Китобой

Вообще к гарпунным пушкам старик обычно никого не подпускает. Как к жене своей относится, смотреть можно, а трогать только мне! А вот сегодня и я её пощупаю, полкоманды уже смотреть на это чудо приходило. Как же, старик Томас впервые кому-то доверил пушку протереть!

Старик сам, с каким-то торжественным видом снял с пушки чехол и вручил мне кусок промасленной ветоши, точно такой же, как и себе. Моя задача поменять масло в тормозе отката пока старикан надраивает орудие и полирует свой ствол… ствол пушки в смысле.

Ничего сложного в замене масла в тормозе отката нет, тут и клиент дурдома справится. Придаешь качающейся части орудия угол возвышения десять градусов (это конечно на глаз) и вывинчиваешь ключом пробку. Если жидкость будет видна в отверстии, то количество её — в пределах нормы. Если жидкость в отверстии не видна, то надо доливать её шприцем до тех пор, пока она не потечёт из отверстия. В процессе заливки масла слегка покачиваем стволом вверх и вниз в пределах пары градусов для выхода воздуха. Всё, почти готово, осталось только ввинтить пробку обратно. Пока я занимаюсь этим сверхважной и очень «трудной» задачей, Томас мне разве что в спину не дышит, извращенец старый!

— Для первого раза нормально, хотя у тебя конечно руки из задницы растут! Тренироваться надо, бестолочь! — хвалит меня Томас — теперь бери банник и как следует ствол почисть и затвор не забудь!

— Да там блестит уже всё как у кота яйца! — возмущаюсь я — куда ещё то её надраивать?

— Работай салага! Пушка никогда не будет идеально чистой!

Ну и я работаю, с пушкой возится это не на разделочной палубе клюшкой в грязи махать, лучше уж ветошью пушку драить и слушать ворчание старика.

Сроки у нас ограничены, скоро «Энтузиаст», который стоит в какой-то бухте на замене винта, придёт к базе и меня сошлют туда. Да я и сам понимаю, что с плавбазы нужно валить как можно дальше и быстрее. Старпом смотрит зверем, какая-то сука из экипажа ему явно стучит, он наверняка знает о всех моих движениях, которые я предпринял для популяризации его образа среди команды. Ну и комиссар скоро на базе появится.

Я всё голову то ломал, почему нет у нашего капитана заместителя по политической работе? А он оказывается был! Именно что был… По полученной с материка радиограмме, судовой представитель НКВД, арестовал этого "врага народа" и на попутном краболове отконвоировал на Сахалин, и вот теперь и НКВДшник и новый комиссар должны скоро прибыть на плавбазу, вместе с кораблём снабжения. Пароход Доброфлота, с говорящим названием «Колыма» скоро пришвартуется к базе. Несмотря на всё своё раздолбайство я отлично понимаю, что встречаться мне с ними пока просо нельзя, а если я останусь, то обязательно встречусь. Я в ходовой рубке звиздюлей получаю очень часто, да я там бываю чаше чем вахтенные рулевые! Я на Колыму не хочу, даже если это и будет пароход!

— Смотри Витька, у кашалота фонтан совсем небольшой. Как бы небольшое облачко. Кашалот кит зубатый, при дыхании воду в себя не набирает. Другое дело усатые киты: зубов у них нет, рот всегда как бы широко открыт и перегорожен частоколом тонких роговых пластин китового уса с пушистой бахромой на краю. При каждом вдохе кит забирает большое количество воды, при этом на бахроме застревает планктон — мелкие рачки такие и водоросли, которые он и жрёт. Соответственно и фонтан при выдохе получается мощным и высоким. Ты и марсовый, должны по фонтану сразу кита определить и размер его тоже! Знать должны, стоит на него внимание обращать или нет! Ничё, походишь помощником, со временем научишься определять. Хотя ты и балбес конечно, но говорят и медведей на велосипедах в цирке учат кататься, и я тебя научу — мы сидим у Томаса в каюте и режемся в карты, а заодно и продолжаем моё обучение.

— Ты мне зубы не заговаривай! Куда ты старый трефового туза кидаешь?! Я на тебя козырем хожу! Забыл, что ли, что козырь у нас пики?! — возмущаюсь я. Томас собака такая часто бьётся не по масти, пытаясь поймать меня на «дурака».

