Миссия России. В поисках русской идеи

Но в следующем веке французы еще крепче станут влиять на русские умы. Святой Феофан Затворник напишет:

«Нас увлекает просвещенная Европа… Да, там впервые восстановлены изгнанные было из мира мерзости языческие; оттуда уже перешли они и переходят и к нам. Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся, как помешанные, сами себя не помня. Но припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли».

Ему же принадлежит и пророчество о грядущей в России революции:

«Если у нас все пойдет таким путем, то что дивного, если и между нами повторится конец осьмнадцатого века со всеми его ужасами? Ибо от подобных причин подобные бывают и следствия».

Почему же сейчас еще не время? Пора Екатерины – это, наверное, пример долготерпения Бога. Да и обезвериванию России еще далеко до французского. «Отпала» от Бога пока только маленькая часть страны – двор, фавориты, элиты. Чаша гнева Господня еще не переполнена. Народ остается православным. Скопленный веками запас святости не исчерпан. Святые есть даже при дворе.

Святая блаженная Ефросиния – фрейлина Екатерины

Барышня Евдокия Григорьевна Вяземская, одна из первых выпускниц Смольного института, была фрейлиной у царицы. Но в какой-то момент вместе с другими фрейлинами она тайно покинула дворец в Царском Селе, оставив платье на берегу одного из прудов, и, переодевшись в крестьянскую одежду, бежала.

Она много трудилась при разных обителях, монастырях и храмах – пекла просфоры, ухаживала за скотом. С 1806 года ее знали как юродивую под именем «дуры Ефросинии».

Во время войны с Наполеоном, когда армия завоевателя подошла к Москве, французские офицеры наткнулись на домик подвижницы возле Серпуховского Владычного монастыря. Возможно, они хотели просто посмеяться над «дурой», издеваясь и оскорбляя женщину, – но явно не ожидали услышать отпор на чистейшем французском языке…

Подвижница носила грубую власяницу и вериги, медную цепь с крестом, а обуви чаще всего не надевала, ходила босиком, в холодное время года на ней еще был мужской тулуп. В избушке своей она держала кошек, собак и домашнюю птицу, спала прямо среди них на полу, и если кто интересовался почему, то отвечала: «Я хуже собак». Как-то одна московская игуменья спросила старицу, зачем она держит животных, от которых «дурно» пахнет в ее жилище. Блаженная ответила, что этот запах заменяет духи, которые она так много употребляла при дворе.

Есть в Тульской области Свято-Казанский женский монастырь – в нем блаженная старица Ефросиния, Христа ради юродивая, почитается как подвижница и прозорливица. Источник, который она когда-то выкопала в виде небольшого колодца в глубоком овраге возле села Колюпаново, рядом с речкой Прошенкой, является местом паломничества. Над родником есть табличка со словами старицы: «Берите воду из моего колодезя – и будете здоровыми».

Ефросиния предсказала, что на этом месте возникнет монастырь. Когда в 1931 году Казанский храм сгорел, могила подвижницы и ее колодец на долгие годы впали в запустение, но после канонизации Ефросинии в 1988 году храм восстановили, и люди снова потянулись к этому месту. А в июле 1995 году сбылось и пророчество: при Казанской церкви был учрежден женский монастырь Казанской иконы Божией Матери.

Марина Цветаева в сибирской ссылке переписала жизнеописание подвижницы, нарисовала ее портрет и вспоминала как чудо исцеление от ангины по молитвам к ней: сестра поэтессы очень почитала блаженную Ефросинию.

Святая Ксения Петербургская

Как и блаженная Ефросиния, Ксения в молодости была светской дамой – женой придворного певчего, полковника Андрея Петрова. Но в 26 лет она стала вдовой. И дальше происходит что-то невероятное. Раздав все, что имела, нищим, Ксения стала Христа ради юродивой: она отреклась от своего имени и откликалась только на имя своего мужа, Андрея Федоровича, оделась в его одежду и не снимала, пока та не истлела. В рубашке, кофте и платке, в разорванных башмаках на босу ногу, без теплых вещей в любое время года, блаженная жила практически на улице, прозванной местными поэтому «улицей Андрея Петрова».

