Зорге. Бой без выстрелов

— Проходи. Извини, так неожиданно…

Он сидел в ее комнатке и с радостью отмечал, что ничего за эти годы не изменилось. Все та же скромная, если не сказать бедная, обстановка, узкая кровать в углу, горки книг на столе/подоконниках, на шкафу. И сама Катя почти не изменилась. Может быть, немного располнела, и эта зрелая округлость линий еще больше шла к ней. Может быть, уверенней и спокойней стали ее движения… Что произошло в ее жизни за эти три года? Вроде бы и ничего. В двадцать шестом она окончила институт сценического искусства у Вивьена, с успехом играла в театре. Но потом, в двадцать девятом, как он знает, пошла на завод. Так с тех пор на одном, и том же заводе «Точизмеритель». Правда, теперь уже не просто аппаратчицей, а бригадиром. Друзья? Да, все так же собираются здесь те самые «говоруны», с которыми так любил спорить до утра еще тогда Рихард.

Катя рассказывала, а сама собирала на стол традиционный московский чай, переодевалась за дверцей шкафа. И Рихард видел, как взметаются из–за дверцы, как будто взывая о помощи, ее красивые руки и шелестит торопливо платье.

— А ты, Рихард?..

— Я все так же, Катя…

— Надолго ты?

— Не знаю…

Движения за дверцей замерли. Наступила пауза. Потом она сказала:

— Наверное, ожидание — мера всему…

Он не стал спрашивать: чему мера? Они уже давно понимали друг друга с полуслова: мера дружбе, мера ненависти, мера… Но вправе лк он?..

Катя вышла из–за шкафа. Он ахнул:

— Какая ты красивая! — И заторопился: — Совсем забыл! Я привез тебе подарок.

Лицо ее оцепенело. «Слава богу, хватило ума не привозить китайских шелков или кофточек, — с облегчением подумал он. — Обиделась бы насмерть». И достал продолговатую коробку.

Катя осторожно, холодно взяла, открыла. И вскрикнула от удовольствия:

— Прелесть! Ох, прелесть!

В коробке, переложенные рисовой ватой, лежали искусано вылепленные глиняные женские фигурки. Катя стала расставлять их шеренгой на столе.

— Это целый набор: женщины разных стран, — пояснил Рихард, радуясь, что Кате пришелся по душе подарок. — Эта, с медными кольцами в ушах, негритянка. С кувшином на голове и с красным пятном на лбу, конечно же, индианка. Вот эта китаянка. А эта, наверное, русская,

Он засмеялся и посмотрел на Катю. Фигурка русской женщины в представлении мастера из Шанхая была с пышной золотой прической, с осиной талией и жеманно сложенными ручками… Как непохожа эта фигурка на эту его русскую женщину, черноволосую, с большими грустными глазами, с бровями вразлет!.. Как красива она в этом своем единственном крепдешиновом, не по сезону, для него только надетом сейчас платье!..

Сколько раз приходилось ему испытывать волю! Он, как гимнаст свое тело, умел подчинять этой воле чувства и желания. Но сейчас ему показалось, что не хватит никаких сил встать и уйти из этой комнаты.

Он посмотрел на часы. Уже за полночь. А Кате завтра чуть свет на завод.

Он пристально, чтобы наконец–то запомнить, посмотрел на нее.

— Ты чего так смотришь?.. Налить тебе еще?

Он поднялся.

— Пора.

Катя подошла к нему, мягко усадила в кресло.

— Посиди еще.

Провела пальцем по его лбу, под его глазами.

— Какой ты стал…

— Старый? Мне всегда давали на пять лет больше, чем есть на самом деле. И я на десять лет старше тебя…

— Нет. Не старый, а усталый. Ты очень устал.

Она обняла его щеки ладонями и тихо, будто их кто–то мог услышать, прошептала ему в ухо:

— Тебе никуда не надо уходить, Рихард,

4

— Разрешите, товарищ командир?

Берзин поднялся ему навстречу:

— Здравствуй. Знакомься: мой сын Андрей.

За столом, сбоку, сидел мальчик лет одиннадцати и листал толстую книгу. Старик мог и не объяснять: крепкий, крутолобый, с большими серо–голубыми глазами, он был копией отца. Сейчас он смотрел на вошедшего сердито, исподлобья: понимал, что придется уходить.

— Вот так… — вздохнул Берзин. — Не отец к сыну приходит, а сын к отцу…

Зорге умел разговаривать с самыми различными людьми и на многих языках. Но он не умел говорить с детьми. Сейчас почему–то остро подумал: «У меня тоже уже мог бы быть такой большой сын…»

— Кем ты хочешь быть, мальчик?

Берзин–младший, как о давно решенном, спокойно ответил:

— Разведчиком.

— О нет! — остановил его Рихард. — Это совсем не такое веселое занятие, Андрей, Будь лучше летчиком. Или моряком.

