А вот многое из того, о чем поведал мне Посланник, я ничтоже сумняшеся утаил: в этой, новой, версии второй полюс Маятника уже не нужно было уничтожать.

Почему я так сделал? По-моему, понятно: разрушение «Спирали», по их мнению, угрожало самому существованию этого мира и потому вряд ли входило в ближайшие планы. И рассказать о моем настоящем задании означало бы то же самое, что прямо заявить: «Тут такое дело, мужик, я должен спасти два параллельных мира, но вам и вашему тоталитарному раю это может немножечко навредить…»

Они могут трижды и четырежды понимать, что ошиблись и сотворили что-то не то, но не думаю, что их сильно обрадует сия перспектива. Хотя, как я понимаю, ничем особо страшным это не грозит, даже учитывая, что они, как сказал бы Посланник, вновь попытались вторгнуться «в наднебесные сферы» и вновь поплатились за это, к счастью, пока еще не так страшно, как в прошлый раз.

Что именно они сотворили, запустив чудовищный Маятник-«Спираль», я, конечно, до конца не понимал, сомневаюсь, что это смог бы объяснить и сам Посланник, — однако предполагал вот что: насильственно изменив естественный ход развития событий в этом мире, они создали своего рода прецедент (или, может, правильнее сказать «парадокс» — не знаю). Ну, что-то вроде случайного временного ответвления, «рукава» от основного русла великой Леты.

И прекрати Маятник свое существование (или отключись он), альтернативный временной ручей длиной в пятнадцать лет либо вольется обратно в неспешное течение реки Времени, либо (что гораздо менее вероятно) повернет вспять, и всем прожившим эти полтора десятка лет придется прожить их заново, уже в своем истинном мире… Скорее все-таки первое: в тот миг, когда зловещая «Спираль» остановится (кстати, всем нам, как я понимаю, жутко повезло, что они не узнали о том, на что еще она способна — могу себе представить, что бы могло быть, попытайся они запустить ее не во времени, а в пространстве! Хотя это вряд ли — насколько я помню рассказ Посланника, без второго полюса сделать это невозможно…), все они окажутся там, где должны были оказаться без вмешательства в тонкие материи Времени. Например, мой брат-близнец, скорее всего, станет простым майором группы диверсионного спецназа ГРУ Министерства обороны Российской Федерации. Вот только интересно, будет ли он помнить о том, кем был здесь, или нет?..

Почувствовав, что начинаю путаться, я полностью сконцентрировался на рассказе.

Итак, согласно «новой» версии происходящего, Маятники — да-да, именно во множественном числе: об уничтожении «Спирали» в моем мире я умолчал — это нечто вроде исполинских пространственно-временных «осей» наших миров, трогать которые конечно же нехорошо и очень опасно. Ну, и историю Первой Цивилизации, павшей жертвой собственной самоуверенности и эфемерного величия, я, конечно, поведал почти полностью — в назидание, так сказать. С намеком на то, что нечего, мол, включать всякие хитрые приборчики, особенно если не знаешь, кто и для чего их сделал. А вот относительно Маятников у меня выходило следующее: раз уж они влезли куда не следует, теперь надо срочно сбалансировать (а не отключить, заметьте!) их «Спираль» с нашей, иначе на смену временным изменениям придут изменения пространственной сферы, параллельность наших миров нарушится и у всех нас будут большие-пребольшие проблемы. Ну примерно так. Тоже, конечно, не ахти версия, за уши, откровенно говоря, притянута, однако ничего другого я придумать не смог и не успел. Надо ж было как-то объяснить, зачем мы сюда явились и с какой целью прорывались к Маятнику. А так — классическая полуправда: я, мол, вашему миру не угрожаю, и даже наоборот — надеюсь вместе с вами и к нашему общему благу кое в чем разобраться. Главная натяжка всей этой версии была в том, чтобы грамотно объяснить, кто будет «балансировать» Маятник с «моей» стороны. Пришлось на ходу придумать, что «Спирали» способны к самостоятельной настройке, а их ученые не дают ей этого сделать — можно, мол, ничего не менять по отношению к этому миру, но обязательно нужно выровнять обе оси между собой…

Не знаю, насколько майор мне поверил, но выслушал не перебивая и, что называется, «не меняясь в лице». А выслушав, задал вполне правильный, хотя и наверняка «с подтекстом», вопрос насчет того, что думают по этому поводу наши ученые. Пришлось разыграть удивление с раскрыванием полуприкрытых до сего момента глаз и укоризненным взглядом на его непроницаемую физиономию.

