Китобой

— Ты это, не ушибся? Давай помогу — тяжело вздохнув, от того, что мне придётся испачкаться, я протянул мужику руку помощи.

— Да мать перемать! Когда уже сапоги новые выдадут?! Где этот козёл сапожник? У нас уже у всех шипы стёрлись. — тут я обратил внимание на подошву сапог моего собеседника, на каблуки были набиты набойки, но никаких шипов не наблюдалось — Ты вообще кто, и чего тут пасёшься?

— Томаса ищу, Витька Жохов меня зовут.

— Иди ты?! Тот самый Жохов?! — удивлённо и даже как-то уважительно спросил меня мужик, вставая с палубы. Моей помощью он пренебрёг, а просто на карачках дополз до борта и встал, опираясь на него — мужики, тут к нам Жохов пришёл!

Меня обступили со всех сторон кровавые хоккеисты. Как будто в фильме ужасов черт побери! Страшно!

— А правда, что ты Рога нахер послал, а потом ещё и с корзины на него поссал, когда он на мостике стоял? Это же ты ночью чуть «Алеут» не взорвал? Говорят, что ты на кита с добойным гарпуном бросился, когда Хауган промахнулся! Сейчас марсовый пробегал, говорит что ты старпома тоже ху..ми обложил! Как Ирка то, дает? А то тут никто не мог к ней подкатить, а ты раз и в дамках! Силен! Мужик! Красавец! — слышатся вокруг многоголосые вопросы и утверждения. Слухи на этом корыте разносятся быстрее скорости звука.

— Ша мужики. Всё правда, всё так и было, всех послал, всех перетрахал, кита лично завалил из рогатки, а потом плавал к нему пульс проверить — переждав взрыв хохота я продолжил — Мне бы Томаса найти, подскажите, где он?

— Так ясно где, он всё время в крюйт-камере трётся, запасы собирает для передачи на китобойцев. Лекции читает. Туда тебе топать надо — подсказал мне кто-то из мужиков.

— И если надо перейти по палубе с борта на борт, то под горку — легко, встал и поехал. Но обратно — только держась за что-нибудь, и лучше в обход, и падать не рекомендуется, потом долго отмываться — это уже делится опытом мой недавний собеседник.

— Как вы только в этой вони живёте… эта хрень же с палубы уже не отмоется никогда — прошептал я, когда очередной порыв ветра накрыл меня с головой густым и непередаваемым запахом разделочной палубы.

— Ха. Привыкли и ты привыкнешь. На базе перед выходом в рейс на основной деревянный настил еще один нашивается — стомиллиметровые дубовые доски на обе разделочные палубы — на нем и идет разделка. А когда приходит команда «палубу рвать», это значит, идём домой! И этот верхний настил, насквозь пропитанный кровью, жиром и черт знает чем, срывается и летит за борт. А потом, до самого прихода боцманская команда только и делает что палубу драит… К концу путины, за восемь месяцев, представляешь, как все это обрыдло? Мы же тут без выходных работаем, двенадцать чесов вкалываешь, двенадцать часов спишь и отдыхаешь — мужик обводит рукой покрытую кровью палубу — так вся команда эту палубу на куски вмиг разносит, когда домой идти предстоит!

— Понятно, спасибо братва, увидимся ещё, я тут на две недели застрял, сняли меня со штурманов, в помощники гарпунёра пока определили, вот и буду я у Томаса тайны профессии постигать.

— Ага, у Томаса? Ха! Ну давай, удачи и фарту — как-то подозрительно весело хохотнули мужики, и о чем-то перешёптываясь пошли дальше глумится над трупом кита.

Восемь месяцев без выходных!!! По двенадцать часов!!! Из рейса в рейс!!! Вот это работёнка у мужиков. Как они только ходят и рогами ни за что не цепляются?

Гарпунер — уникальная специальность, как космонавт. Их можно всех за всю историю китобойного промысла пофамильно перечислить. Второй человек по рангу на китобойце и первый с начала и до конца охоты (капитан и по его команде весь экипаж беспрекословно выполняют команды гарпунера). Фактически, конечно, он всего двух человек в подчинённых имеет — помощника и марсового (бочкаря), но ряд работ и другие члены команды выполняют по его распоряжению. Например, боцман перецепляет лини, если длины основного не хватает, кто-то из матросов управляет лебёдкой и так далее.

