Звезданутые в тылу врага

Матвей Курилкин

Звезданутые в тылу врага

Аннотация

Роботы! Кругом роботы, которые ненавидят и убивают всё живое — это территория технофанатиков, здесь даже люди пытаются избавиться от собственных тел. Находиться в этих пределах смертельно опасно, но и торопиться нельзя — заметят, захватят, и убьют. Тиана прятаться умеет — это её профессия, в конце концов. Однако космос полон сюрпризов и, чаще всего — неприятных.

Что ж, если не удастся прокрасться тайно, остаётся прорываться с шумом и весельем, как любит Герман. Навести шороху в глубоком тылу врага — что может быть увлекательнее? Погони, битвы с безумными роботами, космические сражения — покой нам только снится! Вот только почему главная цель путешествия перестаёт быть такой привлекательной?

Страница книги

Справочная информация

1

Marilyn Manson “Putting holes in happiness”

2

Третья космическая — минимальная скорость для того, чтобы тело могло покинуть Солнечную систему. Здесь имеется ввиду третья космическая для той системы, в которой они находятся.

Герман Лежнев, фаталист

Шесть дней Кусто оставался на самой границе туманности, тихий и незаметный. В другое время они с Тианой бы уже от напряжения на стенку лезли — но не сейчас, конечно. Очень уж увлекательное нашли занятие. Герману поначалу было неловко перед тихоходом, но тот относился к происходящему очень просто. Правда, и любопытства не скрывал, порой вгоняя Германа в краску откровенными вопросами физиологического характера. Тиана, что характерно, совсем не смущалась. «Впрочем, у киннаров же вообще нет привычки стесняться всяких таких вещей. Есть однозначное табу и запрет, но раз уж она решилась, значит, и стесняться нечего». Девушке тоже было очень интересно досконально разобраться во всём, что между ними происходит, всё хорошенько рассмотреть… В общем, Герману было непросто привыкнуть к такой простоте нравов, но он справился. Со временем хотя бы у Кусто любопытство поутихло, потому что он все интересующие его вопросы выяснил, так что стало полегче.

Герман мысленно ворчал по поводу всей этой «простоты нравов», но на самом деле был счастлив до невозможности и немного встревожен. Помня, куда именно они так настойчиво стремятся, немудрено забеспокоиться. Тиана почти окончательно рассталась со своими предрассудками о том, что правильно, а что нет, очень сильно изменила мировоззрение. По факту за время путешествий девушка нарушила практически все моральные ограничения, наложенные на благонравного киннара. Лежнев очень сомневался, что ей теперь будет комфортно на родине, даже если она сможет скрыть изменения. Хотя, как тут скроешь? Отсутствие того же симбионта никак не замаскируешь, и не факт, что объяснение о том, что его удаление было необходимо для выживания послужит достаточным оправданием. Это если не вспоминать о самом Германе. Они не говорили с Тианой о том, что его ждёт на родине девушки, но парень здорово подозревал, что ничего хорошего. Скорее всего — стирание памяти и служба пушечным мясом в их недоармии. «Хотя смысл сейчас об этом думать? — сам себя успокоил Лежнёв, — Туда ещё добраться надо…»

Естественно, они не всё время вынужденного отпуска занимались любовью, так что успели уже привязаться к местности и выяснить точно, где находятся. Результаты расчётов получились не очень утешительные. Туманность, из которой они с таким трудом выбрались, находилась недалеко от центра областей, освоенных технофанатиками. Глубокий тыл. С одной стороны — хорошо. Здесь точно не ждут внезапного появления врага. Несмотря на то, что контролем пространства занимаются автоматические системы, которые не устают и не отвлекаются, этот самый контроль всё равно в некотором роде ведется спустя рукава. Зачем тратить много ресурсов там, где в этом нет необходимости? Плохо только, что куда бы они ни направились, разведчики будут неизбежно приближаться к пограничным областям, в которых за безопасностью привыкли следить куда тщательнее. Нет, безусловно, будь у Тианы точная карта занятого технофанатиками пространства, они смогли бы проложить дорожку так, чтобы выбраться за пределы освоенной врагом области, никого не потревожив. Вот только таких сведений у девушки не было. Редко кому из свободных разведчиков удается проникнуть так далеко на территории противника, соответственно, эти места для девушки оставалась почти таким же белым пятном, как и галактика Млечный путь. Терра инкогнита.