— Не ори! Старый я уже, вижу плохо. Да и когда это козырем пики стало?! Крести было! Я правильно хожу, ты чего это думаешь?! Я из ума уже выжил?! Ишь, сопля зелёная, голос меня давить вздумал! Да я тебя банником так отхожу, забудешь, как маму зовут, а меня всю жизнь помнить будешь! — не любит старик проигрывать, а ещё больше не любит, когда его за руку при шулерстве ловят, сразу звереть начинает. А я вот мышей и крыс с детства боюсь, поэтому всегда иду на попитую.

— Ладно, не ворчи. Выиграл ты, так и быть, из уважения к седым волосам на твоей заднице! Держи — я передаю старику его выигрыш. Мы же не просто так в карты режемся, так не интересно, мы играем на спички! По одной на кон, я уже этому гаду пол коробка продул!

Уже неделю я на «Алеуте» проживаю. Шмотки Витьки Жохова с Трудфронта передали всё в той же сетке, в которой когда-то пришлось и мне полетать. Не богато паренёк жил, скажем прямо. Фибровый чемоданчик с металлической окантовкой, чуть больше дипломата, и сидор, вот и все вещи. При желании я, наверное, и по карманам их распихать смог бы.

Ничего там не обычного нет, несколько писем от бабушки, две книги по штурманскому делу, потрепанная книжка Жуля Верна «Сто тысяч вёрст. Кругосветное путешествiе под водою, льдом и Среди исчезнувшей Атлантиды» (издательство 1872 года!), тетрадка, несколько погрызенных карандашей, огромные, наручные часы, запасные портянки, кальсоны, рубаха, свитер, шерстяные носки, несколько носовых платков, несессер с бритвенным набором и курительная трубка. Вот и все пожитки. Книги и письма с нессесером, часами и трубка с карандашами — в чемодане, тряпьё — в сидоре. Ну и то, что на мне одето конечно.

Из писем, которые я без зазрения совести прочитал, я узнал, что Жохов почти сирота. Бабушка есть, которая живёт в деревне, мать умерла, а отец как уехал почти десять лет назад на заработки, так и не вернулся до сих пор, только время от времени бабке письма шлёт, у него там уже другая семья и сын ему особо не интересен. Часы как раз подарок отца, единственный за всё время существования этого молодого организма. Отец расщедрился на выпуск вновь испечённого штурмана и передал часы с оказией. Но вот Жохов их почему-то не носил, ремешок совсем не обмят. Или берег, или брезговал, не совсем понятно. По отцу у нас судьбы схожи, ну так, наверное, не только у нас с ним, таких как мы тысячи. До недавнего времени Жохов и жил с бабушкой, пока в морской техникум не поступил.

Документов, как ни странно, ни каких обнаружить не удалось, но из осторожных расспросов команды я выяснил, что все их сдают на хранение на плавбазу, в финчасть. Можно и не сдавать конечно, но тогда легко без них остаться после окончания похода. Постоянная сырость и плохое качество бумаги с чернилами, за восемь месяцев похода могут оставить человека вообще без бумаг. Ну а без бумажки человек у нас кто? Правильно — никто!

Из бабушкиных писем я наконец-то узнал сколько моему аватару лет. Молодой совсем, двадцать один год парнишке. Ни жены, ни детей, живёт в общаге, постоянной подруги нет. Упоминалась как-то раз в письмах имя какой-то Леночки, толи одноклассницы, толи соседки, которая передавала привет Витьке, но видимо ничего серьёзного между ними не было, обычная юношеская влюбленность. Хотя по словам Бабушки, девушка «сюрьёзная», а мне, то есть Витьке, стоило бы присмотреться к ней.

На плавбазе я живу вместе с раздельщиками, на нижней палубе. Весёлое местечко, я вам скажу. Они все в две смены работают, так что в кубрике постоянно стоит богатырский храп, запах немытых тел и перегара. От табачного дыма глаза режет, как будто тут всё время что-то горит. Курят абсолютно все и выходить на перекуры на жуткий мороз никто не собирается.

Так-то на судне сухой закон, пить нельзя, спиртное выдают только в медицинских целях или по праздникам. Сухой то он сухой, но наш народ выпить всегда найдёт. Когда я узнал главную тайну разделочной палубы, в которую меня посвятили под большим секретом, я честно говоря даже испугался немного.