— Невнимательно слушаешь, майор! Я же объяснил: у нас никто ни про какую «Спираль» понятия не имеет, я — единственный, кто про это узнал. Да и то потому, что, как я понимаю, пришло время узнать. Как, почему — все равно не смогу объяснить — сам не понимаю, но тут вот еще какая странность есть…

Дальше я честно и без купюр поведал ему про наш с капитаном разговор в бронетранспортере, когда мы вдруг выяснили, что здесь все происходит именно так, как должно было произойти в нашем мире.

— Понимаешь, не все так просто… У меня такое чувство, что наши миры связаны между собой гораздо теснее, чем мы думаем и сами того желаем, поэтому что-то изменилось, когда ваша «Спираль» изменила свои настройки. Мне кажется, что меня и капитана с его ребятами выбрали не случайно, и дед мой не случайно там во время войны оказался, и по времени все не случайно именно так совпало, понимаешь? Не удивлюсь, что, когда вы начали экспериментировать со своим полюсом этой штуковины, наша «Спираль» тоже изменила свои временные настройки, сделав так, чтобы о ее существовании узнали именно люди начала двадцать первого века, а не, скажем, наши деды или те, с кем они воевали. Именно я, например. Не знаю… — Последнее «предположение» родилось непосредственно по ходу рассказа и, как мне показалось, довольно логично вплелось в общую канву разговора.

Сделано это было только по одной причине: поскольку возможность стратегического союза со своим «параллельным братом» я всерьез даже не рассматривал, мне нужно было лишь максимально загрузить его малопонятной и, главное, труднодоказуемой (в принципе вообще недоказуемой) информацией. Пусть думает, пусть прослушивает и анализирует запись вместе со своими яйцеголовыми учеными мужами — мне от этого ни жарко ни холодно. Главное, чтобы он меня сейчас не поймал на неприкрытой лжи и откровенных несовпадениях, остальное уже не важно.

Потому что я или вырвусь на «оперативный простор» и успешно завершу операцию (хрен с ним, пусть даже и посмертно — работа у меня такая!) в самое ближайшее время, или… И никаких «или», товарищ майор! Втянуть сопли — и в бой! Как водится, «в наш последний и решительный»…

Поймать он меня не смог, хотя, подозреваю, очень хотел, но не на чем было. Так что я спокойно дорассказал историю наших приключений уже в этом мире, слушал он меня теперь, честно говоря, вполуха и даже этого не скрывал. Затем я ответил еще на несколько малозначительных вопросов и получил наконец возможность немного передохнуть — собеседник задумчиво тянул очередную сигарету, о чем-то размышляя (или готовя мне какую-то пакость).

Я тоже думал, на сей раз о капитане Сереге, который был на данный момент моим самым слабым звеном. Нет, даже не в том смысле, что он находится у них в руках — можно подумать, сам я разгуливаю по острову, свободный, аки вольный ветер! Мы с ним оба профессионалы и умеем приносить себя и своих товарищей в жертву оперативной необходимости, так что дело не в этом.

Дело в том, что он знал практически все то же, что и я. И несовпадение наших рассказов и было тем самым слабым звеном… Оставалось надеяться, что он, как ни жестоко это звучит, пробудет без сознания достаточно долго, чтобы я успел все закончить. Или что он догадается — должен догадаться, должен! — «уйти в несознанку» хотя бы до применения описанных выше особых методов допроса и дать мне этим совсем-совсем немного времени. Всего на один, последний, удар!

Если, конечно, они не сообщили ему — как сделал бы, например, я сам, — о том, что все остальные погибли…

ГЛАВА 22

Наконец майору надоело молча курить, периодически бросая на меня исполненные загадочности взгляды, и он сообщил:

— Ну, хорошо. Предположим, ты не врешь, хотя все это очень… гм, неоднозначно… Что предлагаешь делать дальше?