— Я думаю, нам не стоит направляться отсюда прямо к киннарским границам, — не слишком охотно начала рассуждать Тиана на седьмой день. Герман едва сдержал улыбку — ему тоже не хотелось прекращать этот маленький отпуск. — Там всё время война, там сосредоточенны основные силы технофанатиков… Проскочить будет тяжело, и даже не самую линию боевого соприкосновения, а ближние тылы, которые укреплены наиболее надёжно. Что у технофанатиков, что у нас, там даже межзвездное пространство усеяно чувствительными датчиками и радарами. Лучше всего сейчас было бы двигаться в противоположную от центра галактики сторону, но тогда мы попадём прямо в центральные миры. А это ещё хуже, чем на границе, даже подумать страшно. В общем, думаю два-три прыжка сделаем, не удаляясь от границ туманности, а уже оттуда направимся к краю освоенных технофанатиками территорий. Системы фронтира — это тоже не подарок, но там хотя бы границы не такие чёткие.

— Это тебе лучше знать, — вздохнул Герман, любуясь профилем девушки в полутёмной спальне.

— Так мы потеряем пару месяцев, но зато у нас будет шанс…

— А как вообще положено проводить глубокую разведку? — спросил парень. — Если ты говоришь, что пройти через ближний тыл невозможно, то в чём вообще смысл свободных разведчиков?

— Я не сказала, что невозможно, — поправила его девушка. — Такие операции иногда проводятся, но для этого устраивают отвлекающую операцию где-нибудь поблизости, причём не одну — чтобы враг не мог определить, куда именно отправляются разведчики. Ударные флоты уничтожают следящую технику на нескольких участках, а внутри систем тихоход до некоторой степени умеет маскироваться, имитировать технические корабли… И далеко не всегда разведчики возвращаются. Впрочем, по-настоящему глубокая разведка обычно и не нужна. Всё, что требуется узнать, можно выяснить как раз в тех самых пограничных системах и ближайшем тылу.

Германа зябко передёрнуло. Эта их рациональность… Нет, в критической ситуации, когда на кону стоит выживание всего народа, на любые меры пойдёшь. Но при их вялотекущей войне, которая больше смахивает на вооружённый нейтралитет, эта рациональность выглядит форменным людоедством.

— То есть наши камикадзе тебя удивляют, а вот такое — в порядке вещей? — парень всё-таки не удержался от вопроса.

— Ты что! — возмутилась девушка. — Это же совершенно другое! Как ты можешь сравнивать! Ваши камикадзе — это совершенно ужасно. Добровольно становиться управляемой бомбой… Если свободный разведчик не смог выбраться — это всего лишь говорит о том, что он оказался недостаточно профессионален! Но никто не отправляет его на заведомую гибель!

— И в чём же принципиальная разница? — хмыкнул Герман.

Тиана открыла рот, явно готовясь возражать, потом немного подумала и сказала:

— Ну в любом случае, такие акции у нас проводятся чрезвычайно редко! — начала оправдываться девушка: — В основном свободные разведчики работают в приграничных областях, отслеживая перемещения и концентрации сил противника, а также активность вокруг ремонтных и производственных верфей… не важно, я вообще о другом. Просто объясняла, почему не тороплюсь сразу идти в сторону областей обитания киннаров!

— Нормальные герои всегда идут в обход, это же основа, — улыбнулся парень. Тиана мечтательно подняла глаза вверх.

— Эх, как жаль, что гоблинскую перемещалку у нас забрали! С ней было бы намного проще! Хуже всего, что я ничего не знаю про внутреннее расположение систем технофанатиков. Если повезет, мы вообще можем выйти за пределы контролируемых ими областей незаметно.

