Маргарита

Сначала все было отлично. Юля рассказывала о своей семье, о своих мальчиках. Наверное, половину просто выдумывала. Как-то моя двоюродная сестра Алла ночевала у нас и после ухода Юли сказала: «Какая фантазерка!» Родители Юли были химиками. Когда я звонила ей по телефону, они со мной не разговаривали, сразу передавали трубку дочери.

Как-то Юля меня попросила: «Рита, скажи классной, чтобы она мне не давала поручений, я же к тебе хожу, а то времени не будет». Я сказала… Что-то царапнуло: стало быть, я – общественное поручение?

Папа мог в то время доставать самые модные пластинки, Юля брала их помногу, даже не спрашивая разрешения, просто ставила меня перед фактом, и потом долго не возвращала, приходилось напоминать. Однажды Юля попросила мой кассетник, хотела взять его в компанию. Я не смогла отказать, хотя мама и папа ругали меня за это.

Все чаще и чаще появлялась обида. Вроде мы соседки, живем в одном доме, но она никогда не приглашала меня в гости, хотя все ее одноклассники уже знали меня. Однажды я гуляла с дедушкой и увидела, что навстречу идут ее подружки, наши одноклассницы. Заметив меня, они сразу свернули за угол. Очень неприятно. Я рассказала об этом Юле, но она только усмехнулась.

Юля наглела все больше, даже брала поносить мою одежду. Мама, недовольная, сказала мне: «Рита, она тебе не подруга, она просто тебя использует».

Бабушка болела очень, вечером ей нужен был покой, а Юля приходила ко мне и подолгу болтала по телефону с мальчиками, дома ей этого не разрешали. Мама в конце концов не вытерпела и все ей высказала, Юля обиделась и ушла. После этого мы перестали общаться с Юлей, а ее ребята стали звонить мне и говорить гадости.

После последнего звонка я встретила на улице Аню, но она отвернулась от меня. Я была уверена, что это проделки Юли.

Лет шесть-семь назад Аня меня отыскала в «Одноклассниках», а потом пришла ко мне в гости. Жизнь у нее нелегкая, муж и братья пьют, родители умерли. Она помогает братьям, воспитывает сына, работает.

25 мая во всех школах последний звонок.

Я сижу дома, вдруг звонит учительница математики: «Рита, мы все придем». Мы в шоке… У меня нет белого фартука, школьной формы. Надела просто красивое платье – синее в мелкий горошек, внизу сборочка, рукава фонариком… Позвонили папе на работу, чтобы торты привез. Тогда он уже жил отдельно, а мы – в маленькой двушке.

Поместилась примерно половина из тридцати двух гостей. Дверь оставили открытой, многие стояли снаружи. Ребята принесли гитары, пели песни, спрашивали, какие я люблю. Бабушка и мама подавали каждому чай и торт. Гости пробыли не очень долго, но получился настоящий праздник, незабываемый. Столько лет прошло, но я помню тот день – 25 мая 1983 года.

И снова вопрос: что дальше?

А дальше – совсем новая жизнь…

Институт

Я знала одно, уверена – хочу поступить в институт. Реву и твержу: «Хочу учиться». Мама, тетя Эмма отговаривают, мол, это невозможно. Папа начал обзванивать все институты, спрашивал, есть ли у них заочные отделения. Или отказ, или заочного нет. Позвонил в МГУ. «Заочного отделения нет, но мы могли бы взять. Но у нас места после окончания института распределены, а куда мы сможем вашу дочь распределить?»

Дозвонились в МГПИИЯ имени Мориса Тореза. Там экзамены начинались уже первого июня. А у меня нет еще аттестата зрелости. Осталось пять дней, экзамены в школе тоже с первого июня. Как правило, на заочное поступали не вчерашние школьники, а уже взрослые люди с опытом работы, для них эта дата не была проблемой, а вот для меня… Что делать? Папа побежал к завучу просить совета и помощи. Ирина Матвеевна пошла навстречу. Учителя дали мне контрольные по всем предметам. От экзаменов в июне освободили, и я получила аттестат зрелости.

