Деревня Тюмарково

***

Преодолев подъем, спуск, стоячую лужу, я, наконец, покинула заросли. За ними, радуя глаз, во всю ширь распахнулось залитое полуденными лучами пространство. И там, среди огромных плакучих ив, стояли запомнившиеся еще с зимы домики. Первый был ярко-голубым. Второй — серым. А мой шел под номером три. Маня вскочила и, часто дыша, снова уперлась носом в лобовое стекло. Ведь впереди, на зеленой экологичной травке, паслись рыжие куры с черным петухом. А еще — бычок и несколько коз.

— Хана твоей свободе. — Скосила я на нее глаза. — Заборов тут, похоже, еще не придумали, а собак видели только на картинках.

Лихо съехав по обочине прямо к дому, чья дверь была заперта на огромный амбарный замок, я остановила машину и решительно распахнула водительскую дверь… О чем сразу пожалела, поскольку оказалась втоптанной резвыми собачьими ногами в сиденье. А далекий заливистый лай заставлял задуматься не только о характере бабушек, но также их родственников, поскольку собачьему голосу вторил разъяренный мужской.

Взвившись с насиженного места так, словно до этого отдыхала, а не тряслась по ухабам, я подхватила поводок и рванула за соседский дом, готовая как сражаться, так и пасть смертью храбрых от рук разгневанного аборигена.

— Извините! — С ходу выпалила я, вылетая на предполагаемое поле битвы, и тут же резко затормозила. Раскрыв от изумления рот, я смотрела, как моя недоверчивая к людям собака с удовольствием подставляла уши под почесывающую их руку мужчины приблизительно моего возраста. Услышав мой голос, Маня отступила на пару шагов, делая вид, что мне все померещилось, а мужчина, улыбнувшись, поднялся. Подтянув старые треники, он подошел ко мне.

— Здрасьте! — Первой сказала я, изображая искреннюю приязнь. — Я — ваша новая соседка!

— Та, которая из …? — Смущенный мужчина провел пятерней по русым волосам. — Круто! И рулили тоже сами?

— Да! Меня зовут Катя. А Вас?

— Толя. — Представился он. — Вот… Приехал к маме траву покосить.

— А я — на дом посмотреть и еще раз убедиться в том, что надо быть на всю голову чокнутой, чтобы потратить на поездку пять часов. — Теперь в волосы полезла я.

Одновременно сморщив носы, мы улыбнулись.

— Наверно, моя собака напугала ваших кур? — Осторожно поинтересовалась у него, глядя, как столпившиеся за ступенями крыльца несушки пялятся на лежащую в траве Маню, в свою очередь изредка косившуюся на них. — Она не кусается. — Заверила я хозяина. — Просто куры для нее — такие же птички, как голуби…

Услышав кодовое слово «птички» Маня вскочила на ноги. Куры охнули и присели. Самая трусливая, хлопая крыльями, понеслась в сарай.

— Фу-у! — Скроила я зверскую рожу. — Нельзя!

Собака посмотрела на меня так, словно я сказала нечто неприличное, и снова легла в траву, изображая пай-девочку.

— А Вы… надолго? — Мужчина, похоже, все-таки забеспокоился.

— Пока на четыре дня. — Пожала я плечами. — Надо осмотреться. Может, мне все настолько не понравится, что снова выставлю дом на продажу.

— А… — Кажется, он хотел что-то сказать, но откуда-то со стороны огорода, шлепая разношенными розовыми калошами, к нам торопилась Серафима Александровна.

— Все-таки приехали! — Довольно сказала она, раскидывая в стороны руки и, судя по всему, намереваясь припасть к моей груди. Облачко вчерашнего перегара легко пролетело мимо, краем коснувшись моего носа. Я приподняла брови и приготовилась ловить в свои объятья старушку, но… Мане обнимашки с посторонними показались слишком странными. Мне тоже, но я, как человек воспитанный, смолчала. Зато у собаки — что на уме, то и на языке. Вскочив на ноги, она громко высказала свое мнение. Серафима, незнакомая с собачьей речью, подпрыгнула и привычно вжалась в стену дома. У Мани заблестели глазки: похоже, она только что изобрела новую игру.

— Ой, простите! — Запричитала я. — Собака не кусается! Просто здоровается!

