Код 612. Кто убил Маленького принца? [litres]

Анди не ответила.

– А что стало с той рукописью «Маленького принца», которую Сент-Экзюпери взял с собой в Северную Африку?

– Понятия не имею. Наверное, ее унаследовала Нелли де Вогюэ. В Алжире Сент-Экс дал ее почитать нескольким издателям, надеялся заинтересовать. А когда они ему отказали и удивились, что такой серьезный писатель, как Сент-Экзюпери, написал простенькую детскую сказку, он ответил: «Под видом сказки скрывается завещание, понятное лишь немногим. Этот зашифрованный роман надо срочно издать, потому что его значение известно только мне одному». Довольно любопытно, да?

Загадочно улыбаясь, Анди развернула листок, который дал ей Око Доло, и перечитала список. Я не без иронии спросил:

– А эта Мари-Сван, с которой мы должны встретиться на Манхэттене, она кто? Еще одна возлюбленная Сент-Экса?

На этот раз Анди все же покраснела.

– Нет, этого быть не может. Разве что ей сейчас уже за сто. Но, возможно, Мари-Сван связана с Мари-Синь Клодель?

– Ну и имечко! Кто она такая, эта Принцесса-Лебедь?[6]

– Внучка писателя Поля Клоделя. Второе имя пишется не через «С», а через «S», поскольку дедушка считал, что лебединая шея на эту букву похожа больше.

– Бесспорно. Дедуля был прав. А какое отношение она имеет к Сент-Эксу?

– В Нью-Йорке Сент-Экзюпери, еще с сорок первого года, завел обычай ужинать у Клоделей. Он подолгу играл с пятилетней Мари-Синь. Каждый вечер он сочинял для нее сказки и рисовал на бумажках то удава, глотающего лису, то звезду… Некоторые из этих рисунков сохранились. Маленькая Мари-Синь вполне могла подсказать ему образ Маленького принца.

– Как и любой ребенок, с которым встречался Сент-Экзюпери, – ответил я, мне хотелось добавить еще немного загадочности.

Мы все еще летели над архипелагом, и странное беспокойство меня не покидало, хотя разговор помогал скрывать, как я напряжен. Во всяком случае, мне так казалось.

– Почему вы так нервничаете?

– Ну…

Анди не отставала, эта ведьма все же заметила мое беспокойство.

– Почему вы все время смотрите вниз?

Я сдался и смущенно показал на острова под нами:

– Мы сейчас летим над Бермудским треугольником.

XII

Мари-Сван смотрела на собачку, устроившуюся на своей лежанке. Кудрявую, прямо как барашек. Черный барашек. Мари-Сван медленно перемещалась по гостиной в инвалидной коляске. Подкатила к окну, посмотрела на Манхэттен с высоты своего семьдесят девятого этажа. Теперь у нее уходило около минуты на то, чтобы объехать восемьдесят квадратных метров апартаментов в Эмпайр-стейт-билдинг. Мари-Сван нравилось вот так сидеть и смотреть на городские огни. Чувствовать себя великаншей среди муравьев. А больше всего ей нравилось, когда с наступлением темноты в окнах появлялось ее отражение, – ее лицо будто сливалось со звездами, и весь город мог ею любоваться.

Она некоторое время разглядывала себя в огромных стеклах, потом сняла с головы маленькую сиреневую шляпку с вуалеткой.

Собачка тут же подскочила в своей корзинке и залаяла.

– Спасибо, Ганнибал.

Взгляд старой дамы в инвалидной коляске прошел сквозь стекло, словно не хотел задерживаться на покрытом морщинами лице. Она долго сидела, задумавшись, потом снова надела шляпку.

И Ганнибал тут же залаял.

Мари-Сван повернулась к песику:

– Ты по-настоящему мною восхищаешься!

Ганнибал ждал, что она даст ему кусочек сахара или погладит.

– И только ты один!

Она откатилась от окна и от города внизу, усыпанного звездами, будто опрокинутое небо. Остановила коляску напротив фотографий в рамках на стене.