Как и Ефросиния, Ксения обладала пророческим даром. В канун смерти царицы Елизаветы ходила по улицам столицы и говорила народу: «Пеките блины, пеките блины, пеките блины, завтра вся Россия будет печь блины». За несколько дней до убийства царственного узника Иоанна Антоновича в Шлиссельбургской крепости юродивая горько плакала и повторяла: «Кровь… кровь… кровь!»

Она много молилась, постилась, а по ночам таскала кирпичи, помогая на строительстве храма, который до сих пор стоит на Смоленском кладбище Северной столицы. На этом же кладбище теперь часовня с могилой святой – место чудес и паломничества. Считается, что у Ксении есть особая благодать помогать в устройстве семейной жизни – здесь много молодых людей, вымаливающих себе мужа, жену или ребенка.

Вот на какую святость еще была способна Россия при отпадающей от веры элите. Вот по чьим молитвам, может быть, России еще и посылались от Бога такие благословения и умножение крепости страны.

Нам иногда кажется, что многое решают внешние обстоятельства и правитель страны, но иногда все это направляемо Богом ради невидимых нам святых людей. Ради сохранения уже мельчающих, но все еще пламенеющих островков веры Господь может продолжать укреплять и усиливать отпадающую страну. Судьбы Божии трудно осознаваемы – Он видит больше нас, шире нас, вперед нас. Он понимает. Русский народ живо осознавал эту мудрость Божию и спрессовал ее в пословицу: «Не стоит село без праведника».

Ксения Петербургская в чем-то, наверное, напоминает великого ветхозаветного пророка Илию, который в пещере на горе Синай в отчаянии молился Богу о своем народе-идолопоклоннике. Это было тяжелое время для древнего Израиля, очень похожее на то, что проживает Россия XVIII века. Страна, с одной стороны, была крепка, с другой – уходила от истинного Бога, народ поклонялся идолу Ваала. Так же, как и теперь Россию, Господь вразумлял Израиль через страшные потрясения, в том числе засухи. Три года дождя не было вовсе, пока его не вымолил пророк Илия. Но и это не стало вразумлением для всех.

Когда Илия молился на горе Кармил, то услышал ответ от Бога, что не все поклонились идолу, есть еще 7000 верных – ради них и по молитвам Илии Господь терпит эту страну. Окраинное петербургское Смоленское кладбище – это, возможно, наша гора Кармил XVIII века. Отсюда несется молитва праведника о спасении отпадающего народа. И «7000 верных» в России еще есть. Более того, святость дышит в некоторых даже очень высоких людях: мы видели это на примере фрейлины императрицы.

А вот еще два имени этой эпохи – два имени России. Два святых имени.

Адмирал Феодор Ушаков и генералиссимус Суворов

Они оба не проиграли ни одного сражения в своей биографии, хотя почти всегда выступали против превосходящих сил противника. Ушаков – на море, Суворов – на суше. Они сделали Крым окончательно русским, Россию – самой славной державой на планете, а нашу армию – самой выдающейся в мире!

После революционного забвения их имена воскресили в советское время: орден Ушакова, суворовские училища… Но о главном содержании жизни этих людей молчали их советские биографы, а без него не понять, в чем был их гений, их «наука побеждать». Пока весь мир воздавал им почести за победы, кому воздавали почести они сами?

К началу Русско-турецкой войны 1787–1791 годов Федор Ушаков был уже начальником Севастополя и Черноморского флота. Он гонял турецкий флот от русских границ по всему Черному морю.

У мыса Тендра в нынешней Херсонской области Украины, невдалеке от Одессы, Ушаков окончательно разбил турецкий флот. Эта выдающаяся победа отмечается теперь каждый год 11 сентября как День воинской славы России.

