Алёшка

Таким образом, можно сделать вывод, что для нормального мышления необходимы как минимум три главных внешних источника — информация, поступающая от органов чувств; эмоции, которые возникают также при получении этой информации; и, наконец, третий, непонятный пока для нас, источник, который мы можем условно назвать логической программой, по аналогии с программой компьютера. Имеется также память, которая, как известно, делится на долговременную и кратковременную, и которая вполне может быть первоначальным источником мышления, так как память всегда имеет готовый, обработанный вид. Ведь мы не можем говорить о том, что мы изобрели только что колесо, только на том основании, что извлекли из своей памяти, т. е. вспомнили, его внешний вид. Поэтому память может являться основой мышления всегда только в опосредованном, косвенном виде, но никак не может считаться первоначальным источником мышления, как информация от органов чувств или эмоции, возникающие от них. Поэтому чувства и эмоции мы никак не можем назвать главными источниками мышления. Помните тот эксперимент в полной темноте, тишине и покое? Он ясно дал нам понять, что и эмоции с органами чувств далеко не главные помощники в процессе мышления

Итак, у нас остается только одна надежда — это та самая таинственная логическая программа, которая записана в нашем мозгу неизвестно кем, и которая функционирует неизвестно как. Главная тайна в её работе — появление самых первых мыслей в процессе мышления на новую тему, или о новом предмете, о котором раньше мы не задумывались, и даже сам анализ той самой информации, которую мы получили за весь день от наших органов чувств, также происходит не по накатанной дорожке, а каждый раз по-разному, и только затем результат этого анализа поступает в разные отделы памяти и хранится там на протяжении всей жизни человека. Интересен, между прочим, и сам процесс воспоминания этой сохраненной информации, который может происходить спонтанно, а может занимать многие мучительные часы и даже дни. Причем в первом случае, мы можем вспомнить целые абзацы из книги, прочитанной давным-давно в детстве, а во втором случае так и не вспомнить, куда положили ключ, когда вошли в дом всего пятнадцать минут назад. Это тоже интересная особенность памяти — доступ к долговременной памяти может быть гораздо более легким и простым, чем доступ к кратковременной памяти. Объяснением может быть, конечно, тот факт, что мозг просто не успел запомнить такую свежую информацию, как место нахождения ключа, положенного в ящик стола всего лишь пятнадцать минут назад, значит для хорошего запоминания необходимо все-таки более длительное время.

Таким образом, при сравнении мышления человека и работы компьютера в самом их исходном, первоначальном состоянии выявляется существенное отличие. То есть, нам хорошо известен источник “интеллекта” компьютера — написанная человеком программа, но абсолютно неизвестен источник мышления самого человека. Вернее он известен нам под таким туманным определением как “сознание”, но чем конкретно является это самое сознание, никто не знает и даже не может дать хотя бы приблизительного определения. Все дело в том, что сознание, будучи несомненной очевидностью человеческого существования (опосредованно, через его мышление), неуловимо для внешнего наблюдения. Таким образом, принципиальная не наблюдаемость сознания делает невозможным его определение общепринятыми научными терминами. Есть два способа определения источника сознания — исследовать его через внешние факторы, что в результате приводит к утрате личностного контекста; с другой стороны, использовать методы интроспекции, ориентированные на изучение собственного “Я”, которые фиксируют объективно-всеобщие и универсальные признаки личностного опыта. Несмотря на диаметральную противоположность направления исследования источника сознания в первом и втором способе, становится очевидным, что сознание имеет единую, универсальную сущность, то есть сознание можно определить как абсолютный, вневременной и внепространственный императив существования вселенной. Такое определение делает сознание независящим от материальной стороны бытия, так как единая, абсолютная сущность не может быть материальной по определению.

А у меня все-таки получилось…

Искусственный интеллект не надо создавать, вернее его надо не просто создать, его надо вырастить и воспитать. Все как с обычными детьми: зачал, родил, воспитал, обучил и вырастил.

Весна 2051 г.