— Ну да, — вздохнул Герман. — Если повезет. С нашим-то везением.

— Мне тоже в это слабо верится, — вздохнула девушка. — Знаешь, иногда я жалею, что мы нашли всё-таки путь домой. Дома меня уже не ждут…

Лежнев почему-то был уверен, что если сейчас он предложит вернуться в туманность, а оттуда — к Земле или в содружество, девушка согласится. Оказывается, не только ему приходят в голову тревожные размышления о том, что будет, когда они всё же найдут родину Тианы. «Только ты ведь себе этого никогда не простишь, — подумал Герман. — Будешь чувствовать себя дезертиром. Понятия не имею, как мы выкрутимся, если доберемся, но лучше уж так, чем такое клеймо, которое ты сама себе поставишь!» Потом еще немного подумал, и почти слово в слово повторил свои мысли.

— Знаешь, наверное, я не хочу больше быть свободным разведчиком, — призналась девушка. — Если мы вернемся, я попрошу отпустить нас в свободный поиск. Раньше у нас была такая профессия, но сейчас поисковиков не осталось, потому что народ киннаров уже несколько тысячелетий не нужны новые пригодные для жизни планеты.

Герман понимающе покивал. Стагнация.

— А отпустят тебя? И ладно только тебя, но ведь и Кусто!

— Конечно, отпустят! — ответила девушка, но уверенность в голосе была какая-то наигранная. — У нас можно подать в отставку, этого никто не запрещает. Правда, индивиду, который не приносит обществу пользу не положены никакие социальные блага, но нам ведь они и не нужны? А затраты на моё образование и на то, чтобы вырастить Кусто, мы уже компенсировали своей службой и теми сведениями, что мы передадим. Думаю, учёные будут в восторге!

Лежнев скептически покачал головой. «Тиане, конечно, лучше знать, но что-то мне подсказывает, что никто её так просто не отпустит. И свободным разведчиком ей не бывать — фиг кто позволит. Выпотрошат, а потом память сотрут. И мне тоже. И еще по симбионту подсадят, обоим, чтобы дурные мысли в голове не заводились». То, что Тиана, скорее всего прекрасно сознаёт свои перспективы, Герман даже не сомневался. Скорее всего девчонка просто боится себе признаться в том, что её ждет. Предпочитает закрывать глаза и надеяться на лучшее. «Но ты-то всё прекрасно понимаешь! — сказал себе Герман. — Так может, не стоит изображать из себя бычка, что послушно идёт на бойню, а хотя бы как-то подготовиться?»

Мысль, очевидно, была здравая, вот только парень не мог пока придумать, как он может подготовиться к встрече с родиной Тианы. Ведь пытался на всякий случай хоть истребителем каким-нибудь обзавестись, а теперь они опять тем же составом и с теми же средствами, что были при встрече. Обидно!

— Сейчас-то мы как улетать собираемся? — спросил Лежнев. — Начнём разгоняться — засекут, если я правильно понимаю принцип.

— Пока не будем разгоняться, — объяснила Тиана. — Из зоны действия датчиков придётся выходить очень медленно, как ты говоришь, на цыпочках. Дня за два, думаю, удалимся на достаточное расстояние, чтобы можно было ускориться без опасений. Прыжки Кусто рассчитал так, чтобы мы выходили как можно дальше от звездных систем.

«Да уж, — подумал Герман. — Это будет долгая дорога».

Они разошлись по каютам, чтобы подготовиться к отправлению. Хотя какая подготовка? Просто настроиться. Герман решил наготовить побольше еды про запас — на случай, если начнутся какие-нибудь непредвиденные неприятности. А то вечно, как начинается какая-нибудь заварушка, они либо голодают, либо давятся осточертевшим салатиком.

— Герман, ты ведь не веришь, что нас с Тианой киннары отпустят? — спросил тихоход, как только парень остался один.

— Сомневаюсь, дружище. Сдается мне, ничего хорошего нас на вашей родине не ждёт. Всех троих.

