Мажор в наследство

— Так Михаил Валентинович же… — женщина внезапно начинает плакать, и у меня внутри как будто обрывается что-то. Нет, дело точно не в ужине, на который не явился непослушный сынок.

— Говорите, что! — делаю шаг к ней, едва не вцепляясь в плечи, чтобы как следует встряхнуть. Никакие нервы не выдержат вот такой излишне дозированной подачи информации.

— Плохо ему стало! — рыдает Ирина. — За столом сидел, я чай принесла, смотрю, а он лицом на стол опустился и не двигается… Я скорую вызвала и сразу Даниилу звонить, думала, успеет приехать быстро. Да какое там! Машина давно уехала, а он все недоступен.

Так вот, чем пахнет в доме… Лекарствами. Я меньше всего на свете ждала ощутить именно этот запах, вот и не узнала сразу. На мгновенье прикрываю глаза, собираясь с мыслями.

— Что сказал врач? — это намного важнее отсутствия Дэна. — Куда его повезли?

— В третью городскую… — она испуганно переводит на меня взгляд. — Не поняла я ничего, доктор наговорил столько всего. И выглядел таким суровым… Я звонить, да только…

— Ясно, — понимаю, что вряд ли добьюсь чего-то более внятного. Не хочу больше терять время на разговоры.  — Если Дэн появится раньше, чем до него дозвонюсь, скажите, что я поехала в больницу. Пусть наберет меня.

В дороге, правда, и сама пытаюсь связаться. Ставлю телефон на автодозвон в какой-то отчаянной надежде, что Даня что-то почувствует. Мне страшно, тревога внутри нарастает, как снежный ком. Царапает горло, мешая нормально дышать.

Уже на парковке перед больницей отправляю сообщение папе и прошу его приехать. Боюсь из-за волнения что-то сделать не так, упустить важное. У Михаила Валентиновича должно быть все самое лучшее. Лучший врач, лучшая палата, лучшие препараты. Пусть отец хотя бы будет рядом и все проконтролирует.

А в холле огромного здания ощущаю себя абсолютно беспомощной. Маленькой и глупой девчонкой, которая понятия не имеет, как вести себя в больницах. Куда идти, с кем говорить. Здесь слишком много людей, куча указателей,  но нет ни одного намека на то, что делать в моей ситуации.

Лишь потом рассматриваю в конце зала окно регистратуры. Бросаюсь туда, спотыкаясь на ровном месте и чуть не падая. Сердце выпрыгивает из груди. Дэн так и не перезвонил. И сколько папе потребуется времени, чтобы доехать?

Девушка за стойкой после моих слов что-то долго изучает в журнале. Потом поднимает глаза, но смотрит почему-то не на меня, а в сторону. А ее улыбка кажется кривой  и виноватой.

— Сейчас к вам подойдет доктор. О, а вот и он! — она даже с места приподнимается, окликая проходящего мужчину в белом халате. — Сергей Васильевич, тут родственники Ярославского подъехали.

Мне не нравится выражение лица этого доктора. Он приближается, и кажется, что прямо передо мной разверзается пропасть. Бездонный черный омут, от которого тянет смертельным холодом. Я снова хочу убежать, как можно дальше отсюда. Скрыться, спрятаться, ни о чем не слышать… Но одновременно понимаю, что не имею на это права. Да и не решит мой побег ничего.

— Давайте присядем, — врач указывает на кушетку  у стены, но я мотаю головой.

— Нет, не надо. Говорите, пожалуйста! Что с Михаилом Валентиновичем? Как он себя чувствует?

Голос мужчины становится глуше, и он, так же как совсем недавно медсестра, отводит взгляд.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости…

Глава 13

— Папа, я не понимаю! Просто не понимаю, как такое могло случиться!

Кажется, я сплю и вижу дурной сон. И отчаянно хочу проснуться, спастись от этого кошмара. Даже временами щипаю сама себя за запястье, вот только боль ничего не меняет. Страшный сон не заканчивается, а то, что ноет и болит в груди, гораздо сильнее.

— Я же еще днем разговаривала с ним. Он прекрасно выглядел, вообще не был похож на больного человека. Совсем нисколечко, я бы заметила!