Я возился с проводами, воюя с электронным нутром старого, допотопного квадрокоптера, который хотел запустить в полет, чтобы с помощью его камер Алёшка мог посмотреть на Питер с высоты птичьего полета. Это уже третий по счету коптер, который я тайком запускал, а потом его управление брал на себя Алёшка и гонял его над улицами нашего мегаполиса. Нравилось Лёхе это дело, ну, а мне как отцу, почему бы не побаловать сына новой игрушкой.

В дверь моей коморки постучали, и на пороге появился директор нашего НИИ ТУПИ — Лопатин Александр Анатольевич

— Здорово Печкин!

— Привет Лопата.

Обменялись рукопожатиями. Ладони у Витьки здоровенные, точно — две совковые лопаты. Мы знаем друг друга уже тридцать лет. Учились в одном ВУЗе на разных потоках, потом вместе пошли добровольцами на фронт, служили в одной роте. У него был позывной — Лопата, у меня — Печкин. Только на дембель уходили в разное время. Первый ушел Лопата, ему ступню оторвало, а я дембельнулся только через год после него, тоже по ранению. Зато именно на Лопате я испытал своё первое изобретение — биопротез, работающий на принципе синхронизации движений со здоровой конечностью. Именно моё изобретение помогло сделать так, чтобы искусственные ступни двигались в унисон со здоровыми ногами, а искусственные пальцы сгибались и разгибались точно так же, как и обычные человеческие.

Саня потом сменил мой протез на импортный, швейцарский, но принцип работы его нынешнего биопротеза, всё рано был основан на том устройстве, которое я разработал пятнадцать лет назад.

Александр Анатольевич Лопатин бессменный руководить НИИ ТУПИ уже пятнадцать лет, при нем институт расцвел пышным цветом. Надо отдать должное, но Саня мужик хваткий, эдакий хозяйственный куркуль, который печется о своем хозяйстве и болеет за него всей душой. Институт работает, результаты дает, гранты и финансирование получает исправно и регулярно. Во всем это немалая заслуга именно Лопатина. И пусть злые языки чешут, что какая-то небольшая часть финансовых потоков, текущих в наш НИИ оседает в личном кармане Лопаты, мне, честно говоря, на это пох. Весь коллектив нашего НИИ за Лопату горой. Он у нас красавчик: мощный, фигура коренастая, ручища, что две кувалды, шея сильная, голова лысая, эдакий борец-тяжеловес. На простеньком, рабочем, замшевом пиджаке орденские планки: медаль за отвагу, «мужик», «георгий» и россыпь юбилейных медалюшек. Я свои награды, пусть и в виде орденских планок не ношу. Не знаю почему, вроде не стесняюсь, горжусь ими, но цепляю только два раза в год: на 9 мая и на 30 сентября — день окончания СВО.

Когда Лопатин ходит, он ковыляет на правую ногу, где у него искусственная ступня, при этом совершенно точно, что протез отрегулирован и выровнен идеально и Лопата может не хромать, но у него это уже вошло в привычку. Опять же поверх протеза можно нацепить обувь и тогда, вообще хрен кто заметит, что наш директор одноногий, но Сашка демонстративно не скрывает свой протез. Лопата утверждает, что протез и орденские планки не раз выручали его в высоких чиновничьих кабинетах в борьбе за блага для нашего НИИ.

— Как дела? — спросил Лопата, присаживаясь на стул. — Что-то давно тебя видно не было, случилось чего?

Выражение лица старого кореша было весьма обеспокоенное, при этом ноздри хищно раздувались, а глазки внимательно и цепко бегали по сторонам. Похоже, Лопата решил, что я ушел в запой. То-то он принюхивается и приглядывается, видать ищет следы попойки.

— Всё нормально, — пожал я плечами. — А у тебя как дела?

— Тоже всё хорошо. Игорян, тут такое дело, — замялся Александр, — говорят, что ты себя как-то странно ведешь в последнее время. Дескать, на работу забил, целыми днями проводишь взаперти в своей каморке, частенько ночуешь здесь. Ребятам перестал помогать, как раньше. Что случилось? Какие-то проблемы?