Полюбовалась своим авиатором. Прекрасным авиатором на черно-белой фотографии в окружении цветных акварелей.

Ее прекрасный авиатор не старел, его летная форма не выцветала, его ласковый взгляд был неизбывно печальным.

Она рядом с ним, ей пять лет.

Чуть подальше – она двадцатилетняя. Сияющая. Тщеславная. Чарующая.

На другой стене она сорокалетняя. Она замужем. Ею восхищаются. Ей завидуют.

У окна она шестидесятилетняя. Элегантная. Трогательная. Требовательная.

За оконным стеклом она восьмидесятилетняя.

Приподняв шляпку, она осторожно сдвинула ее в сторону. Ганнибал тявкнул.

Потом Мари-Сван накрасилась, положив косметичку на колени и глядя на свое отражение. Нанесла на шею несколько капель «Ночного полета», пряных герленовских духов, тогда ими возмущались, теперь никто уже не решается ими душиться. Никто уже не умеет краситься. Никто уже не умеет одеваться. Никто уже не умеет носить шляпку.

Она снова поправила шляпку, прикрыв вуалеткой лиловые веки.

Вуф, – одобрил Ганнибал.

– Спасибо, Ганни.

Она в последний раз взглянула на своего летчика в форме, потом подкатила к столу. На нем лежала белая прямоугольная коробка, которую только что принес чернокожий курьер, красивый, как Сидни Пуатье[7].

Мари-Сван Джеймс

Нью-Йорк, Пятая авеню

Эмпайр-стейт-билдинг, этаж 79

Открыть? Мари-Сван медлила. Нет, не сейчас, к ней вот-вот придут.

Она задержала взгляд на большом зеркале, закрепленном на двери. Никак не может отделаться от дурацкой привычки смотреться в него, когда возвращается, когда собирается выйти из дома или когда ждет гостей.

Сиреневая шляпка совершенно не подходит к платью цвета индиго! Бросив шляпку на ковер, Мари-Сван поехала в спальню, примерять другую.

Ганнибал залаял, соглашаясь с ее решением.

– Ты прав, мой милый ягненочек, во всем этом муравейнике я по-прежнему самая красивая.

XIII

– Бермудский треугольник? – Анди звонко рассмеялась, на мгновение заглушив шум реактивного двигателя «Фалькона 900». – Значит, вы, господин авиатор, ни во что не ставите меня с моими суевериями и тайнами астероида В-612, а сами боитесь Бермудского треугольника!

– Но… – промямлил я, надеясь снова услышать ее смех, мне так нравилось, как она смеется.

И снова зазвенели бубенцы.

– Знаете, Сент-Экзюпери десятки раз пролетал над этим треугольником, и ничего с ним не случалось.

Я почувствовал себя престарелым профессором. Беспечность Анди растопила странную тревогу, от которой у меня сводило пальцы. Я показал рукой на архипелаг, над которым мы уже пролетели:

– Это не просто легенда. Здесь пропали многие мореплаватели. И больше никогда не подавали никаких признаков жизни.

– Как Сент-Экс? Продолжайте! На этот раз вы мне прочитаете лекцию.

– Бермуды – это затерянные посреди Атлантического океана островки числом от сотни до двухсот, это самый далекий от экватора атолл, огромное коралловое плато, где отмели соседствуют с впадинами глубиной более полутора тысяч метров. Острова появляются и пропадают в зависимости от приливов и отливов, здесь есть рифы и гроты, случаются извержения вулканов, светятся подводные огни, а еще здесь магнитные скалы с сильнейшим притяжением, они доводят до безумия стрелки компаса.

– Браво! Вы не хуже Сент-Экса знаете географию!

Она проследила за тем, как Бермудские острова превращаются в булавочные головки на лазурной ткани, потом перевела взгляд на мои дрожащие руки и улыбнулась:

– Хорошо, что мы ничем не рискуем, пролетая над ними так высоко!