Смотрю на отца сквозь пелену слез, впиваюсь взглядом, надеясь услышать хоть какое-то объяснение. Мне это очень нужно сейчас!

— Так бывает, детка. Ты же слышала, что сказал врач. У Михаила была запущенная стадия. Неоперабельная.

— И никто ничего не знал?! Даже ты?! — я подскакиваю с дивана и начинаю мерить шагами комнату. Разве может человек болеть так, чтобы никто не заметил? Вообще никто! Неужели мы все были настолько слепы?

— Сонечка, он хотел, чтобы никто не знал. И все сделал для этого.

— Но почему?! — в который уже раз прокручиваю в голове нашу встречу. И сегодняшнюю, и в предыдущие дни. Вспоминаю то, как выглядел Михаил Валентинович, как говорил, перебираю засевшие в памяти фразы. Теперь его намеки воспринимаются совсем иначе, но разве я могла подумать о ТАКОМ? И да, в последнее время он немного похудел, но на вопросы об этом отшучивался, что просто решил привести себя в форму. Если бы я только знала!

Отец с горестным вздохом пожимает плечами.

— Думаю, не хотел нас волновать. Раз сделать ничего было нельзя, хотел дожить свои дни в привычной обстановке. Рядом с близкими людьми, а не на больничной койке. Я его понимаю…

Умолкает, отводя взгляд, но его мысли так очевидны сейчас. Корит себя за то, что недосмотрел. Не использовал хоть какой-нибудь шанс что-то изменить.

Папа как будто постарел на десяток лет за один вечер. Серое лицо, углубившиеся морщины — и удручающая, опустошающая тоска в глазах. Мне становится стыдно: требую от него объяснений, а ведь он и сам шокирован ничуть не меньше моего. Еще бы. Потерять лучшего друга, так нелепо, так быстро. Подхожу к нему, утыкаясь лицом в грудь.

— Безумно жаль… Я даже не осознавала, как сильно его люблю… до этого момента.

Отец стискивает меня в объятьях.

— Мы слишком часто что-то понимаем, лишь когда становится слишком поздно… — он, как маленькую, гладит по голове.

— Не представляю, как сказать об этом Дане. Он ведь ничего еще не знает, — внезапно осеняет меня. Мы вернулись в дом Ярославских уже больше часа назад, а его нет до сих пор. И захлебывающаяся от слез Ирина тоже так и не смогла до него дозвониться.

— Куда же подевался этот поганец?! — с возмущением восклицает папа. — Как можно в такой момент шляться непонятно где?!

— Не говори так! Он не виноват! — внутри все опять скручивается от боли, но теперь уже за Даниила. Бедный мой мальчик, как же он это перенесет?

— А ты еще пожалей его! Он ведь даже не попрощался с отцом!

— Я тоже не попрощалась, — стираю очередную дорожку слез, сорвавшуюся из глаз. — И ты. Никто не попрощался, пап… Если бы Даня был в курсе, что его отец болен, точно находился бы рядом. И сделал все, что мог!

— Ох, Сонечка, не знаю, что и думать, — горестно восклицает папа. — Мне то прибить хочется твоего Даню за его выходки, то сердце от жалости разрывается. Глупый мальчишка, он же однажды все поймет и не простит себе этого!  Да поздно будет локти кусать!

— Андрей Сергеевич, вот любите же вы свои крылатые словечки везде вставлять!  Хоть бери и учись! Я так не умею, у меня ночью язык вообще почти не шевелится.

Прозвучавший в гостиной ехидный смех воспринимается почти дико. Трудно представить что-то более неуместное сейчас. Вздрагиваю и подрываюсь навстречу Дэну. Ни я, ни отец не заметили, как он вошел. Вернулся, наконец. Только ни о какой радости по этому поводу не может быть и речи: мне страшно до жути от того, что предстоит ему рассказать.