— Ты знаешь, мне тоже так кажется, — встревоженно сказал тихоход. — Мы с Тианой нарушили столько правил, что никакие оправдания не помогут. Мы нарушили их все, Герман. Вообще все. Такого случая в истории киннаров ещё не случалось!

— А как вообще происходит, я не знаю, суд, или что там у вас над тем, кто что-то нарушил? — поинтересовался парень.

— Никак. Персону, которая что-то нарушила, просят оставаться в своей жилой ячейке, а потом вызывают и сообщают решение.

— То есть ни адвокатов, ни рассмотрения дела?

— Адвокатов нет. Зачем они нужны? Я так и не понял функции этих должностей в вашем обществе. У вас же есть правила, какие наказания положены за то или иное нарушение закона? Если человек нарушил то или иное правило, и есть доказательства — то зачем что-то обсуждать?

Лежнев только вздохнул. Процедуру суда он пытался объяснить приятелю не раз, но так и не преуспел, поэтому сейчас даже пытаться не стал.

— Герман, я думаю, что нам, после того, как мы вернемся к киннарам, придется сбежать.

— Ты тоже, да? — спросил парень.

— Да. Я считаю, мы должны сказать Тиане, и постараться подготовиться. Чтобы была возможность улететь, если что. Я не хочу, чтобы вам с Тианой стёрли память. Не хочу, чтобы меня утилизировали.

Герман был согласен с ликсом. Вот только как именно они смогут подготовиться к возможному побегу, приятели пока придумать не могли. В конце концов Лежнев для себя решил, что бояться ещё слишком рано. До территорий киннаров нужно ещё добраться, а пока лучше сосредоточиться на том, чтобы не вляпаться на территориях технофанатиков. «А эту проблему будем решать, когда доберемся», — с несвойственным ему фатализмом решил парень.

Процесс выхода за пределы действия датчиков мало отличался от предыдущего ожидания, разве что оказался гораздо более напряженным. Тиана почти всё время оставалась в слиянии, контролируя действия тихохода и помогая ему точнее двигаться. Герман, поначалу тоже вошел в сопряжение, но потом заскучал — помочь ничем в этой ситуации он не мог, а быть безмолвным наблюдателем быстро стало скучно. Так что парень вышел из слияния и дальше только время от времени следил по передаваемому Кусто на экран в кают-компании изображению, далеко ли они улетели от туманности. Причём старался делать это пореже, чтобы хоть какие-то изменения замечать.

— Фух! — Тиана, наконец, вышла из слияния. Девушка выглядела по-настоящему усталой, так что Герман молча поставил на стол сковородку с жареной картошкой. Разведчица благодарно кивнула и принялась уничтожать кушанье с такой скоростью, будто оно было её личным врагом. — Вкусно! Еле выбралась! Отвыкла уже, раньше так трудно не было!

— Раньше симбионт регулировал твоё настроение и повышал концентрацию, — напомнил Кусто.

— Да, наверное, — немного рассеянно согласилась девушка.

— Когда отправляемся? — спросил Герман.

— Сейчас поедим, и отправимся. Для начала на пару десятков световых лет прыгнем. Можно было бы больше, но я боюсь соваться в места, которые Кусто совсем не видит и не чувствует. Лучше не торопиться.

Во время путешествия через гипер Герман предпочитал находиться в слиянии. После того случая, когда ему пришлось ползать по обшивке корабля, который находится в гиперпространстве, Лежнев на удивление еще больше полюбил это странное пространство. Тогда было страшно до одури, но с тех пор он ухитрился повидать еще более пугающие вещи, так что гипер, особенно глазами тихохода, представлялся теперь каким-то по-домашнему уютным со своими странными и картинами, что проецируются на неприспособленный человеческий мозг.

