— Пока в твою комнату, а там посмотрим.

— А как насчет «Спирали»? Неужели ты так ничего и не понял?

— Все я понял… — Он опустил уже занесенную для условного стука руку. — Но позволить тебе разрушить ее не могу.

— Но почему?! — Возглас, помимо моей воли, получился каким-то почти истерическим. — Хочешь спасти сомнительные достижения своего социализма? Свой голодный рай, где за холодильником надо стоять в очереди, хоть потом его все равно нечем будет наполнить?! Или просто наплевать на десять миллиардов жизней? Объясни — я действительно не понимаю.

— Я давал присягу…

— Чушь, мы оба знаем, что верность присяге — не всегда благо.

— Хорошо, пусть чушь, это и на самом деле не главное… Просто это моя страна, какая ни есть, но моя. Можешь не верить или смеяться, но я люблю ее такой и обязан защищать. Уничтожив «Спираль», ты уничтожишь и ее — все, что создавали наши предки, что создавали и защищали мы. Я не могу позволить этого.

Я мысленно застонал — такого отпора я, честно говоря, не ожидал. И попытался еще раз:

— Но ведь альтернативы-то нет, это ты хоть понимаешь?! Альтернатива одна — гибель!

— Нет, — очень спокойно и твердо ответил он. — Нет, потому что это только твои слова. Да, теперь я верю твоему рассказу, но это не значит, что все должно случиться именно так. Ты можешь и ошибаться — совершенно искренне, заметь, ошибаться. Ты рассказал мне правду, но где гарантии, где доказательства того, что тебе тоже рассказали правду? Их нет и быть не может. Разве тебя не учили все ставить под сомнение? Ничему и никому не верить? Тебе я верю, твоему этому… «посланнику из прошлого» — нет. Вот так.

— Идиот… — едва слышно пробормотал я. — Какой же ты идиот! Ну какие тебе еще нужны доказательства, коллега, мать твою?! Ты готов угробить парочку миров только потому, что веришь лишь в то, что можно увидеть своими глазами и потрогать, так что ли?! Материалист хренов…

— Да, представь себе, материалист. Остальное — тоже правильно. Я не могу рисковать своей страной только лишь из-за того, что ты искренне веришь в то, что тебе рассказали под гипнозом. У наших ученых нет абсолютно никаких данных об угрозе «Спирали» существованию мира. Я, конечно, передам им все это, но не думаю, что они — точнее те, кто имеет право принимать решения, — будут что-либо менять. Фактов, прости, недостаточно.

— Ага, «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда»! Главный и все объясняющий лозунг всех на свете твердых лбов…

Отвечать майор не стал, просто пожал плечами и трижды стукнул в отозвавшуюся глухим стальным рокотом дверь: дискуссия закончилась со счетом не в мою пользу. Мои доводы и эмоции пропали всуе: похоже, я, сын свободной России, действительно подзабыл, что такое спорить с прагматичным материалистом! Обратная дорога прошла в полном молчании, наконец перед нами отъехала в сторону наружная дверь и мои порядком замерзшие ступни зашлепали по разогретому солнцем бетону. Пожалуй, никогда еще меня так не радовало это голубое небо и солнце над головой — только очутившись наверху, я вдруг осознал, что нахождение рядом с Маятником оказалось тяжелым испытанием для моей психики — проклятое творение чужого разума давило на мозг все то время, что мы с майором находились около шахты. Другой причиной было, наверное, понимание того, что все это: и высокое чистое небо, и прошедшее уже половину полуденного пути солнце, и бьющий в лицо свежий ветер — я, возможно, вижу в последний раз… Ведущие обратный отсчет часики боевой операции, запущенные еще там, в подвале «Вервольфа», в недостижимо далеком моем мире, дотикали уже почти до нуля — времени больше не осталось!