Если на «Алеуте» возникнет пожар, то гореть ему синим пламенем! Все огнетушители, ниже ходовой рубки заполнены брагой! Пожарный инспектор в теме и в доле. Он получает за использование своего инвентаря три литра браги в день, в качестве мзды от команды! Три литра в день! Это же упиться можно! Хотя брага тот ещё напиток, пить его можно только от безысходности. По всему экипажу ходят легенды, что где-то в машинном отделении, есть и настоящий самогонный аппарат, только знают о нем и соответственно пользуются, только старшие начальники, не ниже старшего механика и помощников капитана.

Свободная смена раздельщиков должна отдыхать, ведь им через двенадцать часов на смену, но спать всё время не будешь, а чем-то себя занять надо, вот и развлекается народ как может. Тут вообще, на нижних палубах своя особая атмосфера. Царь и бог тут «бугор»! Его слово не подлежит обсуждению и обжалованию! Только он «бугра» зависит, где ты будешь работать при разделке, и некоторые платят им дань, лишь бы занять теплое местечко. Оба бригадира, и первой и второй разделочной палубы, почти одинаковые, спокойные и авторитетные мужики. Мне ни разу не довелось видеть того же Колобкова кричащим или разгневанным, да и пьяным я его никогда не видел. Среди раздельщиков ходили слухи, что Колобков вообще в «авторитете», ну это конечно же только слухи. Как матёрый вор мог на должность бригадира попасть?

Когда вместе собираются несколько десятков мужиков, да ещё и запертых в тесной, стальной коробке на несколько месяцев, конфликты неизбежны. Очень скоро всё начинает вызывать раздражение, а товарищи по «несчастью», особенно. Не раз мне доводилось видеть, как вскакивали из-за карточного стола подогретые алкоголем крепкие ребята, готовые вцепится друг другу в горло или даже пустить в ход ножи, но стоило только кому-то из «бугров» просто взглянуть на них, как конфликт тут же сходил на нет. Затем следовал скорый суд, где «бугор» выяснял обстоятельства дела и выносил решение. Ни разу никто не посмел даже усомнится в справедливости «приговора»!

— Витёк, в карты играть будешь? — обращается ко мне Митька, мой давний недруг и конкурент в борьбе за руку, сердце и остальные части тела Ирки, когда я спускаюсь немного вздремнуть перед очередным уроком у Томаса. Сейчас у нас с Митькой не пойми что, толи начало крепкой дружбы, толи начало непримиримой вражды. Он не смирился с поражением, и время от времени пытается подкатить к Ирке. Мы постоянно друг друга подкалываем, соревнуюсь в остроумии, но до драки так и не дошло. И мне и ему интересна эта игра, только вот до чего она доведёт? Пару раз, только присутствие Колобкова нас останавливало от того, чтобы начистить друг другу морды.

— Опять на часы? Тебе Митька не надоело ещё под столом петуха изображать? Сколько раз ты там кукарекал уже? Вот и я уже со счета сбился, но если тебе так нравится, то давай — в карты мы играем всегда на одно и тоже. Я ставлю отцовский «будильник», а Митька (вот же наивная и ничем не испорченная душа) на желание. Ничего сопоставимого по стоимости с моими часами у него нет, а заиметь их в своё пользование у него просто какое-то маниакальное желание. Ему уже, и я и Колобков ни раз объясняли, что поступает он мягко говоря опрометчиво, не все такие благородные как я, а люди разные и желания у них тоже… Всё как об стенку горох, не научила его ещё жизнь. Ведь карточный долг тут считается «святым», выплатить его надо во что бы то не стало. Захоти я избавится от конкурента, могу просто пожелать, что бы он спрыгнул за борт, и он сделает, Митька хоть и долбан, каких поискать, но свои обещания выполняет всегда. В карты Митька поиграть любит, но абсолютно не умеет. По его роже всегда видно, что у него на руках. Я выигрываю без проблем. И желание я загадываю только одно, что бы Митька будил меня вместо будильника, кукарекая под столом, на радость и смех всей бригады раздельщиков. Я же не зверь какой…

— Это мы ещё посмотрим… — зло шипит Митяй, тасуя карты.

— Ага. Раздавай по-быстрому, а меня через час разбудишь, только громко кукарекай, а то в прошлый раз я только после третьего раза проснулся — смеюсь я. Я в казино столько денег просадил в своё время, что могу считаться почти профессиональным картёжником.

Но сесть за стол я не успел. Прибежавший вестовой срочно вдернул меня с нижней палубы на ходовой мостик. Мою очко предательски сжалось. Чего я такого ещё успел натворить, что меня снова на плаху потащили? Или может быть старые мои грехи ещё всплывают?