Когда я добрался до крюйт-камеры, то застал на палубе несколько человек стоящих перед глубоким стариком. Седая борода, почти горбатый, ноги в раскорячку. Одет старик был точно так же, как и все остальные — в ватник и шапку ушанку. Почти на чистом русском, с небольшим акцентом он вещал своим слушателям премудрости гарпунного дела.

— Рыбу когда-нибудь ловили на спиннинг? На китобойце мы имеем нечто похожее на спиннинг. Наша фок-мачта будет удилищем, лебедка — катушкой, а линь — леской. Только крючок мы будем забрасывать не руками, а выстрелом из пушки. Вы, надеюсь, меня поняли? — Старик ходит с умным видом туда и обратно, смотря за реакцией слушателей, а вот их похоже речь старика особо не впечатлила.

— Старый, мы уже пятый раз приходим к тебе, а ты каждый раз одно и тоже талдычишь. Может уже к учебе приступим? — возмущается один из мужиков.

— Не выйдет из тебя гарпунёра, нетерпеливый ты — совершенно спокойно возражает старик — а тут ведь что главное?

— Ну и что?

— Главное уметь ждать. Выбрать нужный момент и только тогда произвести выстрел. И вообще, кто из вас рассчитывает научиться бить китов быстро — может не ходить ко мне. На гарпунёра несколько лет учатся. В промысловом трюме ученики трудятся года два. Они учатся разбирать и смазывать пружины, сращивать и укладывать линь в тросовый ящик, изготовлять чекели, оклепывать цепи, а к пушке их вообще только через пять дет подпускать можно!

— Да что там сложного-то? Пушка, линь и гарпун. Или ты нас за идиотов старик держишь? Какие пять лет? Столько даже на летчиков не учат, а там то всё посложнее будет, где самолёт и где твоя пушка?

— Тебя тоже учить не буду — тут же включился старик — иди на летчика и учись.

Норвежец посмотрел на возмущенно зашумевших моряков и сказал, как выплюнул:

— Нельзя вас к пушке подпускать. И учить я вас не буду. Идите от сюда, сегодня же скажу старпому, что снова никудышных мне учеников прислал.

Ученики переглянулись меж собой, и, видимо, решив обидеться, с официальной сухостью козырнули норвежцу и молча разошлись по своим делам. Возле крюйт-камеры остался только я да старик. Я, честно говоря, тоже бы ушёл, но вот только куда? Где жить и столоваться мне так никто и не показал, а дело уже скоро к обеду будет. Вот же подосрал мне старпом! Ведь наверняка же знал, что Томас уже выживший из ума старикан, которые не сможет научить даже как пуговицы на ширинке застёгивать!

— А ты чего стоишь остолоп? Кому сказано было — не буду учить! — завёлся старикашка. Да мне бы только выяснить, где кости уронить, да как в столовку и до Ирки добраться…

— А и правильно дедушка! Нельзя их учить! Нетерпеливые они! — ну ка попробуем со стариканом на его языке поговорить.

— Верно говоришь! Нельзя! — недоверчиво смотря на меня, всё же подтверждает Томас.

— Да тут же не на пять, а на все десять лет учёбы, если по уму, как в старь всё делать! Вот же молодёжь пошла! Думают, что они умнее стариков что ли?! Не мы так придумали гарпунёров учить, не нам и традицию ломать! — я подхожу к старику практически в плотную и аккуратно беру его за локоть.

— Правильно! Ишь, взяли моду, со старшими спорить! В наше время такого не было! — горячится старик.

— Пойдёмте я вас до столовой провожу, уважаемый Томас, нельзя в вашем возрасте так долго на ветру находится! Не бережёте вы себя! Кто вместо вас молодых то жизни научит, если что? — перехватив управление над организмом старичка, я виду его в надстройку.