Разгон прошел спокойно, хотя Лежнев опасался, что их засекут, и, если и не догонят, то начнут искать. Обошлось. А вот сам гипер в этот раз выглядел как-то странно. Герман сначала почувствовал тревогу и настороженность Тианы, да и самого Кусто, а уж потом сам понял, что что-то не так. Обычных абстрактных, ярких и насыщенных образов не было, зато была… метель. Разноцветная. Как будто кто-то покрасил снежные облака разными красками, и из них высыпалось разноцветное конфетти. Несмотря на красоту, картина вызывала тревогу.

Точно определять время, находясь в слиянии, Лежнев еще не научился, но они явно выскользнули в обычное пространство слишком рано. Намного раньше, чем планировалось, и всё равно не обошлось без последствий. В момент выхода по нервам ударила дикая боль. Боль была не его, тихохода. Обычно не слишком восприимчивый к повреждениям ликс чувствовал себя так, будто его пережевывают. Даже чем-то знакомое ощущение — примерно так же себя чувствовал Герман, когда попался на зуб муравьиной матке. Хотелось закричать, спросить, что происходит, но в слиянии даже это невозможно. И не отключишься — если им троим сейчас так больно, то что будет, если оставить Кусто одного?

Боль утихла довольно быстро, и стало возможно оценить состояние тихохода. Удивительно, но больших повреждений не было. Пара разрывов внутри тела, — они, насколько понял Герман, должны затянуться сами, без участия команды, — и всё. Совсем не соответствует той вспышке, что последовала за выходом из гипера. Поняв, что Кусто уже не страдает, парень вышел из слияния, и его тут же огорошили:

— Герман! — закричал тихоход. — Помоги Тиане, срочно!

Парень рванул в кают-компанию, а оттуда в кокпит. Тиану нашел лежащей в пилотском кресле без сознания и залитой кровью.

Герман Лежнев, бунтовщик

Он действовал, как автомат. Осторожно поднять девушку на руки. Несколько шагов до каюты. Положить в капсулу, задать программу диагностики и восстановления.

— Что случилось? — задавать вопросы до того, как начнётся лечение Герман не стал — слишком торопился. Но теперь капсула работает, и можно немного выдохнуть.

— Повреждения из-за гиперпространственного шторма. — объяснил Кусто. Он, как и Герман, сейчас напряженно следил за показаниями капсулы. — Ей просто не повезло. Мы вышли из гипера вовремя, почти успели, но в таком случае всегда возможны травмы. Герман, тебе тоже нужно лечение. Надень хотя бы скафандр, он остановит кровь!

Герман удивлённо осмотрел себя, и только теперь заметил, что на левой руке у него отсутствуют большой и указательный палец. Срез ровный, как будто скальпелем, из раны обильно течёт кровь.

— Черт! — ругнулся парень и в самом деле полез за скафандром. До этого на боль не обращал внимания — думал, это отголоски того, что чувствовал тихоход, а теперь заторопился. Не хватало ещё истечь кровью от такой ерунды. Хотя не ерунда, конечно, просто по сравнению с тем, как потрепало Тиану его повреждения откровенно не смотрелись. Тогда, в момент, когда они вышли из гипера, он чувствовал её боль, а не тихохода. Девушку изломало так, что даже страшно было брать её на руки — он боялся, что разведчица этого не переживет. В тот момент Лежнев просто запретил себе думать и чувствовать, а теперь его так трясло, что он не сразу попал ногами в скафандр. Капсула выдала такой список повреждений, что не хватило экрана, чтобы просмотреть его весь. С замиранием сердца Лежнёв искал самое страшное — повреждения мозга. Со всем остальным капсула справится, а вот мозг она лечит плохо. Когда нашел, сердце в очередной раз пропустило удар.

— Это не страшно, — сказал Кусто, который тоже просматривал список. — Не смертельно. Капсула поможет — посмотри, там есть протокол лечения. Главное, чтобы после лечения она очнулась и сохранила память.

Герман убедился, что да, действительно, есть протокол. В целом прогноз на девяносто девять процентов положительный. Настораживает только то, что это впервые за всё время, что он знаком с этой чудо-капсулой. Обычно она даёт сто процентов на выздоровление. И, конечно, ещё ни разу на то, чтобы вылечить пациента ей не требовалось аж пять дней.