— Я? — Мне даже не пришлось разыгрывать удивление — такого вопроса я не ожидал. — Это в каком смысле? У меня сложилось впечатление, что здесь и сейчас мое слово не много значит.

Главный хранитель «Спирали» только пожал плечами:

— То, что ты сообщил, очень важно. И не в моей компетенции принимать какие-либо окончательные решения. Здесь достаточно тех, кто разбирается во всем этом получше меня… Я просто подумал, что, если мы на самом деле будем сотрудничать, у тебя могут быть какие-то мысли на этот счет?

— Мысли — это всегда хорошо, — философски заметил я. — А насчет предложений — хотелось бы сначала посмотреть на эту штуковину, интересно же!

— Посмотреть? — слегка напряженным голосом переспросил он. — То есть ты хочешь сказать, что в своем мире не видел «Спирали»?

Ну, майор, это уж как-то совсем непрофессионально — ты что ж, решил меня так примитивно на пушку взять, что ли?! Или думаешь, я поверю, что ты меня так невнимательно слушал?

— Конечно. В моем мире я никак не мог увидеть «Спираль», потому что находится она, как и здесь, на острове, а там я никогда не был.

Смерив меня «недоверчивым» взглядом, он неожиданно легко согласился:

— А, ну да, извини. А насчет посмотреть… Можно, конечно, тем более, что обещал. Только давай утром, ладно? Ночь все-таки…

Ночь? Последнее утверждение меня несколько удивило — часы у меня отобрали, а определить время суток, находясь в подземном бункере, да еще и после контузии, было затруднительно. Впрочем, наверное, так оно и есть — я припомнил, как светило сквозь прикрытые веки солнце, пока меня тащили от вертолета. Да, похоже на закат — плюс еще сам перелет, наш долгий разговор… Ночь — не ночь, но поздний вечер точно.

— А сколько времени-то? — похлопал я себя по запястью. — Часы б вернули?

— Времени… — Майор немного смущенно усмехнулся. — Тут, видишь ли, есть одна особенность — часы у нас на острове не работают. И беспроводная связь тоже — мы и время, и любую информацию только по проводам получаем — обычным или оптико-волоконным. Смешно, конечно, но ничего с этим поделать не можем — у «Спирали» свои законы. А времени, думаю, около десяти — мы все здесь его уже навскидку определять научились, с точностью до трех минут.

Интересно! Я припомнил разговор у вертолета и фразу одного из прилетевших вместе со мной «провожатых»: «Как и докладывали — один „двухсотый“, остальные живы». Ага, значит, они сначала связались по радио с материком, а те уже передали дальше на остров. Запомним, может, для чего и пригодится: провода, они, как известно, имеют способность рваться…

— Ну, в общем, так. — Майор пружинисто поднялся на ноги. — Отдыхай пока. Думаю, мы еще поговорим. Только вот что, — взял он со столика наручники. — Ты извини, но это придется надеть. Обещаю не зажимать так, как мои орлы.

Я пожал плечами и молча вытянул перед собой руки — прохладные браслеты неприятно щелкнули, замыкаясь на запястьях. Грамотно, блин, замыкаясь — не сдавливая, но и не оставляя ни единого шанса вытащить сквозь кольца кисти.

— Догадываюсь, что это для тебя слабая преграда, — усмехнулся майор, — но пусть уж будет. По крайней мере есть чем заняться ночью. К утру как раз снимешь. — Он развернулся к двери.

Разыгрывать обиду я не стал — просто спросил перед тем, как он скрылся за дверью (дверь открылась, едва только он к ней подошел — ему даже стучать не пришлось: «потусторонняя» охрана не теряла пролетарской бдительности):

— Узнаешь, как капитан?

— А ты как думаешь? Надо ж и с ним познакомиться, поговорить… — Он хитро подмигнул мне и вышел. В глубине стального полотна со зловещей безысходностью клацнул замок.

Во как! Даже не стал скрывать насчет перепроверки моего рассказа — молодец. Приятно, когда кто-то думает так же, как и ты. Ладно, беспокойной тебе ночки, родственничек, — все равно ведь спать не будешь. А мы пока полежим чуток да подумаем, поскольку спать в эту ночь нам тоже вряд ли придется.