Слава всем Богам, что Толя, стараясь показать матери свою власть над посторонними животными, хлопнул себя по ноге. Маня, понятливо высунув язык, подошла к нему и села рядом. Он довольно потрепал ее черные уши.

— О-ох… — Отклеилась от стены соседка. — Я-то напугалась!

Забыв про обнимашки, она тоже поинтересовалась сроком моего пребывания в деревне.

— Четыре дня. — Развела я руками. — А может, неделю.

— Так привяжешь собаку-то? — Серафима нервно потерла руки.

— А нечем. — Моя улыбка была сочувствующей, но твердой. — Будет надоедать, скажите «нельзя». Она поймет. М-м-м… — Я помолчала. — Только не замахивайтесь. Все-таки, овчарка. У них в крови бросаться на атакующие жесты. А теперь извините… Пойдем смотреть хозяйство.

— С приездом! — Слова старой женщины, полетевшие мне в спину, были весьма задумчивы. Однако, мне страшно хотелось пить, есть и, наконец, взглянуть на принадлежавшую мне недвижимость.

***

Несмотря на устрашающие размеры и преклонный возраст (на ключе было написано, что его делали в СССР), замок легко открылся и грузно свалился мне в руки. Подхватив изделие страны, в которой металла было больше, чем гламура, я взялась за ручку и дернула дверь. К нашему с Маней удивлению, моим усилиям она не поддалась. Похоже, затяжные дожди пропитали дерево влагой, раздвинув его в стороны до упора. Обернувшись на соседский дом, с другой стороны которого сгребал траву сильный мужчина, я печально вздохнула: кроме него, там гуляли куры. Но еще раз пугать не привыкшей к большим птичкам собакой их, наверное, не стоило.

— Эх, Маня! — Коснулась я ладонью бархатных ушей. — И почему пути к удовольствию настолько трудны и непредсказуемы?

Спрыгнув со ступеней в покачивающий головками клевер, я направилась к машине. Помнится, в багажнике без дела ржавела монтировка… Зато теперь настал ее звездный час! Вытащив инструмент из-под сумок на свет божий, я хищно посмотрела на дверь: рычаг был в моих руках. Осталось найти точку приложения. Желательно не гнилую и… пусть не перевернуть мир, но хотя бы в него попасть!

Расковыряв с помощью отвертки косяк, я подсунула туда лом, с усилием отталкивая его от себя. Ну надо же! Оказывается, если к встречающейся на жизненном пути проблеме подойти с умом… ну ладно, с ломом… она сразу сдается. При этом пытаясь стукнуть напоследок упавшим сверху наличником.

Отпрыгнув в сторону, я с удовольствием посмотрела на коричневые ступени, ведущие внутрь.

— Маня! Вперед!

Ну что я могу сказать… Внутри дом выглядел почти также, как я помнила. Ого! Добрые хозяева оставили не только кровать, но и стол со стульями. Еще грязные кухонные тумбочки и замызганную ржавую плиту, рядом с которой стоял газовый баллон. Когда я его покачала, внутри что-то булькнуло.

— Маня… — Я восторженно потерла ладони. — Сухомятка нам не грозит! Осталось только понять, как все это работает. В том числе, печка.

Распахнув окна и двери, поскольку в доме стоял запах сырости, я потихоньку начала перетаскивать вещи. Возбужденно обнюхивая черным влажным носом незнакомые запахи, по дому, то и дело выбегая в прилегающий к избе сарай, носилась Маня. Через час, выпив воду в пластиковой бутылке до дна, я в изнеможении упала на кровать. Оказывается, природа — это не только теплый ветер, собирающий пыльцу в ромашковых полях, но еще путающаяся в ногах мокрая трава, вода, болотом стоящая в глубоком подполье, печка, не желающая ни под каким видом растапливаться, а также стаи комаров, совершенно равнодушных к дыму.

— Ма-ань… — Я повернула голову и посмотрела на забравшуюся ко мне на высокую кровать собаку. — И как тебе все это?

Скосив на меня глаза, она лениво плюхнула хвостом. Похоже, живописные виды ей уже надоели. Петух, орущий за углом об опасности для своих жен — откровенно наскучил. Нам даже не хотелось есть. Только спать. И, желательно, в тепле, которого не было. Я подтянула ноги и прикрыла глаза. Бесы с ними, сумками… Сейчас чуточку полежу…

Чуток, действительно, оказался коротким. Услышав едва слышный скрип ступеней, Маня напряглась и резво спрыгнула на пол. Ее заливистый лай раздался одновременно с женским криком.