— Значит так Жохов — ставит мне задачу капитан-директор — ты у нас же штурман? Хорошо. Слушай задачу. Сейчас все китобойцы далеко, тот же «Энтузиаст» на ремонте, а «Трудфронту» и «Авангарду» до нас быстро не добраться. Где-то в нескольких километрах от нас, на вынужденную посадку сел гидросамолёт связи. С острова Беренга он летел, да вот что-то у них случилось. Координаты и карту тебе сейчас штурман передаст. Лётчиков надо выручать. Пойдёшь вместе с боцманом на катере, с вами пойдёт судовой механик и пару матросов. Твоя задача этот самолёт найти. Во что бы то не стало! Ты понял меня Жохов?! Погода пока благоприятная, но ночью ожидается штормовая, если не успеете, самолёт затонет.

— Понял. Найдём — уверенно заявляю я, чувствуя, как по моей спине бежит холодный пот. Какой с меня блядь штурман?! И чего делать? Вешаться идти? Нет, это не наш метод, вешаться будем, когда выполнение задачи просрём, а пока нужно как-то выкручиваться — а дальше чего с самолётом и летчиками делать?

— По обстановке. Сможете отбуксировать к «Алеуту» — отлично! Но главное спасти летчиков! Что бы тебе понятно было Жохов, среди них Герой Советского Союза Молоков! — капитан пристально смотрит на меня, пытаясь понять, понял ли я свою ответственность.

— Так точно, понятно товарищ капитан! Есть спасти товарища Молокова и других лётчиков — отбарабанил я, вообще ни понимая о ком он говорит. Мало ли в СССР героев было? Да много, всех и не упомнишь…

Как в дурном сне я получаю из рук настоящего штурмана карту и иду на шлюпочную палубу. Матросы уже вывалили катер за пределы палубы и сейчас шустро травят лопари шлюпочных талей, два человека, которые уже находятся в катере, приготовили крюки, чтобы отталкиваться от борта плавбазы.

— Жохов, в катер! — командует боцман и я перебираюсь через борт плавбазы на штормтрап. Сейчас мои мысли заняты только одним — как бы не сорваться с обледенелой верёвочной лестницы!

Катер уже пыхтит своей трубой, извергая клубы дыма, и уносит нас от борта «Алеута», а я застыл на одном месте не в силах сдвинуться и оторвать взгляд от китобазы. Только сейчас до меня начинает доходить, что я наделал! От меня теперь зависит, смогут ли выжить несколько человек которые попали в беду в этом студёном море. Боже! Ну я и Дебил!!! И что теперь делать?!

Глава 7

— Витька, куда править? Витька?! Ты чё, заснул там?! — боцман прервал моё оцепенение. Я встряхнул головой и повернулся к «капитану» нашего корыта, которое загрязняя черным дымом атмосферу шло хрен его знает куда.

— А?

— Звезда! Курс давай! — начинает злится боцман.

— Ща. Так пока держи, а я гляну — засуетился я и вытащил из кармане смятую карту.

Мать моя женщина! Да эта карта почти чёрно-белая! Соображай Жохов! Чего делать то?! Так. Этот кружочек с какой-то дробью сверху скорее всего плавбаза «Алеут», а буквально в паре сантиметров от него кружок поменьше, и над ним тоже какие-то цифры — это самолёт наверное? И линий тут всяких дохрена. Вот эти точно широта и долгота, а это что? Направление течения? Вот кто бы знал?

— Слышь, Витька. А компас тебе не нужен? А то я смотрю, ты на карту пялишься, а на компас так и не взглянул — с усмешкой говорит мне боцман. Мужик с почти квадратным лицом и руками «лопатами», лет тридцать-сорок ему на вид, точно и не скажешь. Я его раньше только один раз видел, он в боцманской команде и считается вахтенным боцманом, а их вообще на базе целых четыре штуки! — херли тут ветер с течением и смещениями всякими считать?! Давай курс по компасу. Всему вас учить надо салаги! Мы на катере, а не на судне и идём не в Африку! Хоть шлюпочный компас и полное говно, но нам хватит! Ставь катер по курсу и правь на ориентир прямо по носу: солнце, айсберг, луна, даже облака, которые низко над горизонтом нам подойдут. Изредка просто сличай заданный курс по компасу с направлением по выбранному ориентиру и подправляй направление или изменяй ориентир. Если заплутаем тогда и будешь свои расчёты делать.