— А и то верно, пойдём парень, только не в столовую, а ко мне в каюту! Там у меня бутыль, как там его едрить твою меть называют то? О! Вспомнил! Самогон там у меня. И вправду, что-то до костей пробирает, надо и подогреть брюхо изнутри.

Уже два часа сидим мы у Томаса в каюте, бухаем самогон, да селёдкой с сухарями и луком закусываем и байки травим. Старикан то мастак приврать, да и я от него не отстаю, а чего мне? Я от отца столько разных историй знаю… в основном по пьяни рассказанных, и со всеми подробностями, которые для сопливого пацана были сущим откровением.

— В компасах — жидкость компасная, сорокаградусный спиртовой раствор! Вот это вещь! Как совсем баки опустеют, так мы значит к штурманам! Давай мол. Жидкость слить, а вместо нее водичку — компасы и на воде работают исправно. Если, конечно, не замерзнут. — заливает мне старик Томас, нарезая большим ножом очередную луковицу и посыпая её солью — Тут главное что? Правильно, главное с гирокомпосной не перепутать! В гирокомпасах она тоже на спирту, только туда еще глицерин добавляется, бура и еще какая-то гадость — чтобы там букашки разные не заводились и не случалось обрастания. Вот если такую хлебнёшь, всё считай нету тебя. Отпивают покойника.

— Да не заливай! Чё прямо из компаса и пьют? Да я сам штурман, а об этом не знаю! Там технический спирт идёт, от него ослепнуть можно! — удивляюсь я.

— Я тебе говорю Витька, так и есть! Или ты считаешь, что я трепло?! — потянула старикана поиграть в игру «уважаешь-не уважаешь» — запомни салага, старик Томас никогда не врёт! Старика Томаса вся флотилия знала!

— Я тоже горжусь, что лично знал старика Томаса! — пьяно воскликнул я — давай за него! Земля ему пухом!

— Да, хороший был человек! Моряк каких поискать! Давай помянем, раба божьего, царствия ему небесного! — соглашается старик Томас, помянуть самого себя. Этот эксперимент показал, что у дедушки уже деменция, какая тут к хренам собачим учёба? — А за кого пьём то?

Вдруг дверь каюты со стуком распахивается и на пороге появляется никто иной, как старпом, собственной персоной.

— Жохов твою мать! На пару часов тебя оставил, а ты уже снова нажрался?! Под арест! Немедленно! — с пеной у рта орет толстячок.

— Не понимаю вашего возмущения дяденька — удивился я гневу толстяка — вы мне сказали «поступаешь в распоряжение Томаса», а он вот так вот распорядился. Чё орать то?

— Осади! На моего ученика могу орать только я! — на удивление трезвый Томас встал, закрывая меня своей спиной от старпома. Вот только что у него язык заплетался и в сон старика клонило, а сейчас как подменили. Перед вторым человеком на «Алеуте» стоит уверенный в себе гарпунёр-наставник — Беру я Жохова в ученики, выйдет с него толк. Изобретательный и хитрый как лиса. Считай я теперь за него в ответе, буду из него гарпунёра делать!

Глава 5

Правы были капитан со старпомом, своеобразный человек старик Томас, редкий, я бы даже сказал редкостный му…. Мужик он короче, каких поискать. Уже два дня делает из меня гарпунёра. Но пока до пушки с гарпуном мы не дошли, даже до повадок китов не дошли. Мы сейчас учимся правильно сворачивать в бухту линь. Ну а вместо линя у нас угадайте что? Ни за что не угадаете. Кишки кашалота! На разделочной палубе тренируемся. Томас говорит, что кишки кашалота самые длинные в мире и я ему верю, длиннее потрохов я не видал. Ну если честно, то мы с ним конечно не сами такой способ тренировки выбрали, это нас типа наказали. Теперь мы команда по поиску сокровищ! В кишках и желудке ковыряемся, амбру ищем, когда кашалота к базе очередной китобоец доставляет. Ну и что бы, так сказать, совместить приятное с полезным, Томас меня учит правильной укладке линя. Что тут приятное, что полезное я ещё толком не разобрался.