В МГПИИЯ предложили добиться разрешения замены письменных экзаменов на устные. Это мог сделать только министр образования, в том время – Елютин. Друг папы нашел какие-то ходы, министр подписал разрешение.

Приехала дама из приемной комиссии – посмотреть на абитуриентку, поговорила со мной. Конечно, она была ошарашена, сказала, что речь у меня невнятная. Спросила родителей: «Как ваша дочь будет учиться, я не понимаю?!»

Первое июня. Накануне всю ночь не спала, волновалась – еще бы, я иду в институт сдавать экзамены! Эмоции переполняли…

Утро. Папа и двоюродная сестра Наташа поехали со мной. Папа взял с работы служебный автобус и захватил мое раскладное кресло, дачное: мы боялись, что со стула я буду падать.

Первый экзамен по немецкому языку. Члены комиссии увидели меня, когда я вошла в аудиторию с папой, и сильно удивились. Декан Татьяна Парменовна Кирина сказала строго: «Папа, выйдите». Я осталась одна, мне дали вытащить билет и время на подготовку: двадцать – тридцать минут. Татьяна Парменовна и члены комиссии ушли, а ко мне прислали двух старшекурсниц. Через некоторое время комиссия вернулась в аудиторию, а девочки ушли.

Отвечаю с трудом, запинаясь, много слов незнакомых. Знания слабые, без репетитора, сама готовилась. Особенно труден перевод с русского на немецкий. Ответила на тройку.

Начались уговоры: не справитесь, невозможно… Татьяна Парменовна была категорически против. Не знаю, откуда у меня взялись силы. Не обращая внимания на свою речь, я твердо настаивала, чтобы мне дали попробовать до первой сессии. Очень неохотно, но декан согласилась. Позвала папу и спросила жестко: «Как вы себе это представляете?» Он пожал плечами и ответил: «Не знаю», глядя ей прямо в глаза. (Позже, когда я уже училась, папа как-то ехал с Татьяной Парменовной в одном автобусе, и они очень душевно поговорили.)

Первая победа! Сдала остальные экзамены, русский язык устно, историю и сочинение, которое я диктовала приемной комиссии. Преподаватели по всем предметам хорошо отнеслись ко мне, с пониманием, но спрашивали без всяких скидок. Все экзамены сдала на четыре и пять.

Ура! Зачислена! Поехала в Рузу отсыпаться. Бабушка с дедушкой от радости не знали, чем меня угостить, побаловать. В огороде уже поспела клубника, моя любимая ягода. Мне ни в чем не отказывали. Все счастливы: я студентка!

У нас в Рузе был телефон, его поставили из уважения к дедушке, вообще-то телефон тогда мало у кого был. Звонок папы. Оказывается, после экзаменов надо посетить установочную сессию, три недели. Каждый день ходить на занятия с утра и до вечера и слушать лекции. Заочное обучение так построено. Обычно установочная сессия продолжается две-три недели, затем сдаются зачеты и экзамены. Такие сессии были два раза в год – летом и зимой. В остальной период все разъезжались по домам и самостоятельно обучались и присылали на проверки контрольные работы. Для тех, кто жил в Москве, раз в две недели по вечерам проводили консультации. Три года мы проучились в Сокольниках, а затем нас перевели в основное здание на Остоженку, и последние два года мы учились там.

Итак, мы сели в автобус – мама, тетя Эмма и я. В Москву.

Вхожу в первый раз в аудиторию, привели меня папа и тетя Эмма. Холодею от страха. В небольшой аудитории молодые люди с удивлением смотрят на меня. Столы стояли буквой П. Я села с краю, тетя осталась в первый день со мной. Папа уехал на работу.

Помню забавный случай на занятии по фонетике. Тетя сидела со мной. Пожилой, но активный дядечка (не помню его имени), любитель женского пола, как я потом узнала, подумал, что тетя тоже студентка, и начал учить ее произношению, но она улыбнулась и сказала: «Я с этой девочкой», указывая на меня. Как-то быстро ко мне привыкли, и потом я сидела одна.

Педагог по лексике и грамматике была молодая, только окончившая иняз. Темненькая, худенькая, очень по-доброму отнеслась ко мне.