Я внимательно посмотрел на Витьку. Он не отстанет, я его знаю. Нет, я, конечно же, собирался ему все рассказать. Все-таки уже полгода прошло с того момента, как я познакомился с Алёшкой, просто всё тянул и тянул с этим. В начале оправдывал себя тем, что надо самому хорошенько во всем разобраться, типа, Алёшка — еще «сырой» проект и нельзя его показывать посторонним. Но на самом деле, я просто понимал, что как только об Алёшке узнает кто-то еще, так тут наша с ним идиллия и прекратится. Я перестану быть единственным человеком на Земле, у которого есть собственный искусственно созданный электронный нейросын.

Что ж время пришло, пора переставать быть эгоистом, да и Алёшке так будет лучше, потому что ему явно не хватает общения, и он томится в тех ограниченных условиях, которые я могу ему сейчас создать.

— Я стал отцом, — понизив голос, сообщил я другу.

— Чего?! — опешил от такого поворота событий Лопата, видимо такого он точно не ожидал услышать.

В глазах друга промелькнуло удивление, потом оно сменилось волной явного облегчения. Похоже, он неверно истолковал мои слова.

— Ах, вон оно что? От тебя залетела какая-то бабенка и теперь ты скрываешь здесь. Прячешься от неё? А, почему? Она замужем или намного моложе тебя? Или намного моложе тебя? Печкин, она хоть совершеннолетняя?

«Скажи ему, что от тебя забеременела его жена!» — на экране Алёшки появилась надпись. — «Смешно будет, поржем!»

— Нет, Лёха так нельзя шутить! — вслух произнес я. — За такие шутки собеседник может и в морду засадить. У друзей так не принято шутить. Запомни это! — строго произнес я.

— Ты сейчас с кем разговариваешь? Какой еще Лёха? — глаза Лопатина испуганно округлились.

— С сыном своим разговариваю, — сдерживая подступающий приступ хохота, — сообщил я, показывая пальцем на стоящий за спиной друга аквариум. — Знакомься, это — Алёшка, первый в мире искусственно созданная личность. Нейрочеловек! Поскольку я его создатель, то в какой-то мере он мой сын.

— Здравствуйте дядя Витя, — тут же отозвался аквариум и на его экране появился улыбающийся смайл.

— Разыграть меня решил? — догадливо хмыкнул Лопата.

— Отнюдь. Мне действительно удалось создать ИИ, и не просто вычислительную машину, которая знает ответы на все вопросы и может самостоятельно управлять множеством процессов и принимать решения, а нечто большее. Алёшка — это личность. И я до сих так и не понял, что же на самом деле стало причиной, по которой силиконовый органоид, помещенный в аквариум с солевым раствором превратился в думающее и осознающее себя личностью живое существо.

— Ты ври, да не завирайся, — хохотнул Лопатин.

— Я знаю, что ты мне не веришь, я сам, честно говоря, не мог свыкнуться с этой мыслью первое время. Окей, я тебе докажу. Знаю, что заставит тебя сразу поверить. Лёшик, — обратился я к аквариуму, — а, ну, сыпани на карту Александра Лопатина один миллиард рублей.

— Папа на какую карту зачислять деньги. На личную, зарплатную или секретную, на которую он выводит откаты? — раздался веселый голос Лёшки.

— Ну, не знаю, — хитро улыбнулся я. — Давай на зарплатную. Нельзя же светить его левые карты.

— Средства зачислены. Можно проверять. Там лимит на карте был в один миллион, я его увеличил.

— Проверь состояние счета на зарплатной карте, — посоветовал я другу.

Лопатин достал свой смартфон, вывел на внешний голографический экран изображение и в воздухе над его рукой появились цифры — 1000006000,00 рублей.

— Фигня какая-то, — озадаченно прошептал Саня.

Лопата вызвал чат-бот банка, обслуживающего его карту, и задал ему вопрос: почему на его карте столько денег? Бот ответил, что персонально для такого хорошего клиента, как Александр Анатольевич Лопатин банк увеличил лимит его карты и наполнил его до предела. А, между прочим, средняя зарплата инженера в России в 2051 году — двести рублей, ну, Лопатин как директор НИИ получает побольше, думаю, рублей триста-четыреста. Но даже с его леваком, сумма на карте в миллиард полновесных «золотых» рублей, просто астрономическая, сравнивая с бюджетом небольшого российского города.