Отрыжка кашалота! Многие так ругаются, но не знают наивные, что это не ругательство вовсе, а самый что ни наесть крик счастья, выражение восторга внезапно разбогатевшего человека — это амбра. Только в кашалотах она встречается. В свежем виде амбра представляет собой мягкую массу черноватого или сероватого с чёрным цвета, и пахнет как кусок дерма. Да и выглядит так же. Я-то по началу, когда её искать начал, постоянно кучи этой «амбры» в кишках находил, и всё время старпома дёргал, счастьем своим поделится, но потом на роль главного эксперта определили Томаса. Надоело, видите ли, старпому, по вкусу и запаху амбру от дерьма сортировать. Ну то есть ни одного куска амбры я так и не нашёл пока, а уже в дерьме кашалотов разбираюсь как профессионал.

Не всегда амбра такая противная. Под действием морской воды и света она постепенно осветляется, становясь коричневатой или светло-серой и твердеет. Одновременно её запах из отвратительного становится приятным, и эту хрень в парфюмерной промышленности используют. Чистят её, сушат и в духи или ещё куда. Раздельщики говорят (сам то я хоть и большой уже специалист, но пока не сподобился ничего найти), что, когда амбра попадается, так на судне праздник, а им гарантированная премия. Обычно проверкой потрохов кто-то из раздельщиков как раз и занимается, или ученые, которые время от времени уходят в рейс вместе с китобоями, а теперь это моя работа.

Вот я при каждой разделке, постоянно в требухе и копошусь, а Томас выдает своё экспертное мнение, то это что надо или опять китовый навоз, заодно и линь меня укладывать учит. Ну а наказание моё закончится довольно скоро, как первый кусок амбры добуду, так сразу.

— Смотри Томас, оно? — я ответственный человек, раз поручили мне такое важное дело, я все подозрительные кучи Томасу буду показывать.

— Да что ты мне всё время Витька в морду дерьмом тычешь?! Убери! С этим закончили, укладывай «линь» и за борт — кишки китов наша плавбаза пока не научилась перерабатывать, вот их и скидывают в море, на радость снующим вокруг акулам. Вообще что-то этих хищников развелось тут просто немерено. Последнее время каждая туша кита, которую поднимают на борт, имеет следы укусов или вообще частично объедена.

— Жохов! На передней разделочной тебя работа ждёт! Шевелись давай, якорь мне в задницу! — по громкоговорящей связи меня старпом на новый фронт работы направляет. Над обоими разделочными палубами разносится оглушительный хохот. Раздельщики народ своеобразный и их много, почти треть команды. А там кого только нет… и бывшие зеки и провинившаяся и списанная в раздельщики элита флота (ну это я про себя) и бывшие крестьяне, погнавшиеся за длинной деньгой. Им дай только поржать, развлечений то на судне никаких, только в карты резаться да брагу глушить, а тут я, личный враг старпома, за которым он сам следит, и указания ему раздаёт. Так-то на разделочной палубе бригадир всему голова, он решает кому и чем заниматься, но меня это не касается, у меня свой «голос с выше».

— Витька! Нашёл? Ты долго ещё? — в очередной раз интересуется бригадир раздельщиков Колобков, когда я ковыряюсь в кишках кашалота. Этот кит огромен, все двадцать метров в длину и возится мне с ним долго, а внутренности занимают место на палубе и из-за постоянной качки и крена, разлетаются по всему настилу.

— Нет, почти закончил. Что же они бляди такие последнее время одних кашалотов привозят? — возмущаюсь я действиями китобойцев, которые не дают мне передохнуть — нет бы чего другого подстрелить, более ценного.

— С кашалота и спермацет и амбру берут, в других китах такого нету. Чего ещё более ценного? — удивляется Колобков.

— Не скажи бугор, вот я слышал, что золотой кит бывает — начинаю травить я байку, чтобы передохнуть от грязной работы.

— Да ну?! И чё за кит то? — вокруг меня на перекур собирается вся бригада.

— Да это как золотая рыбка, только кит! И ещё отличие есть, он только одно желание исполнить может.

— Ну и где ты такого видел? — уже начинают зубоскалить мужики, за два дня я вывалил на них почти весь свой запас военно-морского юмора, и они теперь ждут очередную смешную историю.