— Ладно. Ладно, — Герман тряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями. Ждать целых пять дней, оставаясь в неведении… Нужно занять себя чем-нибудь другим. — Расскажи поподробнее, что это за шторм такой. Я ни черта не понял.

— Гиперпространственный шторм, — начал объяснять Кусто. Судя по голосу, тихоход тоже был не настолько уверен в исходе лечения, как хотел показать. — Очень редкое явление. Мы с Тианой ещё ни разу не попадали в такой. В нашей вселенной его никак не заметить и не почувствовать, но если в момент шторма окажешься в гипере… редко кому удается его пережить. Мы вышли в пространство, только почувствовав его начало и то… Сам видишь, что получилось. Мы с тобой легко отделались, а вот Тиане не повезло. Если бы мы задержались ещё немного, скорее всего из гипера никто из нас не вышел. Точнее, мы бы в нём не остались, но в нашем пространстве появилось бы только облачко атомарного газа.

— Может, тогда нужно было переждать его там? Вышли бы, когда шторм закончился.

— Нет, Герман, ты не понял. Этот шторм нельзя переждать. Мы просто умерли бы там.

— Ясно. Значит, мы всё сделали правильно, — пробормотал Герман. — А капсулу тоже могло сломать?

— Не знаю, — признался тихоход. — Есть мнения, что шторм больше затрагивает разумных существ, но это не точные сведения. Скорее всего, не точные, потому что бывали случаи, когда корабли технофанатиков попадали в такой катаклизм, и там оставались живые разумные, в то время как сам корабль был полностью непригоден. Я думаю, что это всё чистая случайность.

Герман еще целый час ходил вокруг капсулы, поминутно отслеживая прогресс лечения. Отошел, только когда все самые тяжелые травмы были вылечены. Прежде всего — мозг. Капсула рапортовала, что лечение прошло успешно, функциональность органа не нарушена… вот только сохранились ли воспоминания сказать было нельзя. Такие подробности капсула распознать не может, остается только ждать, когда девушка придет в сознание. В остальном же несчастная разведчица выглядела еще страшнее. От нее осталась, считай, половина. Руку и тазобедренный сустав пришлось удалить полностью — ткани были аккуратно отделены друг от друга и рассортированы и теперь пойдут на восстановление. Фактически всё придется собирать заново.

— Это ведь хорошо, что она без сознания? — спросил Лежнев. — Хотя бы боли не чувствует.

— Да. Только мне страшно, Герман. Вдруг она не сможет прийти в себя? Вдруг она нас не вспомнит, когда очнётся?

— Главное, что жива осталась, — сказал парень. — Не верю, что она позволит какому-то дурацкому шторму себя убить. Она очнётся. И я переживу, если она меня не вспомнит. Лишь бы было, кому вспоминать. Всё. Если просто сидеть и ждать, я с ума сойду. Где мы хоть выпали? Нас не обнаружили?

Кусто на пару секунд замолчал — видимо был настолько поглощён беспокойством о своём пилоте, что толком не отслеживал окружающую обстановку и теперь срочно навёрстывал упущенное.

— Нас выбросило в межзвёздном пространстве. Из-за шторма мы пролетели дальше, чем собирались, и почему-то нас отнесло в сторону. От точки входа нас сейчас отделяет около ста пятидесяти световых лет. Я пока не знаю, как здесь с технофанатиками, но это всё ещё их территории.

И ещё через минуту добавил взволнованно:

— Герман! Мы, кажется, оказались в центральных мирах! Это не точно, потому что никто из киннаров не знает, где они находятся, но по некоторым признакам это именно они и есть. Десять обитаемых систем, в которых нет ни одной атмосферной планеты.

Про центральные миры Лежнев уже слышал — Тиана недавно упоминала. Он потом расспросил девушку поподробнее, заодно послушал небылиц об особенностях уклада жизни технофанатиков. Ну, не небылиц, просто звучало это очень неправдоподобно.