— Блин горелый! — Выругалась я и тоже свалилась вниз. — Твою ж растудыть налево! Нельзя!

Лай замолк, а женские оханья — нет.

«Скверно! Дружба начинается с улыбки, а не с оскаленной пасти!» — Пронеслось в голове, пока я огромными прыжками преодолевала три метра комнаты и четыре сеней.

— Тетя Надя… — Мне пришлось рухнуть на колени перед маленькой отважной старушкой, молитвенно складывая руки. — Простите, Бога ради! Она просто поздоровалась…

— Ох, а у меня душа упала в пятки! — Покачала головой женщина. — Уж с жизнью попрощалась!

Отлепившись от стены, к которой ее прижала Маня, она погрозила собаке пальцем и бодро направилась в избу.

— О… — Протянула она. — Коршуновы все вывезли… А мы с хозяйкой-то, с Кланей Коршуновой, дружили. Хорошая она, Кланя-то! А чего дымом пахнет?

— Печку хотела растопить. — Вздохнула я. — Только дымит прямо в комнату и не разжигается…

— Разожжем! — Решительно ответила тетя Надя. — Смотри… — Я встала рядом с ней лицом к печи. — Вот так открывается труба подтопка. — Подставив скамейку под ноги, она лихо выдернула до конца две заслонки, уже приоткрытые мной. — Вот так… — Открылись еще две маленькие дверки. — Русская печь.

— А-а… — Глубокомысленно кивнула я. — Получается, заслонки надо вытаскивать до конца?

— Необязательно. — Тетя Надя нагнулась и выгребла из подтопка все мои дрова. — Кланя-то съехала еще тем летом, и печь никто не топил. Сначала дадим ей подышать…

Скрутив бумажку, она зажгла ее и сунула внутрь. Сначала огонек горел будто бы нехотя, то и дело норовя погаснуть. Но потом ярко вспыхнул. Да так, что моей соседке пришлось отдернуть руку.

— Видишь? Пошла тяга. Теперь положим кору…

Через десять минут дрова дружно трещали за дверцей, и огонь, видимый через щель, озарял наши довольные лица.

— Спасибо, теть Надь! — Искренне поблагодарила я старушку. Уже отправившись восвояси, она вдруг обернулась и прищурилась.

— Ну и как тебе у нас? Нравится?

— Еще не поняла. — Мой ответ был максимально честным. — Устала. Перенервничала. Дорога… да и дом необустроен. Участок зарос малиной. Кажется… — Я почесала испачканной в золе рукой лоб. — Прямо напротив крыльца ваши бывшие соседи сделали помойку. Вон сколько бутылок! Какие-то банки и куча всякого хлама. Даже не представляю, как все это разгрести.

— Ну… — Голубые глаза женщины внимательно заглянули в мои карие. — Если ты понравишься этому месту, а место — тебе, обязательно найдутся те, кто поможет. А лицо-то умой. Испачкалась.

— Ага. — Я прислонилась к дверному косяку, глядя на еще высокое солнце. — Только тут нет колодца. И ведер. Если честно, о них я забыла. Да и машина моя — не автобус.

Тетя Надя улыбнулась.

— Пойдем. Ведро я дам, а колодец у нас — общий. Один на пять домов.

Дернув усталыми плечами, я поспешила за соседкой. А за нами — Маня.

— Побежишь к курам — убью! — Предупредила я свою хитрую дочку.

Та отвернула морду. Как любимая мама могла подумать о ней настолько плохо! Возмущение моими словами выражалось даже в осанке.

— Простите, Ваша Светлость! — Мои губы расплылись в улыбке.

Но едва мы вышли за угол дома Серафимы Александровны, как завидевший Маню петух поднял форменную истерику. Куриное семейство дружно его поддержало.

Тут же головы бабушки Серафимы и ее сына показались в окне. Я развела руками и пожала плечами, поскольку Маня, как воспитанная собака, шла четко у моей ноги. Однако дурной пример оказался заразительным: тети Надины куры тоже заорали и, теряя перья, понеслись в сарай.

«Проблемы все-таки будут!» — Уныло подумала я, принимая из рук соседки слегка помятое ведро.

— Спасибо, теть Надь! Пойду за водой.

Втянув голову в плечи, я постыдно бежала с поля боевых действий.

