со специфическим складом ума. Слишком велика тайна.

Вот и побеседовали. Сперва с более старшим офицером науа, командующим сотней, потом с двудесятником, по факту младшим офицером. Двадцать — минимальный отряд в армии ацтеков по причине использования там двадцатиричной системы счисления. Как по мне, редкий вынос мозга, но для мезоамерики явление абсолютно обыденное и естественное.

Беседа, конечно, проводилась, когда та сторона была закована по рукам и ногам, а палачи по даваемым им сигналам производили очередное… болевое воздействие, только никаких вариантов в стиле «кровь, кишки, расп***расило и в помине не наблюдалось. Иглы в нервные узлы, лишение воздуха просто или посредством притапливания, ещё несколько быстрых способов «взбодрить» не желающих продуктивно отвечать. Именно быстрых, поскольку кое-какие методики требовали длительных периодов, а ждать в таких ситуациях было бы контрпродуктивно. В общем, оба науа выглядели вполне себе пристойно, без явных следов побоев и даже вполне себе упитанными. Ценные источники информации морить голодом было бы откровенно тупо. Вот насильно кормить — это случалось. Впрочем, хватало нескольких оч-чень неприятных процедур насильственного кормления, чтобы те поняли — от голодовки толку чуть, ни к чему толковому она не приведёт. Касаемо же самоубийства… В их положении разве что попробовать язык откусить и кровью захлебнуться, но то ли не умели, то ли не решались на такой ход. К счастью для нас.

Подтверждения, будь они неладны. Как и предполагалось, оба воина империи Теночк хоть и раскололись при допросах в умелых руках дознавателей, но не до самого донышка. Просто по причине, что их не спрашивали о том, чего те в принципе знать не могли. Зато я знал, потому задавал вроде безобидные, но крайне важные вопросы. Такие, о которых и сами науа ни в жизнь не подумали бы, что те важны. Скажите откровенно, ну какая важность в вопросах типа «через сколько лет после восшествия на престол тлатоани началась тотальная смена оружия у имперской армии?», «чем оправдывалось снижение числа жертв в ритуалах и как удалось погасить наверняка имевшее место быть недовольство жрецов?», «когда впервые было применено колесо, что позволило сократить число носильщиков и сделало доставку грузов гораздо удобнее и быстрее?».

Классический такой тип преобразований… для человека, понимающего ущербность и тупиковость некоторых секторов развития науа. Тут на «гениальные» и гениальные озарения местных при всём на то желании списать не выйдет. Исключительно вмешательство того, кто мог и. главное. имел право изменять подобное в сложном, кастовом, местами излишне закосневшем общественном строе ацтеков.

Варианты? Ну, тут или сам тлатоани, или кто-то стоящий за его спиной и полностью контролирующий тамошнего правителя. С самого начала контролирующий, ведь изменения пошли года так с 1488, вскоре после того, как на престол в результате сперва переворота, а затем мятежа против нового правителя вскарабкался ещё один представитель правящей династии науа Акмапитчли по имени Маквилмалиналли.

Мда, грызня за власть была серьёзная, причём именно что не только власти ради, но и за направление дальнейшего развития государства. Усиление или ослабление влияния жрецов, более мягкое или, напротив, жесткое отношение к числу и видам дани, получаемой с покорённых народов… Другие факторы также имели отнюдь не символическое значение. Это вам не разборки племенных вождей или полудиких царьков, тут вполне себе созвучные времени интриги, политика, отравления и партии, сложившиеся у аристократов. Обо всём этом пленники и рассказали… в меру своего представления, конечно. Всё ж не такие великие чины, чтоб знать настоящие, а значит потаённые пружины и прочие детали механизма, который обеспечивал работу империи Теночк.

— Нужно решить самый главный вопрос, — вновь напоминает о себе Изабелла, вырывая меня из хаотичного течения мыслей. — Через представителей управляться будем или же самолично?

— «Плечо» доставки из Старого Света в Новый очень уж покамест неприятное. А задача специфическая, требующая быстрых реакций. Причём людей, подобных нам с тобой. Увы и ах, но тут даже Лукреция может не справиться, хотя она более прочих прониклась особенностями моего мышления.

— Я готова!

— Вот даже не сомневаюсь.

Улыбаюсь, смотря на давнюю, верную, проверенную во всех возможных и невозможных ситуациях подругу. Если не доверять ей, то не доверять вообще никому. Я это знаю, она сей факт прекрасно осознаёт. Однако как говорится, есть один ма-аленький нюанс. Хватает ироничной улыбки и пристального взгляда, чтоб Белла потупилась и проворчала:

— Женщина и командовать войском или колонией в Новом Свете… Пока не поймут. Но скоро привыкнут.