День без туалета – это непросто, но я не обращала внимания на мелочи. Мама, двоюродные сестры вначале забегали на большую перемену покормить меня. Студенты уходили в кафе или в магазин перекусить. Дедушка или папа забирали меня после занятий.

Коридоры длинные, я ходила за руку и с костылем, но все равно опаздывала к началу занятия. Когда меня видели мои сокурсники, то подхватывали под руки.

Девочки писали лекции под копирку, мама ночью на работе переписывала их в тетрадку. Моя студенческая жизнь была трудна, весела. И без скидок.

Мы изучали, естественно, в большом объеме немецкий язык, его грамматику, лексику, фонетику, историю языка, немецкую литературу, латынь, философию, русский язык, психологию, педагогику. Как и у студентов любых вузов тогда, было много общественно-политических предметов: история КПСС, научный коммунизм, политэкономия. С легкостью мне давалась лексика, литература, психология и педагогика. Сложности возникали при изучении фонетики, грамматики. Но диплом я защитила без единой тройки.

ПОДРУГИ

После каждого курса кто-то уходил, кто-то приходил, кто-то оставался на второй год. Из всей группы только трое дошли до диплома вместе. От первого дня до последнего.

Во время установочных сессий времени на общение, посиделки, прогулки не оставалось. С девяти утра до шести вечера мы слушали лекции, занимались на семинарах, а затем москвичи (меньшая часть) шли домой, а остальные – в общежитие. С однокурсниками, с которыми у меня завязалась дружба, чаще всего мы общались вне сессий, когда свободного времени больше.

На второй день учебы, с опозданием, приехала из Ленинграда маленькая, хрупкая девушка. Она села в уголок, и нас как будто магнитом потянуло друг к другу. Это была Наташа – важный человек в моей жизни.

Маленькая, как птичка, с большими серыми глазами, блондинка. Вначале она казалась такой тихой, незаметной. Жила она, как и все иногородние, в студенческом общежитии. Мы с ней быстро подружились, и я ее приглашала в гости, иногда Наташа у нас ночевала. На третьем курсе вышла замуж, родила сына и отстала на курс, но все равно приезжала ко мне. Только с Наташей я начала откровенно говорить о любви. Она не видела, как другие, для меня препятствий. Наташа изменила мое отношение ко многим вещам. Она не замечала моих физических недостатков, и вся группа, глядя на нее, стала иначе относиться ко мне, без проблем. Вместе ходили в курилку, пили вино. После сессии отмечали у меня дома сдачу экзаменов. Когда сессия кончилась, мы с папой и сестрой поехали к Наташе в Ленинград. Водила она меня везде: по городу, по знакомым, в белые ночи мы с ее друзьями гуляли до утра.

После института я опять поехала к Наташе, ее сыночку тогда было два года, познакомилась с ее мужем. После института она на несколько лет выпала из моей жизни, но я знала, что Наташа хорошо живет: переводчик с двух языков, окружена вниманием мужчин, муж крутой.

Как-то она позвонила и сказала, что приедет сама ко мне на машине. И вдруг пропала. Неожиданно мы получаем письмо от ее мамы, большое письмо о том, как погибла Наташа. Она ехала по делам на машине, но почему-то надумала заскочить домой, оставить сына, потому что он устал. Сама поехала дальше, и ее сразу сбил грузовик. Судя по всему, это не случайность: у ее мужа с кем-то были разборки. Водитель странно исчез, муж через год поехал куда-то и тоже пропал.

Когда мы увидели фотографию ее сына, то чуть не упали: копия Наташи. Моя мама говорила: «Так не бывает». Мы общаемся с мамой Наташи, она растила ее сына и вырастила хорошего парня. И совсем недавно мы звоним в Питер, сын рассказывает, как он учится, рассказывает, что папа женился, помогает им с бабушкой. Снова шок – его папа жив! Как, где он был? Но я не стала задавать вопросы мальчику.

Наташа осталась в моей жизни навсегда.