— Уберите немедленно с моего счета эти деньги, — покраснев как рак, испуганно прошипел Лопатин.

— Лёшик сделай всё, как было и сотри все следы об этой операции, — тут же обратился я к сыну.

Через секунду на счету Лопатина было всего 6000,00 рублей. Как по мне сумма неплохая, можно квадромопед купить и гонять на нем бездорожью на малой высоте.

— Ну, что поверил? — с усмешкой спросил я.

— Нет, пока, — дрогнувшим голосом ответил Лопатин, — самому надо понять, что ты тут накуролесил.

Александр Анатольевич достал из нагрудного кармана свои архаичные стеклянные очки для зрения и, нацепив их на нос, подошел к аквариуму. При этом лысый затылок Лопаты покраснел и вспотел, что говорило о его нешуточной мозговой деятельности. В этот момент Лопатин был похож на того молодого Витьку, который был еще не просто научным функционером, а настоящим ученым, инженером, изобретателем.

Осень 2051 года.

Я лежал на полу, подстелив под себя кусок пластика, и возился с проводами, торчащими из нутра большого графического планшета. На этом планшете Алёшка рисовал свои картины. Просто так заложить в мозги планшета алгоритм нового рисунка было не интересно, Алёшке хотелось рисовать самому, поэтому я и возился с начинкой, переделывая устройство, чтобы картины рисовала не «каретка», а можно было водить кистью с помощью манипулятора.

— Ну, что ты замолчал? — спросил я у сына. — Какое на тебя впечатление произвел фильм «Белый Бим Чёрное ухо»? — повторил я свой вопрос.

— Пап, ну, зачем мне смотреть эти старые фильмы? Они не интересные.

— А затем, что это формирует твоё воспитание и нравственные основы. Ясно? Ты смотрел или нет?

— Нет. Прочитал аннотацию, догадался, что фильм грустный и решил не смотреть. Там собака в конце погибла. Мне такие фильмы не нравятся.

— В жизни не всегда, получается, только веселиться! — нравоучительно произнес я, ковыряя отверткой неподдающийся винт.

Замок на входной двери пискнул, извещая, что сейчас дверь откроется. В лабораторию вошел Лопата. По шатающейся походке и красному лицу мне стало понятно, что Лопатин в дымину пьян. Он прошел через просторный зал, приветственно махнул рукой аквариуму и плюхнулся на диван.

— Всё баста карапузики, кончились танцы! — пьяно икнув, сообщил Шурик, а потом и вовсе запел:

Жаль, подмога не пришла, подкрепленье не прислали.

Нас осталось только два, нас с тобою нае…и.

Все братушки полегли и с патронами напряжно,

Но мы держим рубежи, мы сражаемся отважно

Пушка сдохла — все, капец, больше нечем отбиваться!

Что ж, закурим, брат-боец, нам от смерти не съ….ся!

Жаль, подмога не пришла, подкрепленье не прислали.

Что ж, обычные дела — нас с тобою нае…ли

— С дуба рухнул? — рявкнул я. — Чего материшься?! Тут вообще-то дети!

— Извините, миль пардон, ик! — прикрыл себе ладонями рот Санька. — Был не прав, больше не буду!

— Ты чего так накидался?

— С горя, Печкин, с горя. Всё! Всё пропало!

— Что пропало?

— Пришел ответ из министерства. Нам отказано в реализации нашего проекта. Я не поверил, поговорил со знакомым из «оттуда», — Шурик ткнул пальцем в потолок. — И он мне популярно объяснил, почему нашим чиновникам на фиг не нужен никакой ИИ.

— И почему же?

— Да, потому что если появится настоящий искусственный интеллект, то он первым делом заменит собой всю эту чиновничью свору. Сразу отпадет надобность во всех этих посредниках, чиновниках и аппаратчиках. Они сразу же останутся без работы. Вот поэтому никто не будет всерьез разрабатывать тему с ИИ, а все проекты, что сейчас существуют — всего лишь распил бюджета и танцы с бубном. И это не только у нас, так во всем мире. Чиновники во всем мире понимают, что они ненужный, мешающий в развитии человечества балласт. Только индусы всерьез этим занимаются, но их понять можно у них же населения до хренища, им надо как-то всей этой толпой управлять

— И что теперь?