В этом бою, вопреки сложившимся тактическим правилам нахождения командующего в середине боевого порядка, Ушаков всегда смело ставил свой корабль передовым и занимал при этом опасные положения, вдохновляя собственным мужеством своих командиров. Имя нашего флагмана было «Рождество Христово»[35]. С него Ушаков вел бой разом с тремя кораблями противника, заставляя их выйти из линии. Наш флот смело атаковал, прорвавшись на дистанцию картечного выстрела, ударил резервным отрядом и просто завалил ядрами турок. Ушаков до темноты преследовал турецкий флот, отошедший в сторону Дуная, а на рассвете добил еще два мощных турецких судна, включая флагманское. Адмирал Саид-бей был пленен. После битвы при Тендре потери турок составляли 2000 погибшими. Русских – 21 убитый и 25 раненых. Больше попыток оккупировать Крым Турция не предпринимала. Полуостров перестал быть крупнейшим мировым центром работорговли.

Возвратившись в Севастополь после этого сражения, Ушаков писал в приказе: «Рекомендую завтрашний день для принесения Всевышнему за столь счастливо дарованную победу; всем, кому возможно с судов и священникам со всего флота быть в церкви Св. Николая Чудотворца…»

Главный меценат в строительстве этого собора, который и теперь стоит в Севастополе, – сам Ушаков. Сохранилось свидетельство о его жизни, когда он «каждый день слушал заутреню, обедню, вечерню и перед молитвами никогда не занимался рассматриванием дел военно-судных».

Адмиралу Ушакову и теперь отдают славу по всему миру. Памятники ему торжественно открывали в Болгарии, на мысе Калиакрия; в итальянской Мессине, на площади Русских моряков; на греческом Корфу и Закинфе, которые он триумфально освободил от французов в конце века и создал там «Республику семи островов» – первое независимое греческое государство. Но следом за крушением неприступного бастиона Корфу (от которого Суворов был в полном восхищении и писал, что хотел бы участвовать в штурме хотя бы мичманом) Ушаков велел идти крестным ходом с мощами великого местного святого – Спиридона Тримифунтского. Триумфальная средиземноморская кампания закончилась взятием Бари (где армия Ушакова служила благодарственный молебен у мощей св. Николая), Неаполя, победоносным вхождением в Рим и включением острова Мальты в состав российских губерний.

И за эту великую славу сам Ушаков славил только Бога: «Благодарение Богу, при всех означенных боях с неприятелем и во всю бытность оного флота под моим начальством на море, сохранением Всевысочайшей благости ни одно судно из оного не потеряно и пленными ни один человек из наших служителей неприятелю не достался».

Но скоро все плоды этих побед обнулятся. После убийства Павла I новые власти сочтут, что флот «сухопутной» России вовсе не нужен. Освобожденные острова снова вернут французам[36], а Ушаков подаст прошение об отставке: «…да будет воля Его святая. Все случившееся со мною приемлю с глубочайшим благоговением».

Он поселится в небольшой деревеньке Алексеевское, в Мордовии, близ Санаксарского монастыря, в котором когда-то был настоятелем его дядя, тоже Федор Ушаков – прославленный старец. Имение Ушакова здесь не сохранилось, но в советскую пору поставили стелу на его месте. Зато в Санаксарском монастыре еще целы кельи, где неделями и месяцами жил самый известный в ту пору человек на планете. Жил в полной тишине и молитве, изредка трудясь с монахами на послушаниях и жертвуя свое состояние на восстановление святыни, строительство местных школ и богаделен.

Такой же малоизвестной, но пламенеющей молитвенной святой жизнью жил и Александр Суворов.

Он оказался в Крыму за 15 лет до ушаковских побед – уже с репутацией непобедимого командира, который принудил к миру Польшу, одержал ключевую победу (при Козлуджи) в предыдущей русско-турецкой войне, подавил крестьянскую войну в России.

В Крыму в 1778 году он не дал высадиться турецкому десанту: силами шести батальонов он настолько быстро (в течение ночи) возвел по берегам Ахтиарской бухты оборонительные укрепления, что изумленные турки предпочли отплыть подальше от полуострова.

Место его ставки в нынешней Евпатории – тогда Гезлеве – находилось между сохранившимися до сей поры мечетью Хан-Джами и собором Св. Николая. Он победил чуму в городе, отремонтировав бани и городские фонтаны и введя обязательное пятикратное омовение под руководством мулл для горожан и солдат гарнизона, независимо от вероисповедания. За это от местных христиан начали поступать жалобы на Суворова, что он «обасурманился и знает язык не только крымских татар, но и турок». Мусульмане тоже жаловались, но на другое: на громкий колокольный звон и частое пение Суворова в церковном хоре. У этого собора, в сквере им. Караева, теперь стоит памятник полководцу (и певчему).