Но я ошибся — ночью меня никто не тревожил: и чего я, дурак, бодрствовал, ждал чего-то — вполне мог бы выспаться! Даже несмотря на невыключенный в лучших тюремных традициях свет настенных люминесцентных ламп. Замок щелкнул только — если, конечно, со всеми этими пертурбациями мой внутренний будильник окончательно не вышел из строя — часов в семь утра. На пороге показался майор с подносом — умерщвлять меня посредством голода и обезвоживания они, похоже, не собирались.

— Доброе утро, Юрий Владимирович! Завтрак, — неизвестно отчего называя меня по имени-отчеству, поздоровался он. — Как спалось? Наручники, надеюсь, разобрал?

— Дрых, как собака, — оптимистично соврал я, протягивая руки, дабы тезка смог полюбоваться абсолютно целыми наручниками. Ночью я, конечно, изучил их устройство, убедившись, что это — как, впрочем, и ожидалось, — отнюдь не стандартные эмвэдэшные браслеты и открыть их без каких-либо вспомогательных средств, хотя бы той же канцелярской скрепки или парочки гвоздей, не удастся. — Оковы тяжкие снимешь?

— Хорошо себя вести обещаешь? — осведомился он, нагибаясь и ставя поднос на журнальный столик. Вчерашнего пистолета у него на поясе уже не было— похоже, меня тут опасаются. — Дурить не начнешь?

— Ни в коем случае! — твердо, словно пионер во время принятия своей первой в жизни присяги, сообщил я. — Обещаю твердо соответствовать моральному облику образцового советского военнопленного и пока никого насмерть не убивать.

Майор фыркнул и, достав из кармана небольшой ажурный ключик, все-таки «расковал» меня. И, как и вчера, уселся напротив, наблюдая за процессом моего насыщения — от завтрака я решил не отказываться, сочтя возможность моего отравления какой-нибудь транквилизирующей гадостью минимальной. Тем более что кофе из очередного принесенного термоса он налил и себе тоже.

На этом обмен любезностями я посчитал оконченным.

— Как капитан?

— Нормально, — лаконично ответил майор. — Ночью пришел в сознание, хотя особо поговорить нам не удалось. А вот шофер ваш последний — тот, наоборот, разговорчивым оказался, жаль только, ничего ценного не знает. Еще вопросы будут?

— Только один — наверх пойдем?

Майор внимательно посмотрел мне в глаза — похоже, шутки и вправду кончились.

— Все-таки на что-то надеешься? Или действительно хочешь увидеть «Спираль»?

— Судя по твоему тону, моему рассказу ты до конца не поверил…

— А ты бы поверил? — продолжая рассматривать мое весьма помятое после вчерашнего лицо, вопросом на вопрос ответил он. — Если ты об этом, то на лжи я тебя не поймал. И догадываюсь, что большая часть твоего рассказа все-таки правда… Только правда, более выгодная тебе, чем мне, — проявляя чудеса «догадистости», докончил он.

— Так в чем дело? Боишься в решающий момент не справиться со мной? — начиная слегка балансировать на грани, переспросил я (нет, все же правильно говорят: как начнешь акцию, так ее и закончишь — начал с того разговора «кто кого переобманет» в Москве — и заканчиваю примерно тем же). — Так ведь чувствую, ты не один будешь, плюс еще и вон это… — кивнул я на только что снятые наручники.

— Не боюсь, — принял решение майор, поднимаясь. — Пошли. Наручники, конечно, надену, а глаза завязывать не стану — можешь запоминать дорогу. Цени, кстати…

— Постараюсь, — буркнул я, не зная точно, как правильно истолковать его неожиданно быструю капитуляцию. Впрочем, может, он потому и пришел без пистолета, что предполагал наш совместный вояж «наверх»? И я тоже предполагал, поскольку еще вчера пришел к выводу, что самостоятельно покинуть эти люксовские апартаменты строгого режима все равно не смогу — проламывать голыми руками бронированные двери я пока еще не научился…