Оптимистка она, это да. Примеры, конечно, уже есть и их становится всё больше, особенно с нашей, Борджиа. подачи, но процесс покамест только начал раскручиваться. Рисковать же возможными эксцессами небрежного выполнения приказов или саботажем некоторых по причине «я лучше знаю, чем какая-то женщина, пусть и Борджиа». Плюс необходимость тесного взаимодействия с губернаторами, а то и самим вице-королём Испании. Нафиг такое счастье не требуется!

Зато отправляться по ту сторону океана таки да придётся. Как следует подготовившись, подумав, кого именно брать с собой из числа советников-помощников, ну и воинскую силу соответствующую. Такую, которая и достаточна, и в то же самое время не слишком велика. Базироваться то придётся на земли, находящиеся под контролем собственно Борджиа — единственный пока что форпост под названием Пуэрто-Рико. А вот с островами под знамёнами Испании сложнее. Там число куда как большее, но союзники, они союзники и есть. Свои сложности, свои особенности. А касаемо Изабеллы…

— Знаешь что, родная, — неторопливо цежу слово за словом, — похоже, тебя с собой взять придётся. Если, конечно, удастся правильно всё обосновать и особенно «отца» нашего в нужности подобного убедить.

— Слово нехорошее это твоё «придётся».

— Не желания обидеть ради, а токмо правильной обрисовки ситуации для, — подмигиваю притворно надувшейся подруге. — Просто и здесь, в Риме, хочется оставить ту, кто полностью понимает нужный путь, по которому изменения пойдут и быстрее, и надёжнее. И за океаном, в Новом Свете кровь из носу необходим советник, понимающий происходящее. Оч-чень необычное происходящее, которое просто не получится объяснить другим, даже самым близким и доверенным.

Сияет, как начищенный медяк. Авантюристкой была, ей и осталась. Собственно, как и я сам, тут скрывать нечего. Оба мы с ней такие, без подобного жизнь себе плохо представляем.

— Готова к чему угодно и где угодно.

— Там видно будет. Хотя… Если повезёт, то всё или почти всё время проведём в Пуэрто-Рико и частично на Кубе либо Эспаньоле. Континент и его особенности пока что категорически противопоказаны.

— В Африке акулы, в Африке гориллы.

— А ты не смейся, науа поопаснее тех и других вместе взятых. Здешние науа, которым кто-то вполне конкретный помог избавиться от основных уязвимостей. И ещё ба-альшой вопрос, какие именно у него цели. Вот ты можешь мне сказать?

Качает головой в отрицающем жесте. Дескать, не могу, потому как доступной для анализа информации категорически недостаёт.

— Вот и я пока не в состоянии. Остаётся только догадываться. А ещё устраивать у «отца» малый сбор, решать насчёт того, что именно будет во время отсутствия меня замещать и в каких именно сферах, после чего…

— Заморский вояж!

— Опасный вояж, причём не абы на чём, а в составе внушающей уважение эскадры.

Хихикает Изабелла, после чего поясняет свою реакцию:

— Только для внушения страха божьего и возможной бомбардировки ацтекских городов с моря. Флота у них пока нет, не знаю уж почему, если мы с тобой правы в своих предположениях об их неестественно быстром развитии в ином направлении.

— Отсутствие основы. Крайне сложно, особенно если не обладаешь весьма специфическими знаниями, почти с нуля перейти к созданию полноценных боевых кораблей. Кстати, я вот ни разу не удивлюсь, если сейчас науа не строят планы относительно захвата одного из испанских кораблей с целью досконального изучения. Ну и использования пленников в качестве учителей. Альтернатива попаданию на жертвенник, она, знаешь ли, многих вполне себе мотивировать способна.

Кивает, нахмурившись. Понимает, что угрозами можно сломить слабых духом, а вот полноценными пытками практически любого. Слаб человек и особенно в телесной своей части. Боль чересчур хорошо умеет отключать большую часть разума, а уж если вспомнить про действительно искусных палачей… Нет уж, лучше про них не вспоминать. Совсем не вспоминать, хотя сталкиваться приходится, да и использовать тоже. Но пока… пока прочь отсюда, из этого царства страданий. Мы выяснили практически всё, что нам нужно было узнать. Впрочем, сдается мне, Бэлль ещё сюда вернётся, не раз, а то и не два до отплытия в Новый свет желая вновь побеседовать с уже надломленными, а то и просто сломленными науа. Слишком хорошо я её знаю, в том числе и готовность выжимать источники до последнего, ни перед чем не останавливаясь и умея абстрагироваться от всех неприятных факторов.