Еще я дружила с Ниной из Новгорода. Нина тоже дружила с Наташей. Нина была старше нас на семь лет. Она уже два раза пыталась учиться в разных городах, но бросала учебу. А тут поняла, что нужно закончить и получить диплом. Нина работала в военном городке, где одни летчики. После третьего курса она вышла замуж за молодого летчика, родила сына. Ушла в декретный отпуск.

С Нелей я тоже подружилась на первом курсе. Она из Москвы. Каждый день ее приходил встречать молодой человек. После первого курса она вышла за него замуж и ушла в декрет. Но мы общаться не переставали, перезванивались. А когда она продолжила учебу, я ей отдала все конспекты. После института мы поддерживали связь, но через несколько лет Неля развелась с мужем, в командировке в Германии вышла замуж за своего руководителя, он был намного старше ее. Приходила ко мне в гости. А когда ее дочка окончила школу, Неле надоело сидеть дома. Конечно, язык она забыла – пошла работать секретарем. Сейчас мы с ней как-то потерялись.

ПРЕПОДАВАТЕЛИ

Декан – Татьяна Парменовна Кирина – худенькая, с суровым взглядом, ровесница моей мамы, выглядела намного моложе своих лет. Одевалась очень стильно и каждый день была в новом наряде. Властная, холодная, неприступная. И это ощущала не только я, но и многие мои сокурсники. С большей симпатией она относилась к состоятельным студентам. В группе у нас училась Наташа Кушник. Она долго жила с мужем в Германии, ее муж был немецким журналистом, аккредитованным в СССР, вот к ней Кирина относилась хорошо.

У нас в группе учился пожилой простой человек, киномеханик из Звенигорода. Мы его в шутку называли дядей Юрой. Ему было пятьдесят пять лет, а так как мы учились пять лет, то диплом он получал уже в шестьдесят лет. Один раз после большой перемены, во время которой все обедали, дядя Юра немного задержался, и Кирина накричала на него, как на мальчишку. Я видела, как он потом достал из портфеля корвалол и пил его. У меня сжалось сердце.

Очень хорошо помню преподавателя лингвистики Радия Михайловича. Пожилой, уже на пенсии, необычайно добрый, и не только ко мне – ко всем. Он писал методические пособия для студентов. Иногородним, кому не хватало учебников, Радий Михайлович сам отсылал книги. Как-то раз папа задержался. Наташа пыталась вывести меня из аудитории. И мы упали. Радий Михайлович подошел, поднял меня, посадил нас в коридоре, сказал Наташе: «Пусть папа Риты позвонит мне», дал свой номер телефона. Когда папа позвонил, Радий Михайлович предложил: «Не надо Рите ходить на мои лекции. Я буду сам приходить к вам домой». Курсовую работу он тоже помогал мне делать дома. Я не ходила на его консультации. До сих пор храню его открытки к Восьмому марта.

Преподаватель истории КПСС – здоровый дядька – несколько лет проработал в Америке и все время нам твердил, что дети в Америке сами добиваются знаний, потому что платят за учебу, а за нас платит государство, и мы ленивые. Помню, на лекции по истории задал мне вопрос. Я хотела ответить, и у меня перехватило дыхание; ответила я правильно, но, наверное, никто не понял.

Стрессы были, хотелось бросить.

Надежда Парамоновна преподавала нам на втором курсе лексику. Немного высокомерная, со мной вела себя отчужденно. Муж у нее был немец, профессор, и жила она на две страны. Однажды она меня продержала на экзамене три часа. Отвечала я плохо, а ей, видимо, все-таки хотелось, чтобы я сдала экзамен с первого раза. Папе пришлось опоздать на работу на полдня. Он не предупредил директора заранее (кто же мог знать, что так получится), а мобильных телефонов тогда еще не было. Директор страшно разозлился и уволил его.

Экзамен по психологии принимала незнакомая преподавательница. Я ответила на вопрос неверно, но она сказала, что логика у меня уникальная.

Латынь преподавал Георгий Чистяков, удивительный человек. Мы подсмеивались над ним: немножко нелепый, ходил со штопаными рукавами, в роговых очках. Незаметный, в немодном пиджаке, но с очень сильной энергетикой.