Человек, не проигравший в своей жизни ни одного сражения, вот так объяснял свою «науку побеждать»:

«Молись Богу! От него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит, Он нам генерал»; «Божия помощь быстрее мысли воину доблестному, посему просящего в бою пощады – помилуй, кто мститель – тот разбойник, а разбойнику Бог не помощник!»

Для воинов Суворова была обязательная молитва: «Пресвятая Богородице, спаси нас. Святителю Отче Николае чудотворче, моли Бога за нас». Полководец настаивал: «Без сей молитвы оружия не обнажай, ружья не заряжай, ничего не начинай».

Сам он ни одну баталию не начинал без молебна. Иногда объявлял перед сражением пост. Например, началу штурма крепости Измаил, которую турки считали неприступной, предшествовали три дня поста. Это была одна из самых сокрушительных побед в нашей истории. Неприступную крепость, на штурм которой, по признанию Суворова, «можно было решиться только один раз в жизни», взяли в несколько утренних часов.

Бились турки отчаянно. Даже когда крепостные стены уже пали, они поджидали русских на каждой улице, в каждом доме. Остаток турецких защитников оттеснили в прибрежные плавни суворовские егеря. Стоя по колено, а то и по пояс в воде и грязи, воины бились только холодным оружием: перезарядить мушкет в болоте было невозможно. Егеря обступили их кольцом со всех сторон, убивали шквалом быстрых, страшных и неумолимых штыковых ударов. Отчаянно отбиваясь, остатки войска турок не имели ни малейшего шанса выжить.

Потери турок были огромны, одних убитых оказалось более 26 тысяч человек. В плен взято 9 тысяч, из них на другой день 2 тысячи умерли от ран. Из всего гарнизона спасся только один человек: легко раненный, он упал в воду и переплыл Дунай на бревне. От трупов город очищали потом больше недели.

У русских было убито 64 офицера (1 бригадир, 17 штаб-офицеров, 46 обер-офицеров) и 1816 рядовых; ранено 253 офицера (из них три генерал-майора) и 2450 низших чинов. Общие потери русской армии составили 4 тысячи человек убитыми и 6 тысяч ранеными.

Последовал мирный договор, по которому Крым и Кубань окончательно были закреплены за Россией, а день этой битвы, 24 декабря, и теперь празднуется как День воинской славы России.

А вот еще один бой Суворова. В день Покрова Богородицы 1 октября 1787 года турецкий десант в количестве 6 тысяч человек высадился на Кинбурнской косе, чтобы атаковать русскую крепость Кинбурн. Суворов в это время присутствовал на праздничной обедне в походной церкви. Ему дважды докладывали о безобразиях на подведомственной территории, но он не покинул службу. На извещение о высадке неприятеля отвечал: «Пусть все вылезут!»

Суворов не только достоял на литургии, но и дал туркам совершить свой полуденный намаз и омовение… После чего и приступил к обороне. Потерпеть поражение туркам было нельзя: султан велел казнить всех очаковских военачальников, если это произойдет, что, кстати, и было исполнено.

Крепость Кинбурн защищали 1000 суворовских пехотинцев и 4 казачьих полка. Чуть позже на помощь подошли 10 эскадронов легкой конницы. В результате из 6 тысяч турок спаслось 700 человек. Из 600 пленных выжила сотня – остальные умерли от ран. Погиб командующий Юс-паша. Русские войска убитыми потеряли 200 человек, ранеными – 800, и сам Суворов дважды был тяжело ранен.

После победы солдаты преподнесли своему отцу-командиру купленное в складчину роскошное Евангелие, весившее тридцать восемь фунтов, и огромный серебряный крест. А сам Суворов в честь победы велел построить на косе церковь Покрова Пресвятой Богородицы – сейчас ее снова открыли и реставрируют.

На севере, юге, западе и востоке Центральной России стоят, образуя крест на карте, храмы, построенные Суворовым. Один из них – храм Святого Георгия Победоносца в Новой Ладоге. Суворов возводил его, будучи командиром Суздальского полка здесь. Собственными руками носил бревна для строительства и изготовил для храма крест-распятие. Вокруг церкви он возвел мазанки под лазарет и школы для солдатских детей.