– Не сказал бы! Самолетов здесь пропало не меньше, чем кораблей.

Похоже, одного упоминания о пропавших самолетах было достаточно, чтобы заставить ее задуматься. Да и меня самого. Цепочка ассоциаций показалась мне любопытной, и я прибавил:

– Кстати, раз уж мы заговорили об исчезновениях, меня смущает один вопрос. Ну хорошо, хотя тело Сент-Экзюпери не найдено, будем считать, что он погиб, что его сбили над Средиземным морем, но какие у нас есть доказательства, что Маленький принц действительно умер? Мы тут ведем расследование, за которое нам неплохо, и даже очень неплохо, платят, нам надо узнать, кто убил Маленького принца, но чем мы располагаем, чтобы утверждать, что было совершено убийство? – Восхищение во взгляде Анди меня подстегнуло, и я продолжил: – Насколько я помню, все указывает на то, что он спокойно вернулся на свою планету, к своей розе. Что он всего лишь сбросил телесную оболочку. Можно сказать, телепортировался…

Анди захлопала в ладоши на манер заводного кролика:

– И еще раз браво! Все вы помните верно, господин профессор. Многие читатели думают так же, как вы. «Маленький принц» – сказочка с хорошим концом, герой не умер, он попросту вернулся домой, на свой астероид, чтобы заняться садовыми работами.

– А вы?

– Поначалу и я так думала, Маленький принц виделся мне вполне живым, он там, среди звезд, вместе со своим барашком и со своей розой, именно такое радостное чувство остается после первого беглого чтения… Но Сент-Экзюпери рассыпал по книге достаточно много улик, чтобы посеять сомнение. Маленький принц на самом деле умер!

– Так докажите, госпожа сыщица!

Анди сделала вид, будто ей нужно сосредоточиться, прищурилась и подобралась в слишком просторном для нее кресле.

– Что ж, будут вам и доказательства! Начнем с того, что, когда Маленький принц очень странным способом прибыл на Землю, первым существом, которое ему встретилось, была змея. И милая комедия с шестью астероидами мгновенно превращается в трагедию. Всякого, кого я коснусь, я возвращаю земле, из которой он вышел, – утверждает змея. Смерть предсказана внезапно и неотвратимо. Чуть дальше, там, где Маленький принц снова идет взглянуть на розы, он говорит им: вы красивые, но пустые. Ради вас не захочется умереть. Это явно подразумевает, что ради своей розы он умереть готов. И что он это сделает! А еще через несколько страниц он признается летчику: хорошо, когда есть друг, даже если надо умереть. Сент-Экзюпери не мог высказаться яснее.

– Мне помнится, потом Маленький принц сказал что-то такое: тебе покажется, будто я умираю, но это неправда.

– Да… Вечером, перед тем как Маленького принца ужалила змея, он предупредил своего друга летчика: знаешь… сегодня ночью… лучше не приходи… Тебе будет больно на меня смотреть. И даже прибавил: видишь ли… это очень далеко. Мое тело слишком тяжелое. Да, он действительно сказал: тебе покажется, будто я умираю, но это неправда, только потом он замолчал, потому что заплакал… и сел на песок, потому что ему стало страшно. Как раз перед желтой молнией. С чего бы ему плакать или бояться, если он возвращался на свой астероид, к своей розе? Я думаю, он знал, что умрет, что его тело упадет на песок, но он хотел успокоить друга и потому сказал про старую оболочку вместо мертвого тела и про звезду вместо рая.

Я заметил, что в уголках глаз у Анди блеснули слезы. И только теперь осознал, до чего похоже уходят Сент-Экзюпери и его маленький белокурый герой. И надолго замолчал, потому что мне нечего было сказать.

Мы всё летели и летели над пустым морем… и наконец показались первые огни континента. Тысячи огней. Контраст с океанской пустыней был ошеломляющим, как будто все американцы собрались на Восточном побережье.

Анди вытерла слезы, радуясь встрече с Америкой.