— А по-моему, ты вполне красноречив, — хмурится отец, разглядывая парня. — Где тебя носило, Даниил? Пьяный опять. И на часы ты смотрел? Ночь давно…

— Не пьяный, а выпивший, — ухмыляется в ответ Дэн. — И на следующий ваш вопрос отвечу: да, смотрел на часы. И что? Я уже большой мальчик, не обязан ложиться спать в девять. А вот вас не ожидал здесь увидеть так поздно, — он поворачивается ко мне. — Соня, что ужин затянулся? И вы мне сегодня вместо бати решили нотации прочитать? — оглядывается по сторонам. — Где он, кстати? Отправился в кабинет за ремнем для непослушного сынка?

Отец что-то шипит сквозь зубы, но я умоляюще сжимаю его ладонь. Не время ссориться. И пусть Даня тысячу раз не прав, вразумлять его тоже не время. Потому что… потому что надо сказать совсем о другом. Вот только найти бы для этого силы…

Глава 14

— Соня, я не хочу сейчас разговаривать. Не готов, понимаешь? Мне надо побыть одному.

Дэн отключается прежде, чем успеваю ответить. Снова. В который уже раз за последние дни.

Я смотрю на потухший экран телефона, испытывая уже ставшую привычной боль в сердце. До слез жаль его. И нестерпимо тяжело, что ничего не могу изменить. Вообще ничего. Даниил игнорирует и меня, и папу. Даже с друзьями не общается. Заперся в доме и никуда не выходит.

Мы не виделись с самых похорон. Мне хочется быть рядом, поддержать,  помочь хоть чем-то, но  разве можно заставить человека общаться, если он против?

— Дай ему время, дочка, — убеждает папа. — Ему очень непросто сейчас. Многое надо переосмыслить. Он ведь не только отца лишился, вся жизнь переменилась. Не обижайся, наберись терпения.

Я не обижаюсь, но такое долгое уединение Дэна меня пугает. И ладно бы он напился, таким привычным способом попытался бы укрыться от случившегося. Но голос в телефонной трубке звучит твёрдо, он совершенно точно не пьяный, а значит, переживает куда сильнее, чем можно было бы себе представить.

— А если ему плохо? Если случится что-то? — не могу спокойно сидеть и ждать — сердце не на месте.

— Конечно,  плохо, Сонь, он отца потерял, — папа, в отличие от меня, не видит в поведении парня ничего ужасного. — И расстались они далеко не лучшим образом. Есть, о чем подумать. Это пройдёт. Может, повзрослеет, наконец.

— Как ты можешь  говорить такое? — возмущаюсь я. Мне кажется, отец мог бы проявить больше сочувствия. И уж точно не осуждать Дэна. Он ведь правда ничего знал…

— Ты слишком сильно носишься с ним, дочь. Не забывай, он взрослый мужчина — не малыш, которому нужно подтирать сопли. А ты пытаешься сделать именно это.

Обидно и тяжело такое слышать. Я уверена, что папа не прав. Какая разница, взрослый Дэн человек или нет, боль от этого не становится меньше. Даже наоборот, сейчас он как раз острее все воспринимает. А близкие люди для того и нужны, чтобы с ними можно было всем поделиться. Что же это за любовь иначе?

— Я готова подтирать сопли и делать что угодно другое, лишь бы ему стало легче, — заявляю безапелляционно. — Уверена, он бы поступил также, если бы помощь была нужна мне.

Осекаюсь, потому что тело прошивает нервной дрожью. Даже думать о таком не хочу. Как страшно, немыслимо терять любимых. Особенно вот так: навсегда, когда уже ничего не вернуть и  не исправить. Обнимаю отца, стараясь выровнять дыхание. Не хочу ссориться и что-то выяснять: подобные ошибки дорого стоят…

— Не переживай ты так, Сонечка, — папин тон становится спокойней и тише, видимо, он тоже понимает, что перегнул палку. — Справится твой Дэн. Вот завтра увидитесь у нотариуса, сама поймёшь, что все с ним в порядке. Ну, в относительном, насколько это вообще возможно в таких обстоятельствах.

Я киваю, действительно хорошо, что предстоит эта встреча. Иначе не знаю, как ещё добилась бы возможности поговорить. Правда, для меня остаётся загадкой приглашение нотариуса для меня и папы явиться на оглашение завещания. Ну ладно, отец, он был самым близким другом Ярославского, неудивительно,  что тот оставил ему что-то. Но я-то причём? Мне ничего не нужно, я счастлива уже от того, что мы с Даней поженимся. И вышла бы за него, даже будь он нищим. Михаил Валентинович это знал, тем более непонятно, зачем меня позвали. Но на мой вопрос папа только пожимает плечами.