— На тогда тебе карту, и сам всё делай, если умный такой! Вчера только гальюны драил, а уже капитан блядь «корабля», куда прям деваться — облегченно «обиделся» я — посмотрим, как ты нас выведешь на самолёт и как тебе штурман «не нужен».

— Эх, жаль ты не в палубной команде Витька! Я бы тебя научил, что чистые гальюны на судне, первейшее дело! Но тебе балаболу не понять… а за язык свой поганый, как вернёмся, я тебе рёбра все пересчитаю! Понял?! Без сопливых справлюсь! Говорил я старпому — сам пойду! А нет, он тебя мне сунул — сплюнул боцман и забрал у меня карту. Посмотрев на лист бумаги пару секунд, опытный моряк перевел взгляд на компас и уверенно повернул румпель, направляя катер на правильный курс. Закончив с этим важным делом, боцман передал румпель рулевому и повернулся ко мне спиной.

Я, облегченно вздохнув, встал возле рулевого и время от времени посматриваю на наш единственный навигационный прибор с умным видом. Типа проверяю, правильно мы идём или нет. Кто вообще всю эту бодягу придумал? Компас, секстаны, квадранты, октаны, пеленгатор, лоты, эхолоты, хронометры, часы, дальномеры, наклономеры, креномеры, батометры, психрометры, жиромеры (или жироскопы?), хреномеры. Э… последнее, кажется, к навигации не относится.

Боцман командует красиво. Дает команды рулевому править то на айсберг, то на облако, то даёт ориентир по солнцу, время от времени поглядывая на компас. Аж завидно… Вот кто чувствует себя абсолютно уверенно в этой обстановке. Мне бы грамм триста накатить я бы тоже себя хорошо чувствовал, только где же их взять…

Зря боцман на компас гонит. Хорошая штука и пользоваться им я как раз умею. Это, наверное, единственное, что у меня в башке с училища осталось, да и потом, у меня в японском катере тоже компас стоял. С помощью шлюпочного компаса можно определять курс шлюпки, компасный пеленг на видимый со шлюпки предмет, направление ветра и волны.

Картушка компаса разбита на триста шестьдесят градусов, штриховка нанесена через два. Деления картушки обозначены числами, в которых опущены нули, например деление десять обозначено цифрой один. Так же на картушке имеются буквы латинского алфавита N, NO, О, SO, S, SW, W, NW (сокращенные наименования румбов: север, северо-восток, восток, юго-восток, юг, юго-запад, запад, северо-запад). На внутренней стенке котелка компаса нанесена курсовая черта в виде двух черных вертикальных линий. На поплавке картушки нанесена красная черта в направлении север — юг.

Этот шлюпочный компас имеет авантажный вид. Для предохранения от повреждений и осадков на компас надет медный футляр со стеклянным окошком, к которому прикреплен керосиновый фонарь для освещения картушки в ночное время.

Чтобы определить, каким курсом идет шлюпка, нужно прочитать деление на картушке, расположенное против носовой курсовой черты. Для того чтобы лечь на назначенный курс, нужно отыскать на картушке соответствующее ему деление и, поворачивая шлюпку, совместить деление с носовой курсовой чертой. Для определения направления ветра (волны) необходимо воображаемую линию ветра условно расположить на картушке и прочитать соответствующее деление. При определении направления ветра принято считать, что ветер дует в компас.

На корпусе защитного кожуха закреплён примитивный пеленгатор. Как раз определение направления на видимый с катера предмет производится именно с помощью него.

А на море прямо страшно. Полуметровые волны бьются об нос нашего деревянного катера, качка довольно сильная, постоянно приходится за что ни будь держаться. Время от времени нас окатывает солёными брызгами холодной воды. Штормовки и борта покрываются коркой льда. Катер едва тащится, преодолевая волны и ветер. Идем, наверное, со скоростью четыре-пять узлов. Точно может определить только штурман, жалко только, что у нас на катере этот штурман я. И это «нормальная» погода? А что тогда ночью будет, когда начнет «штормить»?!

Мне сейчас не до шуток, я себя очень неловко чувствую. Все кроме меня при деле. Боцман командует рулевым, рулевой соответственно рулит, механик со вторым матросом возятся возле котла, время от времени закидывая в топку уголь из принайтованных к бортам катера и сложенных у него на носу мешков. А я внимательно краем глаза слежу за рулевым и боцманом, стараюсь запомнить направление нашего движения и ориентиры, на которые указывает боцман. Самое бесполезное на свете существо… Стою, трубочку набил табаком и пыхчу себе потихоньку — главное делать недовольный и уверенный вид.