— Я буду разведчиком.

— Правильно, — неожиданно для Рихарда одобрил Старик. — Если к тому времени, когда Андрейка станет большим, еще будут нужны разведчики, — пусть будет разведчиком. Стране требуются не только моряки, летчики и пожарные… И больше всего нам нужен мир. А его оберегают не только дипломаты и солдаты.

Он скупо и ласково провел ладонью по волосам сына.

— Иди, ослик. Можешь взять книгу. Нам нужно поработать.

Андрей послушно встал и направился к дверям.

— Скажи маме, чтобы не ждала, ужин разогрею сам. Мальчик вышел.

— Как бы я хотел, чтобы не понадобилось Андрейке быть разведчиком!.. — сказал Павел Иванович. — Несбыточно.

— А я женился, — не удержался Рихард.

Берзин протянул ему руку и крепко пожал:

— Поздравляю. Екатерина Александровна Максимова из Нижне–Кисловского переулка? К сожалению, мы вынуждены все знать. Достойная женщина. — И повторил: — Поздравляю. — Потом сделал пометки в блокноте. — О ней позаботимся.

— Лишнее это. Вы не подумайте…

— Я и не думаю, — остановил Рихарда Старик. — Я думаю о другом: не очень–то счастливы наши жены. Ладно. В субботу мы выезжаем на дачу. Возьмешь Катю с собой. Сразимся в городки. Любишь городки? Знатная игра! — Он с удовольствием, с хрустом потянулся. — А теперь давай о деле. До твоего отъезда в Берлин осталось не так много времени.

И Павел Иванович стал расспрашивать, как идет подготовка к отъезду. Зорге до мельчайших деталей должен знать политическое и экономическое положение в стране, чтобы ничто не могло застать его врасплох.

«Конечно, невозможно предусмотреть все Ситуации, в которых может оказаться разведчик, — говорил своим ученикам Берзин. — Жизнь подчас выкидывает такие фортели, какие и не приснятся, и полагаться нужно прежде всего на свой ум, на свою находчивость и выдержку. Разведчик, подобно математику, должен блестяще знать теорию, и тогда он с успехом решит любые практические задачи».

И сейчас, как профессор студента, он придирчиво экзаменовал Рихарда. Зорге выдерживал экзамен на «пять». И все же одно дело — беседа здесь, и совсем другое — работа там. Павел Иванович откинулся на спинке кресла.

— А теперь представь: пригласили тебя к крупному нацистскому бонзе. Входишь ты в кабинет… Ну?

Рихард отошел к дверям. Круто, по–военному повернулся и вздернул вверх правую руку, одновременно прищелкнув каблуками.

— Хайль Гитлер!

Потом быстро, прихрамывая, подошел к Берзину, склонился над ним и вперил взгляд в его ухо.

— Герр генерал! — рявкнул он. — Я вынужден усомниться в вашем арийском происхождении. Ваши уши совсем не такой формы, как у Рамзеса Второго!

— При чем тут Рамзес Второй?

— Как, герр генерал? Вы не знаете основ учения о расе господ? Мы, арийцы, — прямые наследники древних египтян, это бесспорно доказано изучением форм ушей мумии великого фараона!

Старик расхохотался.

— Нечего сказать, вошел в роль! — Он пощипал свои уши, продолжая смеяться. Потом посерьезнел: — Все это хорошо. Но только в театре. Несколько наших ребят провалились потому, что решили, что они актеры. А жизнь не подмостки. И разведчик не актер. Твоя новая роль должна стать твоим вторым существом. И только тут, — он постучал себя по груди, — скрытый ото всех, ты останешься самим собой. Я слышал про один случай — это было еще во время войны, — очень опытный и башковитый разведчик попался только потому, что у него радостно засверкали глаза, когда ему внезапно сообщили о крупной победе войск его страны. Впрочем, ты, кажется, в этих советах не нуждаешься.

Старик встал из–за стола, подошел к распластавшейся по всей стене политической карте мира. Отступил от карты на несколько шагов.

— Как ты думаешь, Рихард, фашизм в Германии — это серьезно и надолго?

— Думаю, серьезно и надолго.

Берзин вернулся к столу.

— Однако многие считают: Мальбрук в поход собрался.

Рихард пожал плечами.

— Может быть, я ошибаюсь… Но фашизм и Гитлер возникли не сами по себе.

Павел Иванович оценивающе посмотрел на него.

— Однако в Германии имеются мощные антифашистские силы. Вот донесение: коммунистическая «Роте фане», выходящая подпольно, пользуется колоссальным успехом. Тираж ее первого номера достиг небывалой цифры — триста тысяч экземпляров. А у крупнейшей легальной буржуазной газеты «Берлинер тагеблатт» — только двести тысяч. Не забывай, что на выборах в рейхстаг в ноябре прошлого года компартия получила без малого шесть миллионов голосов.