— Понятия не имею, Сонь, — последнее время мне кажется, что я не знал очень многого из того, чем жил и о чем переживал Михаил. Завтра все прояснится.

Глава 15

— Как ты? — мне безумно хочется его обнять, губами стереть мрачную маску с лица,  разгладить морщинки. Но не решаюсь, потому что Дэн всем своим видом показывает: лучше не приближаться.

Наверно и правда не стоит сейчас давить, ведь и представить страшно, что он чувствует сейчас. Поэтому я лишь смотрю на любимого, впитываю каждую родную черточку, понимая, как сильно соскучилась за эти дни, но не позволяю себе большего.

— Нормально, — Дэн дергает плечом, будто отмахиваясь и показывая, что разговор ему неприятен. — Не понимаю только, зачем надо было сюда тащиться. Это же все формальность. Видеть никого не хочу…

И меня? Я не спрашиваю вслух, но невольно думаю об этом. Хоть и понимаю, что в такой ситуации подобные чувства совершенно естественны, все равно становится совсем тоскливо. Мне тоже кажется нелепым этот показательный визит к нотариусу. Зачем, если все и так ясно? У Ярославского не было других детей. С женой они давно расстались, и  родственников тоже нет. Даня — единственный наследник. И совсем не обязательно было приглашать всех сюда, вполне достаточно дождаться законом установленного времени. Не терзать душу лишний раз, напоминая об утрате.

— Хочешь, съездим куда-нибудь, когда все закончится? — я осторожно касаюсь его плеча. — Отдохнешь, отвлечешься… Если тебе тяжело разговаривать, можем молчать. Я ничего не стану обсуждать, просто буду рядом…

— Прости, Сонь, — он мажет по мне взглядом и тут же отводит глаза. Смотрит куда-то в сторону. — Но никого — это значит, никого. С удовольствием бы свалил сейчас на необитаемый остров.

Я заглушаю разрастающуюся в сердце боль. Нельзя обижаться. Это глупо, бессмысленно и точно не поможет нашим отношениям. И эгоисткой быть тоже нельзя. Мне сейчас не о себе нужно думать, не о том, что его слова ранят, а постараться вести себя так, чтобы все-таки помочь. И если ничего не могу сделать, хотя бы принять его решение. Показать, что поддерживаю даже таким образом.

— Ладно, как скажешь, — выдавливаю улыбку. Она абсолютна неискренна, но Дэн вряд ли это заметит: он слишком поглощен собственными мыслями.

Уже в кабинете нотариуса перехватываю внимательный взгляд отца: снова беспокоится обо мне. В ответ улыбнуться уже проще, его забота трогает до глубины души. Только я-то в порядке. Вот если бы он, как мужчина, попытался поговорить с Даниилом…

Не очень представляю, как правильно вести себя в таких ситуациях. Наверное, просто нужно ждать. Банальная поговорка о том, что время лечит, сейчас, как никогда, кстати. Боль не пройдет сразу, но рано или поздно наступит день, когда ему станет легче. Должно стать. А я буду ждать столько, сколько нужно.

Погруженная в эти размышления не сразу замечаю, как в кабинете что-то меняется. В воздухе виснет напряжение, такое отчетливое, что кажется, воздух густеет, становясь вязким и тяжелым. Давит на виски, стягивает грудь. Я снова ловлю на себе взгляд отца, теперь уже — шокированный. А Дэн… Дэн смотрит так, что определение этому взгляду у меня не находится.

— ЧТО. ВЫ. СКАЗАЛИ? — продолжая впиваться в меня глазами, он обращается к нотариусу. Чеканит слова, и от странных ноток в его голосе мне становится не по себе. — Это такая… шутка?