* * *

Остия, морские ворота Рима. Даже немного умиляет вспоминать, что не столь давно они были ни разу не подвластны нам, Борджиа, а являлись одним из ключевых узлов влияния наших злейших врагов, рода делла Ровере. А ведь было, было…. но прошло. Забывать об этом однозначно не стоит, равно как пытаться скрыть или каким-либо образом переписывать историю на выгодный тебе лад. Слишком многие грешат подобным, сами не понимая, какую бомбу подкладывают если не под собственные жопы, то под задницы своих наследников, пускай и не в первом поколении.

— Кажется, мы всё же будем наравне с испанцами завоёвывать Новый Свет, магистр, — с нескрываемой радостью произносит Зигфрид фон Меллендорф, бывший капер на службе Борджиа, затем один из флотоводцев Крестовых походов, ну а теперь назначенный адмиралом отправляющейся за океан эскадры. — С такими могучими красавцами иное и помыслить сложно!

— Повоевать точно придётся, Зигфрид, — соглашаюсь с бравым морским волком, стоящим рядом со мной в гавани Остии и переводящим взгляд с одного корабля на другой. — Раньше, чем было запланировано, но если уж так небеса решили хитро улыбнуться… Нам остаётся лишь усмехнуться в ответ и начать выстраивать собственную игру.

— И Храм вознаграждает силой и знаниями тех, кто не боится быть настоящим собой, магистр.

Киваю, едва заметным усилием удерживаясь от хищного оскала. Обычный вроде бы разговор, ведь все знают, что я предпочитаю, если не при полном официозе. Обращение к себе как к главе тамплиеров, то есть как к магистру Ордена Храма. Только вот Зигфрид фон Меллендорф не тамплиер и даже не пытался вступить в Орден. В этот конкретный Орден, в отличие от несколько иной организации. Ага, я про ни разу не зачахший за прошедшие годы, а лишь разросшийся и усилившийся Храм Бездны. Этакое «теневое отражение» она же «тёмная ипостась» Ордена Храма, всем известного и пользующегося прекрасной репутацией в большинстве европейских стран.

Зато Храм Бездны… О, эта специально созданная структура, изначально ставшая — да и являющаяся до сих пор — настоящим пугалом для христиан-ортодоксов, особенно из числа авиньонцев — при задумывании своём и последующем воплощении в жизнь отнюдь не ограничивалась одной, причём довольно узкой областью применения.

Скрывающиеся от лишних взглядов жестокие и неотвратимо выполняющие свою работу каратели фанатиков-авраамитов? Бесспорно. Но не только и не столько это являлось основой созданной структуры. Она притягивала к себе тех, кому было тесно в пока ещё довольно узких рамках официального восприятия мира. Всех тех, у кого было достаточно как ума, так и воли, чтобы рискнуть, найти и… убедить найденных представителей Храма Бездны в своей полезности для организации. Число тут ни разу не требовалось, в отличие от качества человеческого материала.

По факту, Храм Бездны становился путь и с перекосом в военизированную составляющую — мир вокруг такой, требующий от людей умения защищать себя и своих — но действительно маяком для тех, кому было тесно в мире вокруг. Желающие странного (хотя и не беспредельного, не гадко-мерзкого); философы и историки, ранее не имеющие возможности «копать» там, где в той или иной мере не одобрялось церковью; полубезумные алхимики, почти напрочь лишенные тормозов даже с моей точки зрения, ищущие вечную жизнь и философский камень, но находящие иное. куда более практическое: многие иные, самых разных типажей и со своими тараканами в черепной коробке. Этакий вариант масонерии, Ордена Розенкрейцеров или иллюминатов, только с полным отсутствием привязки к официальной религии. Скорее уж была отвязка от неё, с учётом «святых книг» Бездны, числом пока что три, да и определённые расширения того или иного сорта появляться начинали, о чём скоро должна была начать болеть моя и так многострадальная голова. На тему? Что напрочь убрать, что оставить, что перед оставлением очень или не очень жестко подкорректировать. Возиться, ясен пень, не в одиночку, доверенные люди есть, но в таких важных делах всегда следует держать руку на пульсе.

Что до фон Меллендорфа, то этот бешеный выходец из германских земель увидел в Храме Бездны возможность ещё сильнее погрузиться в своё боевое безумие, но при этом как следует его контролируя. Каждому своё, однако, и этот мотив был ничуть ли хуже многих других. Однако и не лучше. Воистину, как говорили древние: «Каждому свое!»

— Все корабли эскадры нового типа, Зигфрид, паруса дополнены паровым движителем. Ты, впрочем, уже успел освоиться и прочувствовать каждый тип.