– Люди занимают на Земле не так уж много места, – сказала она. – Сент-Экзюпери написал в «Маленьком принце», что если бы два миллиарда ее жителей сошлись и стали сплошной толпой, как на митинге, то все они без труда уместились бы на пространстве размером двадцать миль в длину и двадцать в ширину. Все человечество можно было бы свалить в кучу на самом маленьком островке в Тихом океане.

– Или на Манхэттене, – прибавил я, пролетая над первыми небоскребами.

XIV

– А побыстрее мы двигаться не можем? – спросила Мари-Сван. – Пилот вы или кто?

Я катил инвалидную коляску старой дамы по улицам Манхэттена. Мы двигались вдоль Центрального парка. Обрамлявшие тротуар исполинские вязы казались карликовыми на фоне башен на другой стороне улицы. Анди семенила следом за нами. Как только мы связались с Мари-Сван и назвали имя Око Доло, старуха тут же, воспользовавшись случаем, предложила показать нам город – при условии, чтобы ее коляску толкал послушный водитель. Она напевала baby drive my car[8] и приветствовала прохожих. Ганнибал, сидевший у нее на коленях, тявкал всякий раз, как она приподнимала шляпку.

– Стоп! – вдруг приказала Мари-Сван.

Я остановил коляску у дома 240 по Сентрал-парк-саут.

– Отличная реакция, малыш, – похвалила меня Мари-Сван и вскинула руку, указывая на небоскреб.

Мы с Анди переглянулись. Старуха оказалась не только на удивление элегантной, но еще и лихой, и с характером.

– Вот здесь, – пояснила Мари-Сван, – Сент-Экзюпери два года снимал квартиру на двадцать седьмом этаже. Там он почти целиком и написал «Маленького принца». Я частенько его навещала. Мы устраивались на балконе, как раз над Центральным парком, и кидались в прохожих водяными бомбочками. Летом сорок второго, до того, как эта ведьма Консуэло уволокла его к морю, на Лонг-Айленд, в Бевин-хаус, этот ее маленький Версаль. Как будто он не мог дописать свою сказку на Манхэттене! Но можете мне поверить – он вскоре вернулся.

Мы оглядели скучную высотку грязно-коричневого цвета.

Мари-Сван хлопнула по подлокотникам своей коляски:

– Ну, поехали, что вы там, уснули, что ли? Гоните прямо.

Мы направились к Эмпайр-стейт-билдинг. Навстречу нам по широкому тротуару бежал голый по пояс и мокрый от пота накачанный мужчина в джоггерах, рядом трусил боксер на поводке. Мари-Сван свистнула, приподнимая шляпку, Ганнибал залаял, боксер тоже, и только бегун даже не обернулся.

– Люди стали очень невоспитанные, – заметила Мари-Сван.

* * *

Еще километр – и я поставил коляску на тормоз у подножия Эмпайр-стейт. За стеклами двери виднелись мраморные плиты пола и позолоченные лифты. Мари-Сван вывернула шею:

– Вот! Это моя квартира. Мы с Антуаном развлекались, запускали из окна бумажные самолетики. Они входили в штопор, делали три мертвые петли и падали в водосточный желоб. Авария, как у Тонио! Вам не кажется, что для летчика он был слишком рассеянным? Разве можно было позволять ребенку управлять самолетом!

Мари-Сван поздоровалась с тремя роскошными дамами, выходившими из дверей. Три раза поздоровалась, и трижды тявкнули собачки.

Дослушав концерт карликовых пудельков, Анди обошла коляску и встала перед старухой:

– Вы в самом деле знали Антуана де Сент-Экзюпери?

Мари-Сван улыбнулась:

– Конечно, детка! А вы как думали? Если бы не я, Тонио не написал бы эту сказку! Я вам даже больше скажу, The Little Prince – это я! – Она провела рукой по платиновым волосам: – Это у меня волосы были как золотая пшеница! И это мой смех был словно миллионы бубенцов! И свои акварели он рисовал для меня. У меня еще осталось несколько.