— Но нацистская партия весной того же, прошлого года — больше тринадцати миллионов, — возразил Рихард. — И дело совсем не в голосах.

— А в чем же?

— В том, что германский рабочий класс, как и прежде, расколот. Ведь до чего дошли руководители профсоюзов: просят у Гитлера свидания, чтобы обсудить, как им лучше сотрудничать с фашистами! — Зорге начал злиться: неужели Старик не понимает этого?

— Значит, все дело в продажных лидерах профсоюзов и социал–демократии? — не унимался Берзин.

— Не только. Хотя они и раскололи рабочий класс. Главное в том, что значительная часть трудящихся, крестьянство, мелкая буржуазия попались на удочку нацистской пропаганды, — стараясь говорить спокойно, стал объяснять Рихард. — Гитлеровцы умело пользуются оружием социальной и национальной демагогии. Людям труда они сулят более высокие заработки и участие в прибылях предприятий. Безработным — работу. Лавочникам и ремесленникам — снижение налогов. Крестьянам — увеличение наделов земли и списание всех долгов. К тому же эти посулы приправлены национализмом, пышнословием о превосходстве арийской расы и великом предназначении Германии.

— Значит, демагогия и идеология, растлевающая умы?

— Да. Плюс сила: отмобилизованные и до зубов вооруженные «шутцштаффельн» — охранные отряды СС, отряды «штурмабтейлунген» — штурмовиков, полиции, вспомогательной полиции. И, конечно же, финансовая и политическая помощь Гитлеру со стороны промышленников.

— Ага! Ну, ну, продолжай! — одобрительно кивнул Берзин.

Зорге наконец–то понял: Старик не спорит с ним, а снова, в который уже раз, экзаменует его. Павел Иванович сам прекрасно понимает, что фашизм — страшная и долговременная опасность. Но он хочет знать, насколько глубоко понимают это и его ученики.

— Я, кажется, все сказал.

— Нет, ты только подошел к самому главному.

Берзин достал из сейфа объемистую папку, вынул из нее несколько желтых листков, лежавших с самого верха. Рихард определил: бланки шифровок.

— Вот сообщения из Германии. На вилле кёльнского банкира Шредера в канун прихода фашистов к власти состоялись тайные переговоры верхушки гитлеровской партии с Круппом, Тиссеном, главой концерна «И.Г. Фарбениндустри» Бошем и другими крупнейшими фабрикантами, — Берзин пробежал глазами листок. — Гитлер заверил промышленников, что если одержит победу на выборах 5 марта, то «это будут последние выборы в Германии на десять, а может быть, и на сто лет». В ответ господа империалисты ответили, что они полностью доверяют Гитлеру и безоговорочно изъявляют готовность «к радостному сотрудничеству с национал–социалистами». Вот какая сила на стороне Гитлера, Рихард. Но и не эта сила главная.

Берзин отложил листки, подошел к карте, поднял руку и потянул по карте невидимые линии от США, от Англии к центру Европы, к Германии.

— Германская экономика вспоена, вскормлена на американском и английском капитале. Казалось бы, парадокс: правящие круги Соединенных Штатов и Великобритании содействуют восстановлению тяжелой и прежде всего военной промышленности своего недавнего противника. Но парадокса никакого нет: они рассчитывают использовать Германию как силу, которая способна будет разгромить Советский Союз и восстановить господство капитала на всем земном шаре. И теперь Германия по основным экономическим показателям опередила и Англию и Францию и вновь становится на путь милитаризма и реванша. Опять же пользуясь поддержкой из–за океана. Нам известно, что Генри Форд очень дружественно относится к Гитлеру. Он заявил в узком кругу, что ему нравится нацистская партия, которая «так энергично расправляется с евреями и историей». Гитлера поддерживает мировой капитализм, и это самое главное.

Берзин вернулся к столу.

— Поэтому нужно приготовиться к длительной и упорной борьбе. Что касается нас, то мы должны вести разведку непрерывно и активно. Мы должны своевременно иметь достоверные сведения.

Он посмотрел на Зорге, подумал, что, может быть, и не стоит говорить ему то, что Рихард знает сам, но все же сказал:

— Не гонись за быстрыми результатами. И сообщай не то, что, по твоему мнению, желательно услышать начальству в центре, а лишь то, в чем убежден сам. У нас на вооружении не кинжалы и яды, не выстрелы в темноте и не удары в спину. Мы идейные бойцы против фашизма, и помогают нам верные друзья нашей страны…

Рихард слушал его внимательно. Потом сказал:

— Да, это так. Но иногда я ловлю себя на мысли, что. я шпион. И мне хочется вымыться под горячим душем.

— Нет, к тебе никак не относится тот смысл, который вкладывается в обычное понятие «шпион». Шпионы выискивают слабые места в политике, экономике и военном деле чужих государств, чтобы направить против них удар. Наша же задача — стараться предотвратить войну.

Старик снова подошел к карте.