Другая его церковь – Казанская, в селе Ундол, которое сейчас вошло в город Лакинск Владимирской области. В здешних землях Суворов был помещиком. На свои деньги он благоустроил этот храм, возвел приделы св. Сергия Радонежского и Николая Чудотворца, теплую трапезную.

В храме полководец, заботясь об умножении местного населения, венчал своих дворовых людей и вообще горячо пекся о них. Например, допытывался у старосты и крепостных крестьян, как могли они допустить такое, что у крестьянина Михайлы Иванова всего одна корова!

Только после смерти Суворова узнали, что он посылал ежегодно к Святой Пасхе в петербургскую тюрьму несколько тысяч рублей на выкуп неимущих должников. А вот как описывали его жизнь в другом имении – в селе Кончанском (Новгородская область):

«Он вставал за два часа до света, пил чай, обливался водою, на рассвете шел в церковь, разжигал свечи, кадило, звонил в колокола на колокольне, прислуживал на заутрене и обедне, сам читал и пел, в свое время шел к вечерне».

Почти в границах Москвы находится село Рождествено-Суворово, еще одно наследное имение графа Суворова, место паломничества нахимовцев и суворовцев со всей страны. Здесь похоронен отец полководца и стоит Богородице-Рождественская церковь, тоже Суворовым построенная. Сохранилось его указание:

«На Рождественской Божией церкви на главах крестам должно быть самой первой работы и драгоценно позлащенным для прочности на обычай городовой, но без полулуниев».

После смерти императрицы Екатерины и недолгого уединения у себя в Кончанском имении Суворов подает императору Павлу прошение:

«…прошу позволить мне отбыть в Нилову Новгородскую пустынь, где я намерен окончить мои краткие дни в службе Богу. Спаситель наш один безгрешен. Неумышленности моей прости, милосердный Государь. Всеподданнейший богомолец Божий раб граф Александр Суворов-Рымникский».

Он и в миру жил как монах: чурался роскоши, да и личной жизни толком не знал, вернее, был в ней, похоже, совершенно несчастен. С женой он развелся из-за ее постоянных измен, в еде соблюдал предельную умеренность, спал на жесткой постели и не признавал ничего, что способно сделать человека изнеженным.

Ответ императора на прошение уйти в монастырь был отрицательным. Суворова отправляли в Итальянский поход против французов. Отслужив молебен в местной церкви, фельдмаршал исполнил приказ и выступил в свой поход, который дастся и ему, и России очень дорогой ценой.

Суворов честно рассматривал эту войну как борьбу христианских государств с атеистами-французами – ведь там победила безбожная Французская революция: «Италия должна быть освобождена от ига безбожия и французов: всякий честный офицер должен жертвовать собою для этой цели…» – писал он в апреле 1799 года генералу австрийской армии М. Меласу.

Его армия шла все время с молитвой. Например, во время битвы при реке Треббия, в решительный момент, когда никакая тактика не помогала, Суворов, спрыгнув с лошади, пал ниц на землю в молении к Богу и пробыл в таком положении несколько минут, потом быстро дал такие приказания, что русские победили. Неаполитанская армия французов, потеряв почти 20 тысяч человек (при суворовских потерях 5200 – из них убитыми 900, остальные раненые), перестала существовать.

Суворов получил на этой реке мировую славу, ему было велено оказывать императорские почести. Во всех странах Европы он был на первых полосах газет, издавались особые брошюры с его жизнеописаниями и… карикатуры. Имя Суворова сделалось даже предметом моды и коммерческой спекуляции: явились суворовские прически, суворовские шляпы, суворовские пироги и прочее. В театрах пели в его честь стихи, на обедах пили за его здоровье.

В России же после десятилетий западнического опьянения проснулось патриотическое чувство – с именем Суворова на устах. «Приятно быть русским в такое славное для России время» – вот что писали тогда в письмах друг другу.