В центральных мирах, — десяти звездных системах, расположенных по соседству друг от друга, — жили так называемые «приблизившиеся к совершенству» — те из противников киннаров, кто решился на радикальную операцию по пересадке мозга в синтетическое тело. К их сожалению, полностью оцифровать сознание учёным этой расы пока не удалось, так что приходится обходиться таким вот суррогатом. Тем не менее, даже на эту операцию решается далеко не каждый. Как бы сильно технофанатики ни ненавидели всё, что связано с живой плотью, самостоятельно отказаться от тела могут не все. Впрочем, в их обществе это и не так-то просто сделать. Как ни крути, а воспроизводство и размножение исключительно техническими средствами пока что тоже невозможно. Если учесть, что технофанатики, в отличие от киннаров, пока не отказались от идеи экспансии, новые граждане им нужны в больших количествах. Обычные люди из мяса и костей, лишь немного улучшенные и дополненные техническими средствами. Те же, кто обретает почти бессмертие в теле машины размножаться никак не могут, поэтому такой награды удостаиваются единицы — особо ценные для всей расы личности. Как утверждают социологи киннаров, таких смельчаков насчитывается доли процента от общего количества технофанатиков.

Технология пересадки мозга, несмотря на всё своё совершенство всё-таки имеет некоторые побочные эффекты. Личность разумного вроде бы остается без изменений. Почти. Меняется только характер. Тем, кто обрёл синтетическое тело, становится крайне неприятным соседство с биологическими существами. Этот недостаток признают даже сами синтетики, вот только причина такого эффекта до сих пор так и остаётся невыясненной. Тиана со всем жаром утверждала, что причина в противоестественном насилии над природой и Герман, в целом, был с этим мнением согласен. Но как ни крути оно ничего не объясняет. И как избавиться от этого странного эффекта учёные технофанатиков пока выяснить не смогли. Тем не менее, отказаться от «полезной» технологии технофанатики не хотят, поэтому приходится как-то приспосабливаться.

Синтетики живут в изоляции. Так называемые «центральные миры» — это те планеты, на которых расположился их анклав. Их не так много, но поскольку сами синтетики остаются частично биологическими существами, — мозг-то никуда не девается! — друг друга они тоже переносят с трудом. В результате всего несколько миллионов бывших людей живут аж в десяти звёздных системах. Им не нужны кислородные планеты. Да и вообще планеты с хоть какой-то атмосферой. Фактически мозг каждого из этих существ находится в высокотехнологичном скафандре, который защищает от радиации, снабжает его кислородом и питательными веществами, продуцирует все необходимые гормоны, заставляя в нужные моменты концентрироваться, злиться, испытывать скуку и получать удовольствие. Эти существа могли бы жить в открытом космосе, но, как ни крути, это не совсем удобно. Многие предпочитают находиться на собственных кораблях, а для тех, кому ближе планеты, достаточно пустынных шаров без атмосферы и воды.

Там, в своих поместьях, они живут, занимаются исследованиями или иным трудом приносят пользу обществу. Время от времени, при необходимости, они даже появляются на планетах обычных граждан. Вот только у себя дома никаких посторонних они видеть не хотят ни при каких условиях. Запрет на посещение центральных миров однозначный и никаких исключений не подразумевает. Нарушителей уничтожают без дополнительных предупреждений. Довольно жестоко, однако у технофанатиков так принято. Они привыкли.

— Ага… — печально вздохнул Герман. — Ну, следовало ожидать. Чтобы мы, да не вляпались? Но ты уверен, что нас не заметили?

— Конечно! — возмутился тихоход. — Пока мы не двигаемся, нас точно не увидят.

— Угу. А выбраться мы сможем? Хотя бы, когда Тиана очнётся?

— Теоретически, я могу выбраться даже сейчас, самостоятельно. Тем более, мы оказались немного с краю, не в самом центре, — протянул тихоход. — Если не разгоняться сразу, мы так и останемся незамеченными.

— Ну, хоть одна хорошая новость! Не хочется сейчас воевать с их столичными системами! — облегченно ответил Лежнев.