Возвращаться в обещанные майором «апартаменты» мне было нельзя, атаковать прямо здесь, на поверхности, тоже — я ведь даже не знал, где находится вход под защитный купол. Значит, оставалось только одно: напасть под землей, сразу же после того, как они откроют одну из ведущих вниз дверей. Перебросить вперед скованные руки я смогу кувырком назад примерно за секунду —в «учебке» нас заставляли проделывать сей суставовыворачивающий трюк в обычных наручниках, так что сделать подобное в этих будет нетрудно, главное — заполучить эту самую лишнюю секунду, а дальше… А дальше — как будет угодно Тому, Кто наблюдает сейчас за мной из поистине надоблачных далей. Воспрянув духом от последней мысли и прикинув расстояние до знакомого приземистого здания, рядом с которым находился вход на нижние ярусы, наверняка соединяющиеся с шахтой Маятника, я обратился к шатающему рядом мрачному майору.

— Ответь на один, последний вопрос, только честно: ты считаешь, что я уже ничего не смогу изменить, да?

Он удивленно обернулся ко мне и хотел было сказать что-то язвительное, в моем духе, однако, взглянув в мои глаза, сдержался:

— Честно? Сам же видишь, что нет. Извини, но я слишком хорошо тебя… или себя знаю. Вчера и во время нашего разговора, и даже после него я еще верил в наше сотрудничество, но затем, этой ночью… Ночью я вдруг понял, что мы слишком похожи и что ты все равно не остановишься — как не остановился бы я на твоем месте. Я понял, что не будет и не может быть никакого сотрудничества — мы не братья, не близнецы, мы — один и тот же человек, случайно скопированный дважды и для чего-то сведенный в одном месте и в одном времени. Я бы не остановился и не смирился— и ты не остановишься… И я понял, что мы оба пойдем до конца. Только конечные цели у нас разные, слишком разные, понимаешь? Быть может, когда-то я и возненавижу себя за это, но сейчас я буду делать то, что считаю нужным и правильным.

— С капитаном дашь увидеться? — неожиданно сменив тему и выигрывая еще несколько драгоценных секунд, спросил я.

Вопрос его, как я и ожидал, удивил:

— Что? А, это… Все еще думаешь о том, что я тебе рассказал? Хочешь принести товарища в жертву и воспользоваться «откатом»? Не получится —увидеться я вам, конечно, не дам. Интересно, в принципе, посмотреть, как это будет, но рисковать я не стану. Не тот расклад…

— Зачем тогда рассказал? — Мне стало по-настоящему интересно.

— Хотел посмотреть на твою реакцию. Ну и в плане информации, конечно.

— Глупо. — Я ожидал от него какого-то другого (знать бы еще какого?) ответа. Зато и до входа осталось всего полсотни метров.

— Может быть, но мне просто интересно с тобой общаться, смотреть на твою реакцию — и видеть со стороны самого себя. Не каждому, согласись, такое удается испытать.

Несколько десятков метров мы прошли в молчании — не то думая каждый о своем (я лично ни о чем не думал, считая оставшиеся метры и потихоньку вводя себя в боевое расположение духа), не то просто исчерпав все мыслимые темы для разговора. И лишь возле самых дверей я спросил:

— Знаешь, в чем вы все-таки ошиблись?

— В чем?

Тертый хлопец майор едва заметно напрягся, понимая, что вопрос, заданный мной именно здесь и сейчас, скорее всего неспроста — мы как раз подошли ко входу и один из конвоиров (тот, что стоял правее) набрал на панельке цифровой код. Стальная дверная плита медленно отъехала вбок — проход был открыт

— В том, что так и не увидите, что и наша страна тоже может жить по-человечески.

Идущий следом боец сопровождения легонько подтолкнул меня в сторону двери, сразу за которой начиналась короткая, всего в пять ступенек, лесенка.

— И что? — тихо спросил меня напрягшийся как струна… перенапрягшийся как готовая лопнуть струна, майор, вместе со мной делая шаг вперед.

— А то, что выхода у вас нет. Вообще нет! — чуть повысил голос я, ощущая полную и физическую и, главное, психологическую готовность — тот самый знаменитый боевой транс, превращающий спецназовца в идеальную смертоносную машину.