— Вроде тот район. На Витька, глянь — через два часа хода боцман наконец снова обратил на меня внимание и сунул мне карту обратно — где-то тута самолёт быть должон.

— Не совсем то, но примерно на месте, не выёживался бы, можно было бы прямо на точку выйти — ворчу с недовольным видом, хотя абсолютно не понимаю, где же мы находимся — только самолёт, за эти несколько часов, хрен знает куда могло снести.

— И чего делать будем? — спрашивает меня боцман с обеспокоенным видом осматривая горизонт.

— Они же без мотора, дрейфуют — вспомнил я умное слово, и сказал его только для того, чтобы не молчать.

— Понял! Молодцом Витька! Хоть ты и раздолбай, но соображаешь! Идём по направлению дрейфа, всем смотреть внимательно! — боцман повернул катер по ветру и зарядил в ракетницу первый сигнальный патрон — каждые двадцать минут буду пускать ракеты. Витька и Миронов — вперёдсмотрящие, я и Антонов смотрим с правого борта, остальные с левого.

Сижу на мешках с углем на носу катера и сморю вперёд, рулевой по фамилии Миронов которого назначил боцман мне в напарники тоже, ну это и понятно, как он может куда-то ещё смотреть, если он на руле? Позади, время от времени, боцман стреляет жёлтым огнём. В катере тишина, говорить нет возможности и желания, погода значительно ухудшилась.

Уже стемнело, когда впереди мелькнула красная точка. Красная! Это ракета!

— Прямо по курсу! Пять градусов правее! — ору я.

— Где? Не вижу! — это боцман пробрался ко мне и направив бинокль в указанную мною точку пытается разглядеть самолёт.

— Далеко ещё! Чего ты там рассматриваешь?! Полный ход командуй, видишь темнеет, и погода портится! И ракеты давай!

Боцман больше не спорил. С интервалом в одну минуту в воздух взлетели три белые ракеты, а катер существенно прибавляет ход.

— Я тоже вижу! — кричит рулевой, да, по-моему, все на катере уже увидели, как в том направлении куда указал я, одна за другой в воздух взлетают красные ракеты.

Самолёт болтался на волнах. На борту надпись — «СССР Н–2». Биплан с двумя моторами. Интересная конструкция, моторы расположены на верхнем, основном крыле и установлены друг за другом — один винтом вперёд, другой винтом назад. Нижние крылья короткие и похожи на понтоны, они тоже обеспечивают самолёту плавучесть. Несмотря на то, что самолёт довольно большой, кабина пилота открытая! Нас радостно встречали семь человек, размахивая шапками и другими предметами одежды. Ого, какая команда большая!

Боцман, отогнав от румпеля матроса сам встал за управление катером и вывел его параллельным курсом к биплану. Брошенный конец тут же примотали к стойке верхнего крыла, однако подтягивать нас для швартовки не стали.

— Здорова водоплавающие! Рады вас видеть! Мы уж думали вы там заплутали и не найдёте нас — закутанные в меха и обтянутые кожей мужики похожи на чёрных толстячков. Из-за темноты кто именно говорит не понятно.

— Не пальцем деланные! — солидно отвечает боцман — могём кое чего. Время нет мужики. Штормить начинает. Давай, цепляйте буксир, потащим вас к плавбазе.

— Не торопись морячок. До плавбазы не успеем дойти. Тут в нескольких милях остров есть, а в нём бухта. Туда надо идти! Вы там переждёте, а мы починимся, если сможем конечно. Так оно лучше будет. Наш штурман говорит, что нас туда ветром несёт, дойдём быстро. Пойдём к «Алеуту» — утомим самолёт! У нас уже воды в фюзеляже столько, что не успеваем вычерпывать! — голос говорящего не на шутку встревоженный. Переживает мужик.

— Погодь! Мне капитан приказал вас до базы тащить! Если самолёт будет тонуть — снять с него людей и всё равно на базу! — запротестовал боцман — так что цепляйтесь и пошли! Или бросайте к чертовой матери самолёт и в катер!

— Пошли к острову! — тихо шепчу я на ухо боцману. Непогода уже разгулялась не на шутку, мне реально страшно. К тому же на самолёте есть настоящий штурман, который знает куда плыть! А мы столько уже на катере прошли, да в разных направлениях, что точно не найдём обратную дорогу, по крайней мере с таким «штурманом» как я — мозги включи! Если кто-то узнает, что мы могли самолёт спасти, но не стали, нас всех на кукан натянут! А эти «орлы» молчать не станут.