***

Закат, тихо таявший над далекими лесными макушками, был великолепен. Усевшись вместе с Маней на крылечке, мы бездумно любовались золотисто-розовой феерией солнечных лучей, медленно погружавшихся в серебристо-фиолетовые оттенки вечерних облаков. И только звон комаров, становившихся все наглее, заставил нас зайти в дом. Прикрыв дверь таким образом, чтобы поутру не пришлось пугать ее ломом, я поднялась по ступенькам и облегченно вздохнула. Пусть обстановка была скудной, а полы — грязными с позапрошлого года, печка все же грела, плита — работала, а просохшая кровать уже раскрывала свои объятия… кстати, на одеяло нужно положить покрывало: привыкшая спать вместе со мной Маня уже посматривала вверх, рассчитывая устроиться поудобнее. Еще раз полюбовавшись из окна кухни закатом, я повесила на стул уже замызганные черными, зелеными и белыми разводами рабочие штаны, сверху — носочки… И с воплем скакнула на кровать. Маня, не ожидавшая от меня такой прыти, прыгнула следом и блаженно опустила свою тушку на мои ноги: места было мало даже для одной из нас. Интересно, кто кого в итоге сбросит вниз первым?

Улыбнувшись, я повернулась набок и достала из-под подушки телефон. Экран выглядел на редкость скучно: ни одного моргающего полученным сообщением огонька. И дело было вовсе не в отсутствии стабильной связи… Похоже, Сережкины дни проходили настолько насыщенно и весело, что черкнуть пару строк потерявшейся среди лесов матери он просто забыл. Я понимаю человеческую природу: увлекаясь новыми ощущениями, мы порой забываем о тех, с кем еще недавно было тепло. Ведь огонь фейерверков настолько заманчив, что порой не замечаешь, как обжигаешь искрами не только тело, но и душу. Что ж, похоже, мой мальчик становится взрослым: в поисках себя материнские руки, пытающиеся удержать дитя в безопасной колыбели, только мешают. И все же… вопреки данному самой себе обещанию не лезть, я набрала всего одно слово «люблю». И отправила. Надеюсь, он не станет чувствовать себя виноватым, как сбежавший в поисках собственной свободы муж.

Снова запихнув телефон под подушку, я высвободила из собачьих объятий ноги и, вздохнув, закрыла глаза. Однако перевозбудившийся сегодняшними событиями мозг продолжал что-то анализировать, осуждать и каяться, ужасаясь не только бессмысленной трате средств, но также объему работы по расчистке участка и ремонту дома. Хотя… если представить личную свободу как бегство, самое время понять, что спасаясь от нерешенных проблем одновременно создаешь себе новые. Кто-то, стремясь к идеалу, меняет партнеров. Кто-то — работу, хобби, страны… Я же, сбежав от маминых огуречных грядок, купила в деревне дом. Круг снова замкнулся, а проблемы с психикой остались. «Бяда…» — Так еще пару часов назад говорили между собой местные бабушки, обсуждая наш с Маней приезд.