— Не… — начал что-то говорить майор, резко вытягивая руку, чтобы перехватить цепь от наручников. Он уже все понял и теперь катастрофически не успевал, опаздывая на полсекунды — целую вечность по нашим меркам.

— Х-хе! — выдохнул я, стравливая из легких лишний воздух, и, оттолкнувшись от первой из ступеней, прыгнул вперед ногами.

Удар получился подлым, но хорошим — прямо в расслабленную поясницу впереди идущего охранника. Охнув, боец плашмя рухнул с лестницы на пол, а я с разворотом кувыркнулся через его спину и, едва не вывернув руки из плечевых суставов, перебросил скованные наручниками кисти вперед. Не останавливаясь, ударил из нижней позитуры[31] ногой второго конвоира, впечатывая его в бетонную стену. Получилось: лестница— подлая штука, спускающийся по ней и не ожидающий нападения человек почти всегда «открыт», и главное — знать, куда именно бить. Так, эти есть, теперь майор и оба-два его оставшихся бойца.

Майор оказался на высоте — и в прямом, и в переносном смысле: во-первых, он стоял выше меня, во-вторых, грамотно вжался в стену, готовясь к отпору. Нет, родственничек, шалишь — не стану я тебя голыми руками брать, знаю, на что наши с тобой ручонки способны. Не поднимаясь, я крутнулся по полу, подхватывая ближайший ко мне автомат, который по дороге уже успел хорошенько рассмотреть, убедившись, что предохранитель на нем вполне обычный, да еще и опущенный в положение автоматического огня.

Прицел, как и при захвате бэтээра, пришлось корректировать уже по ходу дела, пересекая латунно-свинцово-стальной строчкой коридор от стены до стены. Зацепить майора не боялся: если он — это действительно я, успеет пригнуться…

Успел — в отличие от обоих своих подчиненных: один получил несколько пуль в грудь; второй, начавший зачем-то падать в стойку для стрельбы с колена — в голову. Все.

Направив тупорылый ствол незнакомого, но уже сослужившего мне славную службу автомата на майора, я, пошатываясь, встал на ноги.

Топорно, конечно, сработал, шумно, но что поделаешь — иначе, боюсь, вообще никак бы не вышло. Одиночным выстрелом оборвал мучения раненого и, отступив на шаг, двумя короткими ударами обеспечил его товарищам как минимум часовое беспамятство — добивать их не было смысла. И, вновь направив оружие на «родственничка», качнул стволом в сторону замершей в нерешительности двери:

— Закрывай, только, как ты мне говорил, без глупостей.

Прожигая меня яростным взглядом, суммарной мощности которого мог бы позавидовать даже знаменитый гиперболоид инженера Гарина при поджоге анилинового завода, он повиновался: не делая резких движений (ай молодчина, ну прямо вылитый я при первой встрече с родной «альфовской» троицей!), нащупал на стене панель управления и нажал нижнюю клавишу. И даже подтянул за ногу труп, мешающий двери закрыться — памятуя про автоматы расстрелянных конвоиров, я на всякий случай выдавил слабину на спусковом крючке, но майор и тут оказался на высоте.

— Ключ от наручников, — скомандовал я и, предугадывая его следующее действие, предупредил: — Доставай медленно и не вздумай закинуть куда-нибудь в угол. Это пошло и невоспитанно, как сказал бы наш с тобой общий дедушка.

Скрипнув зубами, майор вытащил из кармана знакомый ключ и с усмешкой спросил:

— Ну и что дальше?

А вот это ты зря, мы же с тобой, братец мой параллельно клонированный, серьезные люди, а не герои дешевого кинобоевика. Момент, конечно, малость критический, но какие, в принципе, проблемы?

— Осторожно брось мне под ноги. У тебя все получится, я в тебя верю, напарник.