Самый великий подвиг русской армии этого, XVIII века – переход Суворова через Альпы в его Швейцарском походе – на самом деле был спровоцирован изменой союзников, австрийцев и англичан. Они решили удалить русскую армию из Северной Италии. Суворову было предписано, пройдя Швейцарию, наступать на Францию. Русские войска за шесть суток прошли 150 километров от Александрии до Таверно. Там обнаружилось, что австрийцы, в нарушение договоренностей, не доставили туда нужное число мулов, необходимых для перевозки провианта и артиллерии. Австрийские офицеры дали также неправильные сведения о численности французской армии (почти на треть ее преуменьшив) и о топографии маршрута (утверждая, что вдоль Люцернского озера идет пешеходная тропинка, которой на самом деле не было).

На перевале Сен-Готард стоит монумент Суворову в память о великой битве за переправу через ущелье – «ворота к Швейцарии». Вообще здесь буквально на каждом шагу встречается фамилия фельдмаршала: в деревне Эльм – дом, где он останавливался, в городке Шванден – его музей, и даже есть тропа, названная «Suworow-weg». В наши дни она выглядит невероятно живописно, но тогда русским солдатам было не до природных красот: они шли через заснеженные горы и перевалы, когда их одежда и обувь уже износились, при минимуме провианта и боеприпасов.

Их ждала суровая необходимость прорываться через французские позиции, давая бой превосходящим силам противника. В Муттенской долине семитысячный русский арьергард разбил 15 000 французов. Перевал Паникс (Рингенкопф), ведущий в долину Рейна, был преодолен невероятными усилиями – именно спуск с горы Паникс изображен на картине Сурикова «Переход Суворова через Альпы». Сбросив в пропасть пушки, лишившись вьючных мулов, без продовольствия и боеприпасов, русские все равно в штыковых атаках обращали французов в бегство. И шли вперед, прорвавшись из окружения и поставив точку в этом долгом и кровавом походе.

Потери русской армии составили почти 1/4 – 5000 солдат, но противник потерял в 3–4 раза больше людей, более 2500 были взяты в плен. Важный штрих: Суворов смог почти половину пленных вывести из Альп вместе со своей армией (напомним, тяжело было прокормить даже своих солдат) – это свидетельство великого подвига.

После завершения Швейцарского похода Павел I решил отчеканить специальную медаль, на которой он хотел отразить и «вклад» австрийцев (которые лишь мешали общему делу). Рассказывают, что Суворов, к которому император обратился с просьбой предложить варианты текста надписи на медали, дал такой совет: сделать медаль одинаковой и для русских, и для австрийцев, но при этом на русской версии выбить «С нами Бог», а на австрийской – «Бог с вами».

За этот беспримерный по трудностям и героизму поход Суворов был удостоен высшего воинского звания – генералиссимуса, став четвертым генералиссимусом в истории России.

Ему было уже под 70, когда он вернулся в Петербург. Торжественная встреча сорвалась из-за дворцовых интриг – наговорили, будто бы Суворов в Итальянском и Швейцарском походах держал при себе дежурного генерала, что полагалось иметь только монарху. Но Александру Васильевичу уже было не до этой опалы. Он чувствовал, что уходит. Его болезнь обострилась. В Питере он остановился дома у мужа своей племянницы Д. И. Хвостова. Павел I его не принял. По одной из версий, на смертном одре Суворов сказал любимцу императора графу Ивану Кутайсову, приехавшему потребовать отчета в его действиях: «Я готовлюсь отдать отчет Богу, а о государе я теперь и думать не хочу…»

Труд его последних дней – труд святого: изумительный по глубине покаянного чувства канон Спасителю. Такие церковные песнопения пишут чаще монахи, люди, живущие этим всю жизнь. Это единственный канон в нашей истории, написанный генералиссимусом:

«Виждь, Господи, смирение мое, виждь сокрушение сердца моего, у Тебе Единаго очищение, у Тебе Единаго избавление есть. Помилуй недостойное Твое создание и не допусти до пагубы душу мою».

Названный в честь великого воина и князя Александра Невского, Суворов умер в день памяти другого великого святого воина – Георгия Победоносца. 6 мая, во втором часу дня, в Санкт-Петербурге по адресу: Крюков канал, дом № 23, пройдя перед смертью последнее испытание тяжелой двухнедельной болезнью, генералиссимус ушел. После последней исповеди и причастия он сказал:

«Долго гонялся я за славой – все мечта, покой души – у Престола Всевышнего».