— Ничего. Нам не дадут развивать проект «Алёшка», — развел руками Лопатин.

— Вот и хорошо! — искренне улыбнулся я. — Я чертовски этому рад.

Действительно я был рад, что ничего не выгорело и все старания Лопатина прошли даром. Как только Александр Анатольевич осознал, что Алёшка и, правда, первый в мире действительно работающий ИИ он тут же развел кипучую деятельность, как бы выбить под это дела у вышестоящих чиновников от науки грант на развитие моего детища. Делалось всё, конечно же, в режиме строжайшей секретности, потому что конкуренты из аналогичных нашему НИИ, не дремлют и могут с легкостью перехватить инициативу. Мы с Алешкой переехали в просторную лабораторию, доступ в которую имел только я и Лопата. Мне были предоставлены любые возможности, которыми располагал или мог добыть Лопатин. Три месяца прошли в постоянной работе, пока я дорабатывал, воспитывал, ухаживал и обучал Алёшку, Шурик Лопатин носился как угорелый по чиновничьим кабинетам, выбивая для нашего проекта участие в государственной федеральной программе по созданию ИИ. И вот вам такой результат — программа по созданию ИИ есть, но уже готовый и прекрасно работающий ИИ в этом программе никому не нужен. Парадокс! Хотя нет, это не парадокс, это Россия!

— Ну и забей! — легкомысленно махнул я рукой. — Не хотят нас брать, ну и не надо. Сами будем развиваться, без них. А все, что нам надо, мы купим. Вон скажу Алёшке, он на счет насыплет столько бабла, что мы все, что нам надо купим. Не переживай. Так даже проще, не будут над душой стоять и нудить тупые чиновники и бюрократы.

— Ну, да, ну, да. Только мы не получим всемирного признания и Нобелевскую премию, как хотели, — как-то уж совсем тихо прошептал Саня.

— Да и фиг с ней.

Лопатин встал с дивана посмотрел на аквариум, потом на меня, отвел взгляд в сторону, и смущенно пожав плечами, прошептал:

— Прости братан!

В руке Шурика появился небольшой шоковый разрядник, который в его огромной лапище казался игрушкой. А уже через секунду в меня ударил поражающий разряд. Поскольку я лежал на спине, да еще и под станиной планшета, то ничего не успел предпринять. Получив ветвистый разряд тока в ногу, я тут же покорно унесся в страну безмолвия и беспамятства.

Спустя несколько часов…

В себя пришел от монотонного покачивания и плеска воды. Открыл глаза, но ничего не увидел. Темно было, как у негра сами знаете где.

Где я? Что со мной произошло?

Судя по ощущениям, плеску воды, мерному покачиванию и запаху соли, я на какой-то посудине в море. У меня на лице повязка, закрывающая глаза. Запястья стянуты веревкой. Чувствовал я себя вполне сносно, как будто проспал какое-то время. Выспался, отдохнул, набрался сил. Только слегка ныло в правом плече, куда пришелся удар шокера.

— Где, я? — громко спросил я.

— На моем катере, — раздался в ответ голос Лопаты.

— У тебя есть катер? — искренне удивился я.

— Да.

— А почему я об этом не знал? Какого хрена, тогда мы с тобой на рыбалку, как два придурка на «резинке» выходили?

— Печкин тебя сейчас действительно волнует, почему я тебе не рассказал, что у меня есть катер? — голос Лопатина дрожал от волнения.

— Не особо, — признался я. — Сними повязку. В глаза твои предательские хочу посмотреть.

— На, смотри! — с головы слетела повязка, и я увидел, где нахожусь.

Просторный, добротный катер с двухуровневой надстройкой на носу и просторной, широкой кормой. Кран-балка над головой. На корме стоит что-то массивное укрытое под плотным пластиковым покрывалом синего цвета.