Ключик, коротко звякнув, шлепнулся рядом с моей босой ногой. Отлично. Я присел и, не спуская взгляда с противника, подобрал его. Уф, обошлось! Держа майора под прицелом и по-прежнему не ослабляя нажима на спусковой крючок, я медленно выпрямился и без особых проблем расковался — спасибо длинной цепи между браслетами. Н-да, что-то ты перемудрил с наручниками, коллега.

— Давай, — бросил я ему наручники. — Твоя очередь. Даже не обязательно за спиной — добрый я сегодня.

Пока майор, свирепо зыркая в мою сторону, защелкивал у себя на запястьях наручники, я размышлял, не стоит ли нам поменяться с ним одеждой — внешне-то мы вроде как одно лицо? Решил, что не стоит — потеряю кучу времени, да и родственничек может в это время какой-нибудь нехороший фокус выкинуть. Плюс фингал под глазом совместно с личиком «а-ля Володя Шарапов после прохождения сквозь ресторанную витрину» сходства нам не добавляют…

Наконец раздалось знакомое шелканье закрывающихся браслетов и мрачное «ну и?» окольцевавшего себя майора.

— Пошли. — Я качнул стволом в сторону и, резко нагнувшись, сорвал с плеча валяющегося в глубоком обмороке бойца второй автомат. Закинув ремень на плечо, отступил к самой стене. — Проходи, не стесняйся.

— Теперь к «Спирали», надо полагать? — протискиваясь мимо меня вдоль стены, слегка язвительно осведомился он. — Крушить народное достояние и спасать миры?

— Не-а, — прикинув расположение Маятника, делая вслед за близнецом первый шаг, ответил я. — Подождет твоя «Спираль». Там ведь меня уже наверняка ждут? То-то же… Веди к капитану, Сусанин, только не дури, ладно? И не рассказывай, пожалуйста, мне сказок, что отсюда нельзя пройти ни к медицинскому блоку, ни к «Спирали». Гут?

— Зачем он тебе? — Безразлично-удивленный вроде бы тон все-таки выдал майора: мое неожиданное решение его смутило. Похоже, он не мог просчитать, что я задумал, и слегка заволновался. Правильно, коллега, попереживай, подумай — глядишь, умнее станешь. Тем более что я вообще-то и сам этого не знаю, просто решил сделать именно так: не иначе снова моя «чуйка» объявилась. А с другой стороны, все правильно: что должны делать хозяева самого важного и секретного объекта страны, узнав, что я сбежал? Естественно, немедленно и наглухо запечатать все подходы к нему. Правда, майор сказал, что наш разговор на «кремлевской» смотровой площадке над шахтой никто не мог услышать и, значит, о том, что я собираюсь уничтожить Маятник, никто не знает, но… похвастаться большой верой в его слова я не мог: поиграли вчера в откровенность — и хватит. Праздник демократии закончился, настали суровые тоталитарные будни… Да и вообще, что бы они обо мне ни думали, опасаться должны были в любом случае.

— Проведать хочу — тебя разве не учили больных товарищей навещать? Где тут у вас фрукты какие-нибудь купить можно? — неожиданно приходя в хорошее расположение духа, осведомился я. — А то неудобно как-то просто так идти. Кстати, куда нам?

Занятый своими переживаниями майор неопределенно дернул плечами, тем не менее ответив:

— Самое время для юмора… К лифтам и на четвертый уровень, там твой капитан, — и, не сдержавшись, добавил: — А вообще, это глупо! Ты что, решил благотворительностью заняться? Или совесть замучила? Так только что, когда пацанов валил, вроде особо не комплексовал… У тебя еще есть шанс прорваться — прямо сейчас, пока никто ничего толком не понял.