Неприятные мысли о местной скотине прогнали сон окончательно. Подоткнув подушку повыше и немного попинав заворчавшую собаку, я снова задумалась о том, насколько сложно человеку, даже взрослому и вроде бы сознательному, вылезти из пеленок родительских запретов. Мать смотрит на тебя, как на гадкого утенка, и ты, вопреки здравому смыслу, начинаешь вести себя так, что окружающие лишь подтверждают поставленное самым близким человеком клеймо. Некрасивая, выродок… Ты пытаешься доказать себе самой, что это не верно, меняя визуальный стиль и поведение, но спрятанные в подсознании поведенческие стереотипы снова вылезают наружу, едва ты ослабишь над собой контроль. Мой бывший муж не был помешанным на сексе маньяком. Но милые женские лица и фигурки никогда не оставлял без внимания, зачастую преследуя заинтересовавшую его даму буквально по пятам. «Почему достаточно тихий и замкнутый человек так странно себя ведет?» — Искренне изумлялась я, анализируя, в-общем, особенно не скрываемые пристрастия. И однажды спросила о том, что им движет. «Любовь. — Ответил он и продолжил. — Она приходит, словно вдохновение художника. Я чувствую, насколько сильно мне хочется работать над новым шедевром. Осознавать каждое движение, взгляд, загадочную улыбку. Восхищаться каждым правильно нанесенным мазком… А когда в твоих руках оказывается законченная картина, тебя охватывает немыслимый восторг и блаженство. Ну а потом… Приходится начинать сначала». Чего же не хватало в детстве ему? Волшебных сказок, рассказанных на ночь матерью, или, быть может, семейных вечеров, где отец вслух читал жене и детям интересную книгу? Нет, я понимаю, что физиология в жизни мужчин значит гораздо больше, чем в жизни женщин. Но ему не доставало именно любви. Он никогда не мог ей насытиться… И в то же время, умел с женщинами дружить, не переступая тонкой грани, разделяющей приязнь и отношения. Хотя я посмеивалась над его нынешней, могу сказать, что именно она дала ему ту близость и тепло, о которых, в силу воспитания, не подозревала я. Теперь, зная, что в каждом человеке скрыта его собственная вселенная, пытаюсь ловить эти оттенки чужих чувств… Но все равно не понимаю, как ответить, к примеру, на такой вопрос: почему моя подруга Света, выросшая в хорошей и благополучной семье, бросается за любым мужчиной, который останавливает на ней взгляд чуть дольше половины секунды? Кому она так отчаянно хотела быть нужной, кого хотела удержать? Быть может, отца, который не уделял ей времени? Не знаю. Мне мужское внимание, кроме как в профессиональном плане, было неважно. А для нее в нем заключена вселенная. Выходит, мы все больны. Причем, каждый по-своему. И поэтому нам так трудно понять и принять беды людей, волей случая оказывающихся рядом. Проще, не заморачиваясь, равнодушно пройти мимо чужой печали в поисках того, кто бы в силу душевной широты помог тебе самой. Но даже если чудо свершится, и такой человек найдется, он все равно не сможет разрубить навязанные еще в детстве узлы. Поскольку, как только сознание теряет контроль, все возвращается на круги своя. И лишь серьезное потрясение может сломать эти нерушимые границы… Но к чему это приведет: к еще большему падению или старту в небеса? Вот в чем вопрос. А ответ на него кроется в готовности личности взять на себя ответственность за свою жизнь. М-да… В такой ситуации только и остается философствовать. И действительно: с какой целью я купила дом? Что-то доказать кому-то или только себе?

За окном уже висел месяц, когда я немного успокоилась. Да, пусть тут все запущено. Пусть у меня нет сил и средств сделать все сразу. Но зато рядом сопит носом моя Маня — искреннее и любящее сердце, которому я подарила эту траву, деревья, лес и поле. Да по сравнению с ее счастьем трудности поездки, мнение бабушек и их кур кажутся сущей ерундой! Поэтому завтра, не обращая внимания на замызганный пол и перекошенную дверь, мы пойдем гулять. Кажется, неподалеку от деревни я видела поворот к лесу. Оттуда мы начнем наслаждаться свежим воздухом, пением птиц и живой природой, ради которой мы бежали из города…

Вздохнув, я снова закрыла глаза и заснула крепким сном пусть уставшего физически, но абсолютно спокойного и уверенного в правильности своих поступков человека.

***

Рассказ третий. Соседи

***

Занавесок на окнах, глядящих в сторону востока, не было, поэтому утреннее солнце красило своими оранжевыми лучами не только белую печь вместе со свисавшей с потолка паутинной бахромой, но также нас с Маней, старательно отворачивающих носы от его бессовестного взгляда. Потянувшись, я достала из-под подушки телефон.

— Бли-ин… Пять утра…

Перекинув через собачью тушку ноги, я отвернулась от светила, чтобы продолжить сон, но… едва мои глаза закрылись, в уши врезался яростный крик петуха, выгуливающего кур прямо под окнами.

— Природа, мать наша… — Простонала я и поднялась, задумав посетить уединенный уголок, находящийся на стыке избы и сарая. Маня, узрев, что я встаю, решила, что пришло и ее время удобрить травку…

— Иди. — Ухмыльнулась я. Прошлепав в майке и кроссовках на босу ногу к входной двери, я толкнула створку наружу. Ненавижу, когда кто-то мешает мне спать!

Маня была на редкость умной собакой. Обозрев копошащихся в траве и забывших о вчерашнем испуге кур, она сделала длинный и молчаливый прыжок в сторону гордо глядевшего на жен петуха. Лишь в последний момент заметив летящую к нему черную тень, тот неловко подскочил вверх и, плеснув крыльями по воздуху, огласил окрестности истерическим воплем. Куры, видя поспешное бегство предводителя, дружно рванули за ним. Маня, посмотрев на меня шкодливым глазом, сделала по двору круг и присела в покрытую росой траву. После чего, сделав дела, сразу вернулась в дом.