— Сам не видел, но слышал! Эта история с буксиром одним случилась, переделали его короче под прибрежного охотника, чукчам на зиму китов бить. Ну значит, как положено пушку на него поставили, только не новую, а старую, ещё дульнозарядную. Где взяли я не знаю, только пушка та, стреляла обычными гарпунами, без гранат.

— Да давай не тяни душу, чего там было то… — выкрикивает кто-то нетерпеливый и на него тут же со всех сторон посыпались цыканья, затрещины и толчки.

— Гарпунёр на том судне, старый уже был, на пенсии морячок, но опытный, со ста метров в кита попадал, а бывала и на двести у него получалось — вдохновенно вру я дальше — ну значит как-то увидел марсовый фонтан, а уже ночь почти и началась погоня. Долго ли-коротко ли, но загарпунил старик кита, уже вся команда с ног от усталости повалилась, только он ещё с китом борется. Не выдержал наконец то кит и говорит ему человеческим голосом; «отпусти мол меня старче, я за это одно твоё желание исполню» — я делаю картинную паузу и жду, когда мне прикурят папиросу.

— Да что же ты за человек то такой! Чего там дальше было? Интересно же…

— Ладно говорит старик, отпущу тебя, только мне ничего не надо, старый я уже. Вот старпома лучше первое желание, которое он пожелает исполни, хороший он человек, душевный — продолжаю я рассказ — согласился кит и уплыл в море. Ну а утром выходит старпом на палубу, потягивается и говорит «ну и погодка, якорь мне в задницу!» — снова на палубе гремит весёлый хохот раздельщиков. Они уже просто не могут остановится, все мои шутки и анекдоты посвящены моему любимому и такому жутко справедливому начальству. Даже если где-то по сюжету истории боцману должно достаться, я делаю замену, потому что боцмана жалко, а старпом, он и в Африке старпом.

— Почему остановили работу?! Жохов! Якорь мне в задницу! Опять ты?! — снова через громкоговоритель старпом пытается подгонять команду. Ну вот кто тебя просил толстый? Сам виноват — работа раздельщиков парализована минимум на пол часа, некоторым уже явно плохо, они задыхаются от смеха.

Снова я стоя в капитанской рубке перед светлыми очами начальства. В заскорузлой штормовке, покрытой запёкшейся китовой кровью, таких же грязных сапогах и штанах. Запашок от меня тот ещё. А вы попробуйте чистым остаться, если целый день на качающейся палубе в потрохах копаться. И самое главное один стою, ржала над старпомом вся команда, а фитиль только мне вставлять собираются. Где тут справедливость?

— От тебя одни проблемы Жохов! Где ты появляешься, там сразу бардак начинается! В раздельщики тебя уже определили, так и там ты цирк умудрился устроить! У нас семь китов на очереди возле базы болтаются, акулы их объедают, а у меня раздельщики работать не могут! Чего ты им такого смешного рассказал, что они ржут уже почти час как кони? Нам с капитаном тоже расскажи, вместе давай посмеёмся! Якорь мне в задницу! — роет себе могилу старпом, сам не знает, но роет не переставая.

— Не могу знать, товарищ старший помощник капитана! Виноват, товарищ старший помощник капитана! — включаю я дурака — Я им просто рассказал анекдот, кто же знал, что они так отреагируют?

— Ну рассказывай. — это уже капитан, смотри с интересом, не ругает меня, но и старпому не мешает. Интересно, где у нас замполит? В эти года он же должен быть на китобазе или как-то он сейчас по-другому называется?

— Он не приличные товарищ капитан. Не буду рассказывать! — не было бы тут старпома я бы может и решился бы, но с ним…

— Ничего, мы не кисельные барышни, не растаем. Рассказывай, нужно же нам знать, что ты такого коллективу нашей плавбазы вещаешь на уши, может это антисоветская пропаганда? — это опять старпом подключился. Блин, надо как-то выкручиваться.