Я почувствовал необоримое желание врезать ему автоматом по затылку — просто так, для профилактики. Но, конечно, сдержался — не время еще! — и спокойно ответил:

— Вы меня удивляете, товарищ майор. Такое чувство, что из нас двоих уничтожить эту штуковину больше хочется именно вам. В чем дело? Неожиданно поменяли свои убеждения и вняли здравому смыслу? Или…

— Пошел ты! — буркнул он, подходя к лифту и нажимая кнопку вызова. К счастью, кроме нас, около подъемников никого не было, поскольку боекомплекта у меня оставалось всего полтора магазина и растрачивать его направо и налево я при таком раскладе не мог. Хотя, появись кто сейчас, пришлось бы.

Над головой негромко заурчал электромотор и спустя секунд пять двери разъехались в стороны. Мы зашли в кабину, и майор, негромко звякнув «кандалами», нажал никелированную клавишу с цифрой «четыре». Продолжая держать свое отражение под прицелом сразу двух автоматов — второй в левой руке, почти уперев стволом майору в живот, — я приготовился к возможным «осложнениям» при высадке. Впрочем, зря: лифт мягко затормозил и в раскрывшихся створках я увидел абсолютно пустой коридор, залитый резким «дневным» светом люминесцентных ламп. Что ж, похоже, мы действительно на месте — больнично-белые стены, мягко пружинящее под ногами светло-серое покрытие на полу, ряд однотипных дверей с какими-то надписями и цифрами на них…

Кстати о дверях: как-то непохожи эти одинаковые с виду металлические двери с небольшими зарешеченными окошечками на двери медицинских палат или боксов. И аналогии на ум какие-то нехорошие приходят, заставляя вспомнить всякие печальные заведения преимущественно для насильственного ограничения свободы. Ну-ка, ну-ка!..

— Это что, и есть ваша больничка? — подозрительно спросил я, выпихивая своего проводника из лифта и на всякий случай незаметно отступая чуть назад и в сторону.

— Ну да… — не оглядываясь, пробормотал майор. — В принципе — да, а вообще… вообще, это не совсем медицинский блок… — Он замялся и докончил после ощутимого тычка стволом под лопатку: — Это экспериментальная лаборатория для изучения воздействия хронопроцессов на человека. Вторая в Союзе — первая находится в Москве, в том НИИ, о котором я вчера тебе рассказывал.

— Эксперименты на людях, крысы-мутанты, посвистывающие дырочками в боку павловские собачки и прочие ежики, — «понимающе» согласился я и, не сдержавшись, рявкнул: — Где капитан, ты, гуманист хренов? Что вы с ним сделали?

— Четырнадцатая кам… палата. — Майор поежился, вновь ощутив между лопатками автоматный ствол. — Ничего мы с ним еще не сделали. Можешь не верить, но ему на самом деле была оказана медицинская помощь и…

Он не договорил — из двери, мимо которой мы как раз проходили, вышел человек в зеленом хирургическом (или, может, лабораторном — я в этом слабо разбираюсь) халате:

— О, товарищ майор, вы к нам? Хотите взглянуть на своего подопытного? Мне показалось, будто кто-то кричал? — Человек перевел взгляд на меня и удивленно расширил глаза.

«Подопытный», значит?! Собачки-ежики, говоришь?!.. А мыло из костей вы тут не варите? Или дамские сумочки из человеческой кожи не шьете?

Пропихнув майора вперед, я коротко размахнулся и ударил «хирурга-лаборанта» рукоятью автомата, зашвыривая обратно в палату… да нет, майор, ты правильно оговорился — в камеру. Подпружиненная дверь мягко закрылась.

— Вперед! Где этот четырнадцатый номер?

— Дальше, третья дверь справа. Код «0-4-7». — Умный парень майор понял, что меня сейчас лучше не трогать.

— Открывай, — приказал я, дойдя до нужной двери. — Быстрее!

Майор послушно набрал код и толкнул дверь, заходя внутрь. Капитана, лежащего на громоздкой — кажется, в медицине они называются «функциональными» — кровати с забинтованной головой и левой рукой, я увидел сразу. Пристегнутого к ней сразу четырьмя парами наручников, но живого, только премного обалдевшего от нашего появления. Думаю, не в смысле неожиданного посещения, а в смысле моего внезапного самоудвоения — расстался с одним майором Кондратским, а сейчас заявились целых два.