Ожидающая с той стороны двери охрана меня на подвиги особо не вдохновила: их оказалось четверо, все с небольшими короткоствольными автоматами незнакомой мне конструкции — чем-то средним между нашим «Кедром» и «Клином». Да и вели меня вполне грамотно — двое впереди, двое сзади и закадычный майор рядышком. Еще и дистанцию «правильную», гады, выдерживали — ровно столько, сколько нужно, чтобы в случае «непредвиденных осложнений» успеть развернуться и разрядить в меня как минимум треть магазина. Конечно, оставался еще живой щит в звании не то майора здесь, не то полковника там, но этим щитом еще надо суметь воспользоваться — шагающий рука об руку «родственник» тоже парнишка не промах… и без наручников! Ну и ладно, ну и подождем пока — еще, как говорится, не вечер, еще совсем даже утро.

Решив в конце концов не форсировать события, я расслабился и спокойно потопал (босиком, кстати, обувкой для меня они не озаботились!) предложенным боевым порядком, попутно гордясь тем, что, путешествуя «без сознания» на носилках, правильно запомнил все повороты и подъемы — вели меня той же дорогой.

Вообще, должен заметить, что сами по себе местные казематы ничем меня особенно не поразили: несмотря на немыслимую важность и секретность «объекта», все было вполне скромно. Разве что стандартные железобетонные стены и перекрытия были вполне в духе времени обшиты вагонкой да потолки оштукатурены не в пример лучше «обычных» армейских бункеров. А так — все то же самое, что и у нас на какой-нибудь ракетной базе или резервном КП стратегического командования — строили-то его, как я понимаю, по стандартному спецпроекту, еще не зная, насколько в будущем окажется важен Маятник-«Спираль».

И пока я предавался архитектурно-фортификационным размышлениям, мы дошли до просторного лифта и поднялись наверх. Обойдясь на этот раз без купания в зловонной водице, я покинул свой второй (или третий — «оборотней»-то было два?) за последние несколько дней бункер и вышел наконец наружу, сразу же одурев от свежего морского ветра и по-утреннему ослепительного солнца…

Майор, надо отдать ему должное, дал мне несколько минут на «акклиматизацию», с улыбкой наблюдая, как я, малость пошатываясь и моргая отвыкшими от дневного света глазами, обалдело осматриваюсь, и лишь затем отдал своим бескрылым орлам приказ двигаться дальше.

А посмотреть было на что: знакомый мне, правда только по фотографиям, пейзаж острова совершенно изменился.

Никакой «природной дикости» больше не было и в помине — вся поверхность Змеиного ныне была аккуратно забетонирована и застроена самыми разнообразными сооружениями — от невысоких домиков технического назначения и ангаров маленького вертолетного аэродрома до исполинского приземистого железобетонного купола, под которым, как я отчего-то сразу же понял, и находился искомый Маятник. Но больше всего меня, пожалуй, поразили рельсы под ногами — проследив вдоль них взглядом, я застыл: остров больше не был собственно островом, соединяясь с материком идущим над морем мостом протяженностью, надо полагать, во все тридцать с небольшим километров. По мосту на остров как раз неторопливо въезжал небольшой маневровый тепловозик с двумя вагонами и цистерной позади. Во как: нет, понимаешь, пределов урбанизации!

Довольный произведенным эффектом, майор кивнул на замеченный мной купол:

— Догадаешься с трех раз, что под ним?

— Понятия не имею, — с сожалением отрываясь от обозревания местных достопримечательностей, ответил я. — Похоже на подземный город на Манежной площади, только купол какой-то у вас непрозрачный. Стекло, что ли, помутнело, не пойму? Или грязное сильно…

— Ага, одно к одному, — согласился майор, явно не имея ни малейшего понятия ни о каком «подземном городе на Манежной площади», которого в этом мире наверняка не было. — Только это «стеклышко» способно выдержать надземный взрыв полусотенной[30] боеголовки на расстоянии меньше километра! Или прямое попадание любого неядерного боеприпаса. Вот так, коллега!