— Но капитан сказал… — запротестовал тихо боцман, только голос у него какой-то не уверенный уже, поэтому я его сразу перебил. Нахрен мне эти морские приключения с неизвестным исходом, если рядом есть Земля!

— У летунов рация есть! Пусть запросят «Алеут» и всего делов. Капитан же не знает, что тут сейчас творится. Скажет самолёт топить и людей снимать, я сам ему днище пробью!

— Понял тебя Витька — шёпотом отвечает мне боцман и тут же уверенным голосом обращается к лётчикам — запрашивайте «Алеут» по рации! Как начальство скажет — так и сделаем! А пока заводим буксир. Пока возиться будем уже всё ясно станет.

— Хрен с вами! — зло сплёвывает наш недавний собеседник — Романов! Свяжись с плавбазой!

Завести буксир на гидросамолёт оказалось не так просто. Хорошо, что я в этом мероприятии участия почти не принимал. Волна уже почти метр! И нас и летающую лодку бросает из стороны в сторону, мы уже все мокрые, брезентовые штормовки не особо спасают от накатывающих на нас волн, а самолёт при каждом перекатывании через водяные валы почти цепляет крыльями воду. Хорошо, что посредине катера установлен котёл паровой машины! От него идёт тепло, и как-то ещё можно обогреть заледеневшие и мокрые руки.

Никто из нас, в том числе опытный боцман, гидросамолёты никогда не буксировали и руководство работами взял на себя один из лётчиков. Непростое это дело оказывается, а в штормовом море, так вообще — почти невозможное.

При буксировании приходится решать кучу задач: как, не повредив гидросамолета, передать ему буксирный трос; как закрепить буксирный трос на гидросамолете; каким курсом и с какой скоростью буксировать его.

По приказу летчика, катер занял место на ветер от гидросамолета, и матросы травят конец пенькового буксирного троса, к которому мы быстро привязали поплавки. Гидросамолет при этом стоит на донном плавучем якоре, иначе его дрейф будет быстрее дрейфа буксирного троса с поплавками. Волнение большое и лучше не рисковать, подходя близко. Воспользовавшись багром, летчики подхватили конец и завозились на фюзеляже, рискуя свалиться в воду. Боцман подсвечивает им керосиновым фонарём. Как пауки летчики вяжут целую систему из троса и оттяжек из линя. Для выравнивания гидросамолета они закрепляют оттяжки за крайние стойки крыльев, обернув их кусками брезента и вяжут амортизирующую систему. Сам трос цепляют в последнюю очередь, на это смотреть даже страшно. Буксирный рым расположен почти у киля летающей лодки! Один из «толстячков» обвязавшись страховочным концом и страхуемый остальными членами экипажа спускается вниз и сразу же с головой накрывается холодной водой! Почти пять минут в холодной воде работает мужик и вот самолёт на буксире!

Кроме основного буксировочного троса, ещё одну бухту троса привязали за подъемный рым гидросамолета, чтобы потом его можно было поднять, если последний внезапно затонет. Бухту этого конца уложили на катере вместе с привязанным к нему буйком, вместо которого использовали спасательный круг, в полной готовности к отдаче, если гидросамолет начнет тонуть.

— Эй на катере! Примите штурмана! А то он тут до смерти замёрзнет! — кричат нам с самолёта и боцман, страшно ругаясь нехорошими словами, снова подводит катер параллельно качающейся летающей лодке. Один из матросов кидает конец, к которому привязывают мокрого мужика и сбрасывают его прямо в воду! Боцман, я и механик тянем конец втаскивая мокрого героя.

— К топке его, раздевайте! — это мне и механику дает команду боцман. Мужик сам идти не может, руки и ноги его не гнуться, а лицо перекошено страдальческой гримасой. Понимаю тебя мужик! Сам недавно так же купался, никогда «моржей» не понимал, которые добровольно лезут в холодную воду зимой, это же просто мазохисты!

— Терпи, сейчас согреешься. У нас печка на борту, как знали с собой прихватили — подбадриваю я мужика, когда мы срываем с него обледеневшую одежду — главное яйца сразу в топку не суй, понимаю, что хочется, но так и спалить их можно.

— Пошёл нахер! Шутник! — стуча зубами огрызается летающий штурман — выпить есть?