— В магазин завезли огромные плоские такие круглые банки с китовой жопой. И вот все в очередь стоят. Мужик один думает, ну, стока стоял в очереди, возьму сразу пять банок. Прибегает домой, хвастается, мол, стока в очереди отстоял, китовую жопу урвал. Открывает одну банку — пусто, вторую — пусто, все пять банок — пусто!!!! Бежит с ними в магазин! И орет продавщице, мол, вы чё, я стока стоял, стока денег отдал, а у меня все банки — пустые!!! Она ему спокойно так: Ну, это вам, видимо, дырка досталась — ну сами просили, более приличных анекдотов я не знаю.

Огромный корабль вильнул с курса, но, впрочем, сразу же выправился. Рулевой пытается сдержать смех, вцепившись обоими руками в штурвал, но у него плохо получается, вот-вот щёки лопнут. Старпом стоит с открытым ртом и смотрит на меня как на морское чудовище, а капитан смеётся истерическим смехом.

— Жохов… Бля… Банка… с жопой кита…. Ах-ха-ха… Ой не могу… уйди, чтобы глаза мои тебя не видели, на разделочной палубе, что бы не появлялся. К Томасу иди, занимайся. Очередь за жопой кита… Ах-ха-ха — капитан в истерике, смеётся и не может остановится, только рукой на дверь мне показывает. Вали мол, пока не передумал. Ну а мне повторять два раза не надо, я мигом выскакиваю в коридор. Ух. Пронесло.

И понеслась моя учёба, видимо с Томасом провели разъяснительную работу, поставив ему задачу выучить меня как можно скорее и поскорее списать на китобойца.

Целыми днями он читает мне лекции — больше похожие на истории из жизни разных гарпунёров. Мне интересно, такое не каждый день услышишь. Я вот, например, и не знал вовсе, что кашалоты только головоногими моллюсками питаются, а любимая их пища — гигантский кальмар.

— Шкуру его видел? Видел сколько шрамов? То всё от клювов и присосок кальмаров. Бывает загарпунишь старого, крупного кашалота, а он аж серый весь, так шрамами покрыт. И охотятся они интересно. Кашалот ныряет на глубину и хватает кальмара своей пастью, пытаясь поднять его на поверхность. А у кальмара другая задача — он кашалота пытается утопить! Тому же дышать надо, больше получаса он под водой не протянет. Вот и бьются они — кто кого. Если кашалот кальмара поднимет, то он прыгать начинает, и бьётся об воду, пытается кальмара с тела своего сбросить, тот же не будь дураком, держится за кита и клювом его своим рвёт. От ударов об воду обычно и погибают кальмары, а кашалот уже потом их на части рвёт и глотает. Ну а бывает наоборот, попадаются такие крекены, что топят кита и тогда уже они кашалота лопают. Но не всегда кашалоту и на поверхности везёт. Мы как-то мертвого кашалота нашли, у него кальмар в пасти был, тоже мёртвый. Кальмарчик то маленький совсем, едва полтонны весом и метров пятнадцать в длину, но смог кита задушить. Дыхало ему своими щупальцами перекрыл, а кашалот сбить его не смог, вот и померли оба.

— Охринеть! А было такое, что кит на китобойца нападал? — это мне тоже интересно, скоро меня на один из этих корабликов направят, нужно же мне знать, что меня ждёт.

— И такое бывает. Когда кит на лине болтается, многое от рулевого зависит. Надо так маневрировать, чтобы кит всё время впереди судна был. Только так в него можно добойный гарпун всадить и к китобойцу подтянуть. А он же на месте не стоит, бывало, нырнёт, а всплывает прямо под бортом, вот тогда и можно от него получить. Бывает хвостом врежет так, что марсовый из бочки вылетает, поэтому все «бочкари» привязываются. Там в бочке только привязанным и можно сидеть, когда кит дёргает линь, весь китобоец ходуном ходить. Или вот был случай, кит под винтом выплыл и лопасти нам снёс, а в море шторм! Судно без хода осталось, к волне не повернёшь, вот мы натерпелись тогда! Думали живыми не выберемся! Только через четыре часа к нам другой китобоец подошёл и на буксир взял. Жуткое дело я тебе скажу Витька! Вообще, если рулевой хороший на вахте стоит, то и проблем считай нет, а бывало поставят салагу какого, так после первого же выстрела без линя и гарпуна остаться можно! Кит в бок или назад уйдёт, да так дёрнет, что или линь лопнет, или гарпун согнётся и выскочит. Если под углом рывок, то амортизационная система не сработает, всё вывернет.