Я промолчал — не удивлюсь, если местные перестраховщики вообще додумались напихать внутрь бетонного колпака какие-нибудь бронеплиты из обедненного урана — с них станется. Безопасность «объекта», все дела…

— Ну что, пошли? — весело спросил майор, кивая в сторону купола. — Не передумал?

Пройти внутрь гигантского сооружения оказалось не так просто: для этого нужно было сначала спуститься в крытый железобетонный капонир с метровыми стенами и не меньшей толщины перекрытием и миновать несколько автоматически открывающихся бронированных дверей, преграждавших довольно узкий коридор через каждые десять метров.

Шли мы прежним порядком и даже немного сократив дистанцию между парами конвойных — похоже, майор подуспокоился на мой счет, понимая, что сделать что-либо нехорошее здесь мне будет не так-то просто, да и бессмысленно: деться из бетонной ловушки, даже захвати я боевую инициативу в свои руки, будет все равно некуда. Впрочем, я пришел к такому же выводу и потому просто шагал вперед, чуть ли не насвистывая себе под нос: во-первых, время активных действий еще не пришло, во-вторых, в спецназе меня приучили четко помнить одну вполне жизненную истину: безвыходных положений не бывает, бывают непрофессионалы, неспособные эти выходы найти и использовать.

Наконец путешествие по ограниченному непробиваемыми стенами пространству завершилось и мы оказались внутри…

Изнутри купол уже не выглядел таким величественным — стало ясно, что в диаметре он не достигает и тридцати метров. Прямо под ним уходил вниз конусообразный бетонный колодец, где и располагался пресловутый Маятник, в котором, сразу оговорюсь, не было ничего «исполинского» и «чудовищного» — угрожавшее двум мирам и нескольким миллиардам человеческих жизней зловещее устройство на поверку оказалось совсем небольших, я бы сказал, несопоставимых с его пугающими возможностями, размеров.

Представьте себе зависшее в воздухе (антигравитация, блин, — мы тоже в детстве фантастические книжки читали) двадцатиметровое нечто, более всего действительно напоминающее спираль с находящимися в постоянном хаотическом движении, словно перетекающими друг в друга витками — вот таким и предстал моему взору Маятник. Цвет его описать не берусь — что-то яркое, меняющееся каждую секунду, но тем не менее не покидающее бело-голубую часть спектра: в кино так обычно показывают потоки энергии, разве что бьющих во все стороны ветвистых молний не хватает.

Короче говоря, «здравствуй, Маятник, вот мы и познакомились!».

Однако стоит, пожалуй, описать и то помещение, где мы оказались, поскольку, как выяснилось, привели меня сюда отнюдь не случайно… Мы стояли на небольшом «балконе», нависающем над шахтой и отделенном от нее толстым, явно пуленепробиваемым стеклом от пола до потолка. С боков помещение ограничивали бетонные стены, за спиной медленно закрывалась, скользя по заглубленным в пол и потолок направляющим, толстая бронированная дверь, за которой остались все четверо моих конвоиров. Здесь, внутри, были только мы с майором…

Дождавшись, пока моя отвисшая челюсть встанет на место, майор произнес, попутно изобразив на лице грустную улыбку:

— Ну вот примерно так. Это и есть «Спираль»… Поговорим?

Оторвавшись от созерцания конечной цели своего опасного путешествия, я повернулся к нему:

— В каком смысле?

— В прямом, — негромко ответил он и кивнул на стеклянную стену перед нами. — Стекло бронированное, эквивалент пятидесятимиллиметровому листу катаной стали, стены ты сам видел. Дверку отсюда открыть невозможно, даже если ты начнешь меня убивать, на помощь никто не придет — я сам отдал такой приказ. Поговорим?

— Да о чем?! — прекрасно понимая, о чем, «с удивлением» переспросил я.

— О жизни, о времени и о нас с тобой… Кстати, это место было сделано специально по заказу наших кремлевских хозяев — каждый новый генсек считал своим долгом лично увидеть «главную тайну страны» — вот мы и построили им «балкончик» с отдельным входом… и всеми возможными мерами безопасности, в том числе и от прослушивания. Я к тому, что здесь нет никаких микрофонов — это было одним из их условий: поговорить-то эти дяденьки любили, и иногда о таких вещах, что даже нам знать было не положено, понимаешь? Нас никто не услышит.