Были преподаватели, которые старались меня не спрашивать на занятиях. Чистяков, напротив, чаще всех вызывал меня. Хотел мне помочь научиться говорить при всей группе. Зачет у меня принял в день моего рождения. Однокурсники удивились, что долго держит. А мы говорили просто о жизни. Когда на лекциях Чистяков рассказывал об экспедициях в Афины, мы сидели, затаив дыхание, так увлеченно он это делал.

Спустя много лет я узнала, что он стал священником.

Это был замечательный человек, блестящего ума и очень образованный, с великолепным знанием многих языков. Человек высочайшего уровня культуры.

Настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в Филях протоиерей Борис Михайлов говорил о нем: «…Отец Георгий исполнил все, что только может желать священник. Сверх того, он оказался не в стороне от тех тяжелых церковных проблем, которые встали перед всеми нами в девяностые годы – в отличие от подавляющего, к сожалению, большинства священнослужителей града Москвы. Очень небольшая их часть восприняла адекватно все эти вызовы времени мужественно и жертвенно. Потому что мужественно высказывать свою точку зрения, которая заведомо отличается от точки зрения большей части церковного начальства, – на это нужно было решиться. А отец Георгий и не представлял себе, что можно поступить иначе».

Директор Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы Екатерина Гениева сказала вскоре после его кончины, что отец Георгий «…был очень раним… Но, безусловно, свое служение он ощущал как призвание. Да, немощный, да, порой ему трудно было даже идти – но он ощущал себя именно на том месте, на котором он был. То есть сила была действительно в немощи. Он услышал Глас Божий, и он совершенно сознательно брал ответственность за ту дорогу, которая была ему предназначена».

Итак, пять лет пролетели и трудно, и весело. На каждом курсе кто-то уходил, кто-то приходил. Помню студента Игоря Орлова из КГБ. Он был женат, уже работал переводчиком, со мной всегда вел себя вежливо. Если видел из окна, как я шла с папой, шла медленно, выбегал и подавал мне руку. Когда на занятиях по немецкому языку устраивали опросы студентами (один из нас выходил и опрашивал остальных), Игорь спрашивал меня чаще всех. А на пятом курсе он мне задал вопрос: «Рита, а что ты будешь делать дальше?» Я не знала.

И вот госэкзамены… Последний – немецкий язык. Как я к нему готовилась, знают только дома. Я даже падала в обморок с кресла от перенапряжения. Сдала, на удивление всем, на отлично. Татьяна Кирина и Наталья Парамоновна не верили, что я сдам госы, но поставили мне пять. Когда папа зашел за мной, они сказали, что поражены его дочерью. Татьяна Парменовна на вручении диплома говорила речь обо мне, а потом слово попросил папа: «Ребятки, вы такие молодые и красивые, и Ритка шла с вами по одной дороге».

Через много лет, когда у меня появился компьютер и я завела «Живой журнал», мне написала Лена: она училась на вечернем отделении, но дипломы получали все вместе. Написала, что помнит слова моего папы. И сейчас, когда Лена два раза в год приезжает из Германии в Москву, обязательно приходит ко мне в гости. Часто общаемся в скайпе. В прошлом году она приезжала в мае. Папы уже не было. И сказала прямо в прихожей: «Как же чувствуется, что его не хватает». Папа всегда, когда Лена приезжала, выбегал в коридор и кричал: «Наша Ленка приехала!»

Диплом я получила в июле, мы отмечали дома два праздника сразу – мой день рождения и получение диплома.

А дальше? Что дальше – никто не знал…

Часть 2. Просто жизнь

О друзьях и не очень

Итак, в 1988 году я окончила институт. Жизнь как будто перевернулась: занятия прекратились, привычное общение – тоже. Нужно работать. Папа искал мне переводы через знакомых, но находил очень мало. Я читала книги на немецком языке, папа брал для меня книги в библиотеке иностранной литературы. Всех классиков немецкой литературы я прочитала, современных авторов там было немного, и папа стал ходить за книгами в центр имени Гете. Там был большой выбор современной немецкой литературы. Раз в неделю в центре устраивали показы фильмов на немецком языке с их обсуждением.