— Так гарпун же под сто килограммов весит! Как его согнуть то можно?!

— Да запросто Витька! Да если гарпун погнуло, то не беда, в процессе вываживания кита гарпуны часто деформируются. Но не ломаются, так как их хвостовая часть сделана из мягкой стали. Потом их выправляют в кузнице на базе и возвращают на китобойцев. А гарпунов на китобойце хватает, обычно их пятьдесят-шестьдесят штук!

Я, конечно, не занимался только учёбой, старик Томас жил по какому-то своему, стариковскому расписанию. Два раза в день он устраивал себе перерыв на короткий сон. Час-полтора поспит и снова как огурец. Такой же зелёный и весь в пупырышках. Шучу, старик держится молодцом. И самое главное, несмотря на то что норвежец, по-русски говорит очень чисто. За это его и взяли в качестве-гарпунёра наставника на плавбазу, несмотря на возраст. Говорит у поморов жил почти четыре года, там и выучил.

— Я Витька сопливым юнгой ещё был, тогда. Когда в море впервые вышел, мне тогда всего одиннадцать лет было. Камбузёром начинал, а потом палубным матросом, боцманом, помощником гарпунера и уж потом только за гарпун взялся. Ну так вот, вода у нас как то закончилась и меня на ялике капитан к поморам отправил, бочку значит набрать. Пока я там возился, штормит начало, я и остался шторм пережидать на берегу. Два дня тот шторм был, а как закончился и не пришло за мной моё судно. Это потом я уже узнал, что его на камни выбросило и вся команда погибла, а тогда я каждый день на берег выходил, да ждал, когда же за мной мои товарищи вернуться. Не вернулись значить. Два года я с поморами прожил, русский язык выучил, а когда через два года первый краболов к берегу причалил, то я уже и уезжать не хотел, остался. Женился я только что на русской девушке, молодой был глупый. Надо было вместе с женой тогда к родным берегам перебраться. Ещё через два года померла моя жена, родами значить не разродилась. И она и сын померли. Тогда-то я и решил вернуться, как только возможность представилась, так сразу и ушёл. Такая вот история Витька, теперь вот пригодился мне ваш язык, тебя балбеса учу.

— Сам дурак старый! Ладно Томас, я это, чего-то плохо себя чувствую, надо мне на процедуры сходить, в лазарет.

— Знаю я твоё «плохо себя чувствую»! Опять медсестре юбку задирать будешь?! — начал возмущаться Томас, а потом только рукой махнул и улыбнулся — Ладно, иди, дело молодое. Завтра продолжим.

С Ирочкой у нас как-то быстро всё сладилось. Даже сам не ожидал. Как-то идя очередной раз в столовую на ужин, после душа и тяжёлой смены на разделочной палубе, я задумался и пропустил появление моей королевы красоты. Она на себя сама внимание обратила, просто от всей своей пролетарской души врезала мне пощёчину, да так, что у меня аж в глазах потемнело. Это, наверное, всё докторица стерва на неё так плохо влияет, та тоже чуть что сразу в рукопашную бросается.

По поводу таких случаев, ну, когда меня по морде бьют, у меня есть два правила. Первое — если соперник сильнее и больше, или их несколько — это стратегическое отступление, проще говоря тут я предпочитаю смазывать пятки. Если же соперник моей комплекции или слабее, то в этих случаях только атака! Ну а какой Ирка мне соперник? Вот и я бежать не стал, а пошёл в решительное наступление.

Через пару секунд, боец более лёгкой весовой категории был зажат в углу, а руки его были крепко зафиксированы.

— Жохов! Пусти! Ты подлец! Теперь про меня по всей плавбазе и флотилии гадости рассказывают! — почти задыхаясь слезами прокричала мне в лицо Ирка.