— Клипер, «стригущий волны» как развитие каравеллы. Галеон — улучшенная каракка, более вооружённая, защищённая. Перевозчик грузов и солдат, но способный сильно огрызнуться. И фрегат, совсем новое слово в войне на море. Три мачты, сильное парусное вооружение, две орудийные палубы, открытая и закрытая. Все три типа не будут зависеть от переменчивости погоды, от богами проклятого штиля. Теперь не останется риска застрять посреди океана, печально глядя на уменьшающееся число бочек с водой.

— Опасности всё равно остаются. Шторм, будь он неладен. Поверь, Зигфрид, я совсем не желаю испытать его на своей шкуре. Одно дело бой, где от тебя многое зависит. А буйство природы… Пока что сила человеческого разума не создала ничего против подобной угрозы.

— Вы Борджиа, магистр, можете и придумать. Сами или почуять, что другой нащупал… нечто. Как эти Гортенхельц и да Винчи, которым в Авиньоне анафему тайно объявили. Не только им, правда…

Однако, факт. Авиньонцы продолжали «бодрить и радовать», пускай в сём аспекте вызывая исключительно улыбку. У меня так точно, да и у двух упомянутых личностей также. Право слово, ненависть со стороны Авиньона уже давненько воспринималась среди моего окружения как этакая невидимая, но вполне себе ценная награда. Вызываешь их ненависть? Значит, верной дорогой идёшь по жизни. То же самое. разумеется, относилось и к злобствующим «воинам джихада», но с той стороны, как говорится «труба пониже, дым пожиже», причём труба воткнута аккурат в жопу. Про природу «дыма» и вовсе говорить излишне.

Вновь смотрю сперва на крепость, потом на корабли в порту, довольно плотно стоящие на рейде. Что первое радует, что второе. Крепость реально не чета той, прежней. Морские ворота должны быть внушающими, готовыми надежно преградить тут любому противнику, пускай самому неожиданному. Потому и перестроили крепость, заметно усилив стены, усложнив равелины, бастионы и прочее, изрядно насытив различной артиллерией и ракетными станками. Теперь и впрямь зубы пообломать можно! А без зубов ну о каком штурме речь идти может? Верно, ни о каком толковом, будут вместо рыка горестно-невнятно пришепётывать, а вместо укусов тоскливо обслюнявливать нашу броню.

И корабли, тех самых трех видов, сведённые в эскадру. Снимаю с пояса подзорную трубу, раскладываю и. приложив к глазам, в который уже раз внимательно изучаю эскадру, которая — со мной и Бэлль на флагманском борту, что характерно — отправится в Новый свет. Был я в Америке и не раз. Северной, Южной, Латинской. На Карибских островах опять же не раз засветиться успел как в качестве чисто отдыхающего, так и по своей тогдашней кровопролитной работе. Но то были нормальные, цивилизованные или относительно цивилизованные места. сейчас же… Будем посмотреть, чем отличаются те места тогда от нынешних. Любопытство, его постоянно при себе держать надо, иначе сперва заскучаешь, а потом и вовсе от тоски удавишься.

Новой эпохе — новые корабли. И очень жаль, что пока колёсные, а не использующие в качестве движителя винт. Вот не ладилось с его прототипами, никак не получалось добиться нормальной работы в приемлемые сроки. Колесо, оно проще, вот потому, как я полагаю, ещё лет пять-десять паровые корабли будут использовать исходный, не самый лучший вариант. По моему мнению не самый лучший, поскольку тут, в этом времени, сам факт пересечения Атлантики на корабле с паровым двигателем есть чудо великое.

Паруса? Естественно, они имеются, причём в полном ассортименте. Пока они ещё основа, в то время как паровая машина лишь вспомогательное средство на случай штиля, слабого ветра и просто за ради ускорения в нужные моменты времени.

Вот он, флагман эскадры, фрегат «Громовержец». Название, понятное дело, ни разу не близкое к разного рода святым и прочей религиозности. Пора, давно пора отвыкать, что в Италии уже не первый год происходит. Это в Испании с Португалией как развлекались, как и продолжают развлекаться разного рода именованиями в честь святых, прочих апостолов и разного рода прославления христианской веры. Пускай, это их дело, не наше.

«Громовержец» же вполне оправдывает своё название. Лучшие орудия на обеих орудийных палубах, ракетные станки с заметно усовершенствованными в плане надежности и даже точности полёта ракетами. Как следует защищённые металлом критичные места вроде гребных колёс и условной «боевой рубки», откуда капитан и его офицеры при обстреле должны находиться, дабы не оказаться приконченными меткими выстрелами противника. Место командира на корабле не на открытом мостике, то не раз и не два историей доказано.