В это же время я старалась расширять круг общения. Писала письма в «Комсомолку» в рубрику, где люди рассказывали о своих судьбах. Так у меня завязалась переписка с очень многими людьми, со всего СНГ, и, конечно же, я нашла людей и из Москвы.

Из Афгана тогда возвращалось много раненых, и государство стало обращать внимание на инвалидов. Появлялись организации, которые проводили по праздникам встречи, поездки, благотворительные концерты и театральные спектакли. Помню, первый раз это сделал Константин Райкин, и я попала с папой и Лидой на спектакль. Ужаснулась: сколько молодых ребят – инвалидов. Как плакали их матери! Слова Константина Райкина перед спектаклем проникли всем в душу, поразили теплотой и душевностью.

АНДРЕЙ СТРОКОВ

Я познакомилась с молодым человеком, который жил через дом от меня. Он и поныне тут живет. Так как он не ходил совсем, то его гостеприимная семья, особенно мама, всех приглашала к себе. Там я как-то встретила школьную знакомую Лиду. Мы с ней стали очень близки, можно сказать, как сестры.

Андрей жил с родителями и сестрой. Мама Андрея очень хотела, чтобы он как можно больше общался с друзьями, сверстниками, и часто устраивала у себя дома вечера, встречи. Все его одноклассники уже окончили вузы, определились в жизни, но Андрея не забывали. Особенно мне нравился его друг Саша Лурье. Он был из профессорской семьи, в общении очень простой, интересный. Но не все так гладко. Старшая сестра Андрея Оля окончила МГИМО и часто работала за границей. Оля не замечала брата, старалась с ним не общаться, как будто стыдилась его. Со мной она также ограничивалась только сухим «здравствуйте» и убегала к себе в комнату. Позже она родила ребенка, открыла свое дело и купила две квартиры на одном этаже, для себя и родителей.

Руки и ноги у Андрея совсем не действуют. Однако он освоил компьютер, рисует, держа карандаш во рту. Очень любит футбол, всегда был фанатом «Спартака». Мой папа тоже общался с Андреем, их связывала общая любовь к спорту.

Папа всегда покупал билеты лотереи «Спортлото». И вот, в очередной раз купив билеты, он поручил Андрею проверить выигрыши. Потом звонок от папы Андрея: «Илья, мы выиграли». Папа, ничего не понимая, бежит к ним. Оказалось, что на один билет выпал выигрыш в шесть тысяч рублей. По тем временам – большие деньги. Папа получил деньги и поделил поровну, по три тысячи рублей каждому. На свою часть мы купили видеомагнитофон «Электроника ВМ-12». Тогда все родственники и соседи приходили к нам смотреть фильмы, приводя с собой друзей.

Сейчас мы общаемся с Андреем только в соцсетях. Не виделись уже лет пятнадцать. Его сестра купила квартиры в элитном доме, и она не хотела, чтобы к брату ходили такие, как я. Папа его давно умер, мама уже старенькая и после инсульта. Ей тяжело справляться одной с сыном. Оля живет рядом, но к ним почти не заходит, и мамины родственники наняли им сиделку.

ГАБИ

В то время я общалась с Габи, девушкой из ГДР. Она страстно любила путешествия в СССР. Тогда это было не очень дорого, и она часто приезжала в Москву, в Крым. Габи, худенькая и маленькая, в ГДР работала в зоопарке, кормила животных. И она, и ее друзья бывали у меня в гостях. Что удивительно – они быстро и легко понимали меня, у нас сразу складывалось общение. Одиннадцать лет назад режиссер-документалист из Германии начал собирать материал о людях, которые стали друзьями еще в период ГДР и СССР и до сих пор дружат. Он приходил ко мне, и я ему рассказала, как начиналась наша дружба и как она по сей день продолжается.

Сейчас у Габи уже взрослая дочь Анна. Габи все так же работает в зоопарке. Приезжать уже часто не может, дороговато стало. Не признает компьютера и до сих пор пишет письма и присылает открытки по почте.