— Знаешь, что я тебе скажу Ирочка? — сказал я, любуясь медсестричкой. В гневе она просто прекрасна!

— Что ты мне можешь сказать?! — Ирка в очередной раз попыталась вырваться — Пусти говорю трус!

— В народе говорят: «бьёт, значит любит!». Это получается любишь ты меня красавица! По своей морде лица чувствую, что прям очень сильная у тебя любовь. Ты мне тоже сразу приглянулась. Так чего нам время то терять? Мне ухаживать некогда. Ты привлекательная, я чертовски привлекательный, по базе уже и так про нас, сама говоришь, слухи идут. Люди же они зазря говорить не будут, раз говорят, значит так и есть.

Не давая ей больше сказать ни слова, я снова её поцеловал, и в этот раз нас никто своим появлением не прервал… Она мне потом сама призналась, что место нападения не случайно выбрала, тут и не ходит почти никто в это время суток. Женщины они все коварные. Расставляют свои ловушки, а там потом мучайся, вместо отдыха после смены, снова работать приходится.

Глава 6

— Гарпунная пушка, приспособление для бросания гарпуна. Основные части гарпунной пушки: ствол с люлькой, клиновый затвор, два тормоза отката (накатник), механизм наводки (поворотная вилка), прицел. Пороховой заряд, энергией которого выталкивается гарпун, помещают в латунную гильзу. Гарпун вставляется в пушку с дульной части до упора в пыж, закрывающий пороховой заряд. Цилиндрический шток гарпуна помещается в стволе, а головка с лапами и гранатой остаются снаружи ствола. Гарпунная пушка устанавливается на баке китобойного судна. Калибр гарпунной пушки девяносто миллиметров, масса шестьсот пятьдесят килограмм. Вес втулки триста пятьдесят пять килограмм. На цель гарпунная пушка наводится за рукоятку поворотной вилки, под которой помещается спусковой рычаг На спуск нажимают правой рукой. Для наводки пушки в цель имеется простой открытый прицел — прицельная планка, на концах которой имеются целик и мушка. Для регулировки прицела имеется специальный механизм — оттарабанил я цитату из наставления, которое мне пришлось выучить наизусть. Оно коротенькое, но пока все цифры запомнишь…

Сегодня мы с Томасом приступили к изучению пушки, и он принимает у меня экзамен по теории. Если я нигде не собьюсь, то буду допущен до святая святых каждого китобойца — до гарпунной пушки.

Пушка запасная, на плавбазе их две, как раз на одной такой я сейчас и тренируюсь. Она частично разобрана, для более удобного и компактного хранения. Сейчас мы собираем её с Томасом для того, чтобы провести профилактические работы, смазать и убрать снова на хранение. Влажный, морской климат, качка и мороз требует постоянного надзора, за механизмами как основных, так и запасных пушек. Вот и ворочаем мы с помощью лебедки тяжеленный ствол.

— Витька сучий потрох! Ты чего творишь?! Ты куда мне накатник на ногу ставишь?! Давай подымай опять! Как это? Технику безопасности надо соблюдать! Во! — командует мне Томас, а я пытаюсь приноровится к управлению лебёдкой. Ну вот что за фигня? Лебёдка паровая! Куча рычагов, крутилок разных, пыхтит зараза и шипит на меня как змея. Ходят поршни под воздействием пара, из-за чего эта штука напоминает паровоз. Эта траловая лебёдка Робертсона, произведена в Англии и грузоподъёмностью она аж десять тонн! Вообще, что на «Алеуте», что на китобойцах полно различного оборудования самых разных стран мира и производителей. Английские лебёдки, американские паровые машины, немецкие навигационные приборы, норвежские корпуса, советские пушки… Полный интернационал. А я вот сейчас с лебёдкой любовью занимаюсь, и не известно ещё, кто кого… Моя задача установить пушку на временный вертлюг, чтобы произвести её обслуживание.

— Первое правило техники безопасности знаешь какое старый? — спрашиваю я старика, не отрываясь от управления механизмом.

— Какое?

— Что бы не было травм, нельзя пи…ть под руку! — говорю я и наконец то с десятой попытки опускаю пушку правильно.