— Нашёл у кого спрашивать! Если бы было, то уже бы не было! Мы тебе что? Не моряки что ли? — удивляюсь я, да я бы сам бы сейчас накатил, для согрева и для снятия стресса — а у вас в самолёте есть?

— Есть. Если дойдём до бухты, приговорим — обнадеживает меня, почти обнявший котел как родную жену, штурман.

— Тогда обязательно дойдём! Ради такого дела то, как не дойти! — слегка приободрился я и поймал заинтересованные взгляды механика и нашего «кочегара».

Тем временем боцман вел переговоры с лётчиками. Как я понял со связью проблемы, общаться с «Алеутом» получается только «ключом», то есть морзянкой. И сейчас радист плавбазы взял паузу, для получения ответа от капитана.

— Идём на остров! Подтверждение получено! — орёт обрадованный лётчик из своей открытой кабины, расположенной на носу самолёта. Я вижу, как боцман облегченно вздохнул, ночное море, и набирающий обороты шторм беспокоят похоже не только меня.

— Давай курс штурман — тут же перекладываю я ответственность за проводку нашей сцепки в безопасное место на настоящего и опытного штурмана, доставая карту и подсвечивая её фонарём.

Наш катер медленно разгоняется для того, чтобы не сделать рывка, и не повредить хрупкий фюзеляж, а на самолёте продолжаются спасательные работы. Экипаж черпает воду и заводит брезентовые чехлы на все отсеки и люки — мужики бьются за свою машины как львы!

Я думал до этого было страшно, а это были только цветочки! Вы попадали, когда ни будь в метель? А в метель в штормовом море? Сильный ветер поднимает высокие волны, их гребни рассыпаются на мелкие капли, белой паутиной, тянущейся над поверхностью моря, снег бьет то в лицо, то закидывает снежинки за шиворот. Катер и самолёт переваливается с борта на борт, все трещит, скрипит, всё что плохо закреплено катается по катеру. Закидывать в топку уголь — та ещё задачка. Тут главное, чтобы при накате очередной волны угли не высыпались обратно! Катер сильно рыскает (нос постоянно уходит то влево, то вправо), курс на компасе скачет туда-сюда. Наша скорость упала почти на нет, её хватает, только на то, чтобы связка оставалась управляемой. Впервые в жизни я шепчу себе под нос молитву. Теперь я знаю, что не зря Данте описал одним из кругов ада как ледяное озеро Коцит — вот он ад, передо мною!

Долгожданного острова так и нет на горизонте хотя я все глаза уже себе проглядел. У меня начинают появляться сомнения в компетентности штурмана, может он такой же липовый специалист, как и я? Может там вообще у него в голове Ленка поселилась? А что? Я же как-то сюда попал, может быть и Ленка с балбесом Борей тоже где-то тут?

— Надо снимать людей и рубить трос — кричит боцман на ухо штурману с самолета и оборачивается ко мне ища поддержки — так все не дойдём! Ваше корыто нас тормозит, скоро управление потеряем!

— Не бзди морячок. Правильным курсом идём, скоро будем на месте — закутанный в запасную штормовку голый мужик не отлипает от котла, только периодически делая вылазки к компасу и поглядывая то на карту, то на звезды — пол часа максимум. Ты главное не проскочи и с ходу в бухту заходи, развернуться и сделать новый заход не сможем.

— Через полчаса я рублю конец! — заявляет боцман, решительно стиснув зубы. Ну да, это ответственное решение — на всю жизнь, конец рубить, это вам не обрезание делать! Я бы вот не смог, лучше утонуть вместе с катером и самолётом… Хотя я всем сердцем поддерживаю нашего «командира», будь моя воля, я бы уже это гадский самолёт бросил!

— Земля! — крик рулевого раздаётся прямо над моим ухом, когда я в очередной раз, не знаю зачем, склоняюсь над шлюпочным компасом. По катеру разносится крик экипажа: «Ура!!!». Я ору вместе со всеми, завершение адской поездки близко! В очередной раз фортуна на моей стороне!

Глава 8

Боцман наш, всё же мастер! Вот без базара, снимаю шляпу. В шторм, с неповоротливым гидросамолётом на буксире и в почти неуправляемом катере, он с первого захода (другого правда у нас и не предвиделось) умудрился вписаться в незнакомую бухту, проведя нашу сцепку между покрытых белой бурлящей пеной камней!Правда ветер в бухте тоже был будь здоров и метель никуда не делась, зато волн и течения не было! А это не мало, поверьте мне!