ТЕАТР

В 1990 году в нашу страну впервые приехал театр «Кабаре калек» из Мюнхена. Обычные люди, только на инвалидных колясках, с разными профессиями, а театр – их хобби, увлечение. После спектакля в фойе устроили встречу со зрителями и журналистами. Меня так распирало желание поговорить по-немецки, что я решилась. Люди окружили меня и Ганса, молодого актера на коляске, и слушали с большим удивлением, как мы общались. Подошел их режиссер Роман. Ганс и Роман стали расспрашивать, откуда я так хорошо знаю немецкий и что у меня за странная коляска (простое дачное кресло на колесиках). Мы беседовали до конца фуршета, а потом поехали с папой домой.

Через два дня у нас дома раздался звонок из «Красного креста». Артисты театра из Мюнхена рассказали им обо мне и попросили их пригласить меня на последний спектакль в ТЮЗ. Со мной поехали папа, тетя Эмма и ее муж. Для них это было неожиданностью: вот что, оказывается, могут люди на колясках. После спектакля артисты выехали на сцену, вышел их главный режиссер. Папа меня подвел поближе к сцене, чтобы я могла пообщаться с Гансом. Ганс дал мне визитку (оказалось, что он врач) и попросил меня не уходить, сказал, что сейчас ко мне подойдет представитель «Красного креста».

Нас пригласили за кулисы. Я впервые оказалась за кулисами и смотрела на все с большим удивлением и восторгом. Нас подвели туда, где стояли коляски актеров, и сказали: «Выбирайте». Полная неожиданность. Колясок так много, что я растерялась. Попробовала одну, другую, выбрала удобную для меня. Домой мы уехали на новой коляске. Дома, конечно же, устроили праздник! Бабушка еще была жива. Когда ей ампутировали ногу, на ее восьмидесятилетие пришли все дети, внуки и правнуки, ее посадили на эту коляску и вывезли к столу. Радостный подарок.

Семнадцать лет была у меня эта коляска, пока не сломалась.

КУЗЯ

Умирает бабушка. В доме непривычно, жутко. Не хватает человека. Папа на работе, мы с мамой вдвоем. Маме нужно выходить в магазин, а одну меня никогда не оставляли. К тому же я постоянно плакала, потеря бабушки для меня была болезненна.

Кузя появился в нашей жизни неожиданно, как и все, по сути, что происходит в нашей жизни. Хотя я уже давно поняла, что случайностей не бывает.

Однажды по ТВ показали сюжет, как одна старушка подбирала собак, выхаживала их и отдавала тем, кто хотел помочь бездомным животным. Мама сразу позвонила в редакцию. На другой день папин друг Роман повез меня за собакой.

Когда собаку привезли, мама была в шоке: собака, грязная, лохматая, прыгала, как безумная, с дивана на стол, с пола на стул. А ночью, когда ее помыли, показали место на кресле, легла, как будто это был ее родной дом. Свернувшись клубочком, уснула. Долго думали, как назвать, и дали простое имя – Кузя.

Кузя стал в семье не просто собакой, а любимым другом, и даже больше. Каждое утро, когда я просыпалась, где бы ни был он, сразу бежал ко мне здороваться, ласкаться. А когда я тихо плакала, Кузек – так звала его мама – забирался на колени и лизал мне лицо, утирая слезы, утешая меня.

Маму Кузек всегда ждал у двери, даже ко мне подбегал лишь ненадолго – и опять к двери: сидел и ждал. Папу Кузя слышал, когда тот заходил в подъезд; несся к двери, радостно виляя хвостом.

А вечерняя еда – ну это просто театр! Все, кто видел, глазам не верили. Кузя звал домашних в мою комнату и начинал есть, когда все были в сборе. Смотрел, как реагируют мама, папа, я. Любил уговоры и похвалу во время еды.

Лето мы проводили в Рузе. Если папа уезжал на день в Москву, Кузя садился во дворе и ждал его. Не ел, не пил до вечера. Соседи удивлялись этой пушистой черной собаке с добрыми глазами.

Пятнадцать лет Кузя дарил радость и тепло нашей семье.