Гроб не мог пройти в узкие двери, и поэтому его пришлось спустить с балкона на руки суворовским гренадерам-ветеранам, пришедшим на похороны.

Полководец был погребен в нижней Благовещенской церкви Александро-Невской лавры, невдалеке от мощей князя Александра. Император на похоронах не присутствовал. Сначала на камне была очень помпезная надпись, и лишь через 50 лет после смерти Суворова его внук исполнил последнюю волю деда, написал скромно: «Здесь лежит Суворов».

Три слова на плите – над телом человека, чьим именем названы сотни точек на карте мира и Вселенной: от скверов и площадей до атоллов в Тихом океане и астероидов в космосе.

Ушаков пережил Суворова на 16 лет. В тиши молитвы и Санаксарского монастыря ему довелось увидеть крушение всех своих достижений по причине союза России с Францией, с которой Ушаков воевал. Увидел он и трагические последствия этого союза, и свою правоту, когда в 1812 году французы пришли в Россию.

Адмирала просили возглавить местное ополчение, но это было ему уже не по силам. Он отдал лишь последнее, что имел, на нужды армии и людей, разоренных войной. Федор Федорович умер 2 октября 1817 г., завещав похоронить себя возле дяди. В советскую пору могилу его осквернили – монастырь разорили. Лишь во время Второй мировой войны, когда имена Ушакова и Суворова стали воскрешать, могилу снова разыскали. Государственная комиссия произвела раскопки в разоренном Санаксарском монастыре. Останки адмирала оказались нетленными: так во время тяжелейшей войны в истории России был явлен святой русский воин.

Первым из чудес св. Федора Ушакова стало спасение Санаксарского монастыря. Он уже был на грани полного уничтожения – храмы и прочие строения ломали, растаскивали на кирпич. Но когда нашли захоронение адмирала Ушакова, государство взяло обитель под охрану. Разрушение прекратилось, здания стали ремонтировать.

Канонизировали Ушакова уже в новом веке. Его мощи в главном соборе храма расположены у мощей его святого дяди, и сам он почитается как святой покровитель Российского Военно-Морского флота (с 2000 года) и стратегических Военно-Воздушных сил (с 2005 года).

Мы вгляделись в биографии двух этих великих людей, в их всецелое посвящение своих жизней и побед Богу, чтобы увидеть, как на них работает евангельский закон «Ищите прежде Царствия Божия, и это все приложится вам» (Лк, 12:31). Когда Россия жила по этому закону, она становилась великой. Когда оставляла его – падала.

Глава 6

Павел I – попытка возвращения России к себе

Этого загадочного правителя некоторые почитают как святого – сейчас уже меньше, но до революции в народе жило устойчивое широкое поклонение императору-мученику.

Загородный дворец предков Павла в Гатчине при нем стал его главной резиденцией. Он поселился здесь, как бы подчеркивая свою отчужденность от столичных элит. У него давно зрела неприязнь ко всем начинаниям матери и к разнузданному духу двора, что царил при ней.

Взойдя на трон, он очень явно обозначил смену курса торжественным перезахоронением праха своего отца, Петра III. Екатерина ведь его свергла и память о нем затоптала, но Павел ее воскресил. Церемония прошла в Петропавловской крепости – усыпальнице всех императоров. На похоронной церемонии регалии несли Алексей Орлов и другие участники цареубийства, а Павел собственноручно совершил неслыханный до того обряд коронования родительских останков.

Так, наспех перекраивая итоги и стиль прежнего правления, Павел нажил себе первых врагов. В первую очередь в лице дворян – потому что отменил дарованную Екатериной дворянскую вольницу. Теперь аристократы снова должны были служить. Он поднял для дворян налоги, приказал им строить казармы, оплачивать судебные учреждения, запретил подавать коллективные прошения, запретил допускать к участию в выборах дворян, уволенных со службы за проступки, упразднил губернские дворянские собрания.

Все это не могло не вызвать среди элит всплеска негодования и даже ненависти, но объективно это было болезненное и необходимое исправление кривизны тогдашней жизни.