Кроме моего настоящего коллеги, одетого, в отличие от меня, в какую-то бесформенную серую робу, в палате-камере имели место быть еще двое лаборантов (ну, или кто они тут) в знакомой зеленой униформе. И множество хитрых приборов, явно принесенных сюда совсем недавно — разбирать моего боевого брата на отдельные клеточки и молекулы еще, судя по всему, не начали. Значит, успел…

— Видишь? Ничего ему не сделали. — Майор попытался обернуться ко мне, но не успел: врезав ему под колени, я довольно грубо швырнул «родственничка» на пол.

— Лежать! Вы тоже, — махнул я автоматом в сторону «лаборантов». — У кого ключи? Отстегните его!.. Идти сможешь? — Последнее, как вы понимаете, относилось уже к Сергею.

— Ага, — наконец подал голос и он. — Но как…

— Потом, — наблюдая, как до смерти перепуганный «зеленый халат» отстегивает капитана, оборвал я его. — Ты точно в норме?

— Обижаешь, коллега, — привычно обратился ко мне Сергей, сползая с кровати.

«Лаборант», не дожидаясь моего приказа, вновь дисциплинированно плюхнулся на пол. Ты смотри, не впервой ему, что ли? Или просто сильно жить хочет?

Пару раз покачнувшись и прикусив от напряжения губу, капитан утвердился в вертикальном положении и кивнул мне: «Все, мол, в порядке». Ну и славненько!

— Держи! — Я бросил ему один из автоматов — тот, что с полупустым магазином. — Там только пол-обоймы, имей в виду. Уходим.

Отвернувшись от капитана — не маленький, дальше сам разберется, — я снова обратился к майору:

— Где наш водила и тот мент? Здесь, или у вас еще какой-то тюремный блок имеется?

Услышав первый вопрос, Серега удивленно покосился на меня, однако спрашивать ничего, как и в прошлый раз, не стал.

Майор же от моего вопроса едва не подпрыгнул, наверняка окончательно утратив способность хоть что-либо понимать в моих действиях. Вот и здорово — чем нелогичней они будут, тем лучше.

— Они-то тебе зачем?! Это что, контузия так сказывается?

— Где они? — Моя пятка врезалась в его позвоночник — не сильный, но весьма болезненный удар, если знать, куда бить. — Здесь?

— Что тут, зона тебе, что ли? — чуть задыхаясь, прохрипел он. — Двадцать третья комната, 4-7-3.

— Вставай. Быстрее! — заметив боковым зрением, что капитан уже у двери, я отступил назад, позволяя противнику подняться. — Пошли. Дверь можно заблокировать снаружи? — осведомился я, на всякий случай поднимая автомат — если он ответит «нет», «зелено-халатникам» не повезет. Только патронов жаль и шуметь не хочется.

— Можно. Закрой дверь и набери три нуля. Это сброс старого кода, новый можно будет установить только снаружи.

— Сам и сделаешь. Давай, давай, — пятясь, я вместе с майором вышел в коридор.

Еще через тридцать секунд капитан уже распахнул указанную дверь под номером «23».

Виталий Иванович выглядел в целом неплохо, по крайней мере наверняка получше, нежели его грузовичок. На водителя винницкой патрульной машины смотреть было не слишком приятно — насчет «допроса третьего уровня» майор не соврал.

Извини, парень, но это — все, чем я могу тебе помочь. Остальное — сам и, может быть, тебе повезет. Хотя, конечно, вряд ли…

Пока мы всей толпой: Серега впереди, мы с майором за ним, оба освобожденных, но пока еще не отошедших от шока пленника следом — трусили к лифтам, я прикидывал, сколько прошло времени с момента нападения на первого из конвоиров. Получалось минут пять, максимум — семь. Вполне сносно, даже если они сразу подняли тревогу. Еще можно успеть…