— Умница! — Похвалила я ее, закрыв дверь. Надеюсь, мои милые соседи до сих пор спят…

Вытерев тряпкой собачьи лапы, я похлопала ладонью по кровати.

— Думаю, мы вполне можем еще полежать…

Второй раз мы проснулись, когда телефон показывал девять часов, а также уведомление о том, что пришло письмо. Нажав на конвертик, я открыла текст и улыбнулась: мне писал Сережка.

«Привет, мама! Надеюсь, что вас до сих пор не съели комары, а смысл сельской жизни заключен не только в навозе. У меня все нормально. Живем в двухкомнатном гостиничном номере почти на побережье: всего-то два часа на такси через пробки. Зато с седьмого этажа открывается чудесный вид на ночной клуб и три бассейна, подсвеченных ночью прожекторами. Жаль, что у меня с собой нет бинокля! Вчера вечером мы ходили в ресторан. Папа заказал суши и еще какой-то живой деликатес. Он был скользким и все время шевелился. Мне стало его жаль. Рядом с нашим столом стоял аквариум, и я его туда выпустил. Печально, но спасенный, похоже, оказался сухопутным. Мир его праху! Зато как рыбий корм он оказался весьма хорош. После случившейся на моих глазах кровавой расправы есть уже не хотелось, поэтому пришлось лечь голодным. Сегодня встал пораньше, чтобы быстрей насладиться завтраком, но папина любовь объявила, что садится на диету. Папа проникся к ней состраданием, а я подумал, что она слегка переела и теперь мучается запором. Поэтому первую половину дня мы решили провести в номере, а вторую — на прогулке по местному дешевому базару, где, как сказал гид, продаются фирменные изделия высоких модных домов. Так что не переживай, мамочка. Отдых — просто класс!»

Кажется, при чтении этого письма на моем лице появилось нечто нехорошее… Смотревшая в мою сторону Маня тихо спрыгнула с кровати. Втянув голову в плечи и на цыпочках, стараясь не стучать когтями, она удалилась в сторону кухни, где еще со вчерашнего вечера в миске лежал корм. И хруст его на собачьих зубах был почти неслышен. Возможно, его заглушали мои кровожадные мысли, в которых я рыбой-пилой расчленяла бывшего и его пассию на мелкие… очень мелкие части и скармливала их акулам Адриатического моря.

Тут телефон пикнул новым сообщением, и я, крупно вздрогнув, нажала на конвертик. Сообщение было написано Серенькиным отцом.

«КАТЯ! Прошу, не принимай черный юмор своего сына близко к сердцу! Учти, если с тобой случится инфаркт, спасать тебя некому! Не верь глазам своим: у нас все в полном порядке! Отель находится на побережье, живем мы на втором этаже, бассейн, да, прямо под нами, но без ночного клуба. Мы поужинали, позавтракали и сейчас едем в парк водных аттракционов. Все здоровы, чего от всей души и тебе желаем. P.S. Не пей сырую воду и молоко. Если вдруг козленочком станешь, местные сделают из тебя шашлык, а Маню пустят на шапку. Обнимаем!»

Я шумно выдохнула. Ну что можно сказать? Иногда отец с сыном друг друга стоили.

Переведя взгляд в окно, я увидела зеленую листву, зеленую травку и зеленую птичку, прицепившуюся коготками за подоконник. А еще — солнечных зайчиков, скачущих в этой самой листве. Несомненно, наш новый день будет прекрасным!

***

Позавтракав, я замочила в чистой колодезной воде испачканную кашей миску и решительно взяла в руки поводок. Маня тут же начала подпрыгивать и бить мои ноги хвостом.

— Не возражаешь, если в деревне пойдешь пристегнутой? — Рука привычно защелкнула карабин на кольце ошейника. — Не хочется вот так сразу портить мир во всем мире… Аборигены должны привыкнуть и смириться с новым суверенным государством на когда-то захваченной ими ничейной территории. Но их много, а нас — всего двое. Кстати, запомни: здороваться буду только я. А твоей задачей будет показать свое королевское воспитание. Поняла?