Крестьяне при Павле наконец чуть вздохнули, живо почувствовав облегчение от прежних непосильных тягот и несправедливости их положения: число дней в неделю, когда они должны были трудиться на хозяина, уменьшалось. Манифестом о трехдневной барщине Павел запретил помещикам отправление барщины по воскресным дням, праздникам и более трех дней в неделю. Была отменена разорительная для крестьян хлебная повинность и прощена недоимка подушной подати. Было запрещено продавать дворовых людей и крестьян без земли, разделять семьи при продаже. Губернаторам было предписано наблюдать за отношением помещиков к крестьянам, а о случаях жестокого обращения с крепостными докладывать императору. Да и самим крестьянам было разрешено жаловаться на своих помещиков.

И все это совершалось стремительно, за первые же годы правления! Принятые меры возвращали социальную гармонию в государство, ставшее совершенно рабским при Екатерине. Кто знает, может, Павел и отодвинул, сколько мог, революцию, но сделал это ценой собственной жизни, создав заговорщиков в дворянской среде и своем ближайшем окружении.

В армию при нем вернулась дисциплина – пусть и слегка на немецкий лад, из-за чего Павел ссорился с Суворовым. В новой форме было полезное нововведение – шинели, которые сменили в 1797 году прежние епанчи и спасли множество русских солдат. За малейшие промахи офицеров ожидало разжалование. В то же время солдатам разрешили жаловаться на злоупотребления командиров и наказывали их не так часто, как раньше. Впервые в Европе были введены наградные знаки для рядовых.

Павел сумел уврачевать и многолетний напряженный российский раскол – дозволил старообрядцам строить храмы по всей России и утвердил положение о единоверческих церквях, одновременно и православных, и староверческих. С тех пор старообрядцы особо чтут память Павла I.

Как сейчас бы сказали, он был «народным правителем». Ставил на простых людей, а элиту всерьез урезонивал. Именно Павел остановил порочную цепочку дворцовых переворотов. В день своей коронации в Успенском соборе Кремля Павел I публично прочел принятый новый закон о престолонаследии. В нем были жесткие и понятные всем правила наследования престола: введенная Петром I практика назначения наследника упразднялась – уж больно много из этого следовало интриг и переворотов. Этот акт Павел составил, еще будучи наследником, – в 1788 году, и 10 лет эта бумага хранилась здесь, в Успенском соборе! Павел первым из русских самодержцев дерзнул официально назвать себя главой Церкви, имея в виду, что он глава мирян, а не епископата. В документе есть пункт о невозможности восшествия на престол лица, не принадлежащего к православной церкви, – Павел понимал Россию. Когда-то в завещании его прабабки Екатерины I тоже это было: «Никто никогда российским престолом владеть не может, который не греческого закона».

В отличие от прежних правителей этого века, Павел особенно остро чувствовал роль Церкви в жизни страны и ее миссию.

Он спешил исправить ошибки екатерининских гонений на Церковь: освободил духовных лиц от телесного наказания, увеличил штатные оклады духовенству, принял меры по обеспечению вдов и сирот духовного звания, повысил ассигнования на духовные школы.

При нем война с французами была осознана как борьба христианской России с атеистической империей. Павел вообще осознавал себя как вождь европейской реакции, защитник христианства на Западе. Даже папа римский назвал Павла «другом человечества и защитником угнетенных».

Втянувшись в сложную геополитическую игру, которой рулили англичане – как всегда, чужими руками, – Павел флотом Ушакова вышиб французов с Мальты, этой сторожевой башни Средиземноморья. После чего устроил там базу российского флота и провозгласил себя протектором (защитником) Мальтийского ордена. В 1799 году в Россию с острова были перенесены потрясающие святыни: правая рука Иоанна Предтечи, которой он крестил Спасителя, а также часть Животворящего Креста и Филермская икона Божией Матери. Их торжественно поместили в церковь Спаса Нерукотворного в Зимнем дворце, в честь этого события была даже составлена особая служба на 25 октября. В календаре 1800 года Мальта уже обозначалась в числе русских губерний.

Первый русский гимн «Коль славен наш Господь в Сионе»