Что я пропустила? В подобных местах и обстоятельствах не шутят, но разве могло быть что-то неожиданное в формальном чтении завещания? Мы же все прекрасно знали его содержание…

— Никаких шуток, Даниил Михайлович, — невозмутимо отзывается нотариус. — Это воля вашего отца. Можно сказать, последняя, потому что изменения в завещание он внес как раз накануне…

Глава 16

— Да нет, это точно какая-то ошибка! — в разговор вступает мой папа. Его губы странно подрагивают, будто становятся непослушными. Я вижу проступившие на висках крохотные капельки пота. Он напряжен и испуган, вот только чем?

Оглядываю присутствующих, пытаясь понять хоть что-нибудь. Почему у них такие лица, словно опять кто-то умер?

— Никакой ошибки нет, Андрей Сергеевич, — кажется, юрист — единственный оставшийся спокойным человек из всех нас. Говорит сдержанно и размеренно. И выглядит так, словно все наши возмущения и недоумения предвидел наперед. — Я лично неоднократно уточнил волю Михаила Валентиновича. Все именно так, как вы услышали.

— Он что, рехнулся? — у Дэна срывается нервный смешок. — Точно выжил из ума перед смертью.

Лицо нотариуса суровеет.

— Держите себя в руках, Даниил Михайлович. Вы говорите о своем покойном отце. А он, уж будьте уверены, находился в здравом уме и трезвой памяти до последнего дня. Я могу это засвидетельствовать.

— Да ладно, и этот бред вы называете признаками здравого ума? — Даня смеется, но от его дерганного тона мне делается жутко. — Я же никогда не соглашусь! И буду оспаривать это псевдозавещание в суде!

— Ваше право, Даниил Михайлович, но уверяю, в таком случае вы заведомо обрекаете себя на проигрыш. Документ подлинный, и вы просто потеряете время. Лучше прислушаться к воле вашего отца.

— К чему прислушаться? — шепотом уточняю у папы. Стыдно признаваться, но, похоже, выхода у меня нет. — Я отвлеклась и прослушала то, о чем вы здесь говорили. Что случилось?

Хоть и стараюсь говорить как можно тише, надеясь получить разъяснения от отца, юрист Ярославского умудряется услышать. Улыбка на его лице делается шире.

— Ничего страшного, Софья Андреевна, все очень взволнованы, поэтому не удивительно, что вы могли прослушать. Я повторю.

Я обращаюсь в слух, на этот раз собираясь не пропустить ни слова. Но уже через несколько минут чувствую себя так, будто медленно схожу с ума. Теряю связь с действительностью, а то, что происходит, какой-то сюр. Потому что такого даже в фильмах не бывает. И уж точно не мог заявить человек, которого я считала мудрым и зравомыслящим. Особенно в отношении своего единственного ребенка.

Смотрю на нотариуса умоляющим взглядом. Он ведь разбирается во всех этих терминах и юридических нюансах. И наверняка может прояснить то, что не укладывается в моей голове.

— Я ничего не понимаю…

Мужчина смотрит на меня с теплой снисходительностью.

— Все имущество Ярославского Михаила  Валентиновича, включая активы компании, банковские счета, дом и автопарк, с сегодняшнего дня принадлежит вам. После заключения брака с Даниилом Михайловичем вы сможете определить сумму ежемесячного содержания для вашего мужа, которая будет переводиться ему в течение года со дня свадьбы. Разумеется, если за это время вы не разведетесь. По окончании обозначенного срока вы можете распоряжаться наследством, как сочтете нужным. Если же брак прервется раньше, имущество перейдет благотворительному фонду, с которым Михаил Валентинович сотрудничал в последние годы.

Кусаю щеку изнутри, изо всех сил щипаю кожу на ладони. Надо, надо, надо проснуться! Или это просто проверка? И мой свекор таким странным образом решил выяснить, не хочу ли я разжиться за счет его сына?

— А если я откажусь от наследства? — в глазах Дэна при этих словах вспыхивает огонек надежды. Но тут же гаснет, когда звучат ответные слова нотариуса:

— В этом случае имущество и активы будут переданы в благотворительный фонд незамедлительно.

Глава 17

— Дань, ну какая разница, что написано в завещании? Это же ничего не меняет! Мы все равно собирались пожениться.

Он смотрит так, будто у меня внезапно выросли рога.