— Значит, все-таки не поверил? — лихорадочно просчитывая варианты, уточнил я. К такому повороту событий, врать не буду, я готов не был.

— Да как сказать… — Он отвернулся, глядя сквозь обманчиво-хрупкое стекло куда-то вниз. — В общем-то, поверил — такое все равно не придумаешь, да и с нашими данными все в целом совпадает. Только вот, как я уже говорил, кажется мне, что-то ты все-таки скрыл. Или немного переврал. Какую-то малость, что-то небольшое, но очень-очень важное. И от этой малости весь твой рассказ может радикально измениться… Не знаю почему, но мне так кажется. — Не дождавшись от меня никакого ответа (а что я мог ему ответить? Это как в конструкторе — построив вчерашнюю версию, я истратил весь свой запас фактов, подробностей и предположений, и для того, чтобы создать что-то новое, нужно было сначала разрушить старое. А делать этого явно не стоило), майор продолжил: — Знаешь, когда вчера наши ученые вместе со мной всю ночь слушали запись твоего рассказа, у них аж лысины дымились от возбуждения — так им интересно было. Так вот, они тебе однозначно поверили. И наши аналитики, скажу честно, тоже. А я… Может, дело в том, что мы с тобой все-таки в какой-то мере одно и то же — «зеркальные копии», как ты вчера сказал, но мне кажется, что-то в твоем рассказе не так. Чувствую я это, что ли, не знаю!

— То есть ты меня отсюда не выпустишь — так получается? — с деланым равнодушием осведомился я, беря сигарету из протянутого знакомого портсигара.

— Да нет, могу тебя хоть сейчас отвести назад, не в этом дело, — тихо ответил он, — но мне очень важна правда! Ты ведь понимаешь, сколько всякой химической гадости есть у нас в арсенале — все равно все расскажешь, никуда не денешься. Просто не хочется так… Ты даже не представляешь, насколько прочно вы связаны с нашим миром!

— Ну, это-то вряд ли… Какая у нас с вами может быть связь?

— Представь себе, может! Рассказать? — И, не дожидаясь ответа, он тут же продолжил: — Когда вы сюда попали, — ну, в этот мир, в смысле, — наши приборы зафиксировали мощное возмущение в энергетическом поле вокруг «Спирали». Так что мы сразу поняли, откуда вы появились на территории старого бункера. А потом, когда кто-нибудь из вас погибал, здесь вообще чудеса твориться начинали — «Спираль» отчего-то очень сильно реагировала на это… Мы-то уже ко всему привычные, но такого еще не было. Когда под Раздельной убили вашего товарища, дежурная смена отметила небольшой, всего на три секунды, временной «откат»; а вот когда по дороге сюда погиб второй — сдвиг оказался уже сильнее, почти на полминуты назад! Если погибнешь ты или капитан, то, как я понимаю, мы это тоже почувствуем, причем гораздо сильнее. Вы находитесь слишком близко от «Спирали»…

Я замер, боясь случайно выдать свои чувства. Ничего себе! Ты хоть сам понимаешь, майор, что мне рассказал? Или… или как раз представляешь и все это очередная хитро продуманная информационная ловушка? Скорее всего, именно так, ведь, если все это правда, в тот момент, когда кто-то из нас с капитаном погибнет, у оставшегося будет — непонятно лишь, в каком виде, — некая фора для активных действий. Знать бы еще, что это такое, временной «откат»? Но запомним на всякий случай, вдруг пригодится, вдруг даже очень пригодится! Впрочем, использовать сие можно и по-другому…

А майор, не то продолжая играть со мной, не то на самом деле ничего не заметив, спросил:

— Так что, поговорим? Или пойдем в твои… апартаменты? Если второе, то больше мы не увидимся — у меня приказ форсировать получение сведений, и я, извини, собираюсь его исполнить.

— Поговорим, — в тон ему негромко ответил я. — Ты прав, майор, я рассказал тебе правду, но не всю… У наших миров осталось совсем мало времени, и если не уничтожить вашу «Спираль», оба они погибнут. Именно за этим я здесь — не «балансировать» ее и не изучать, а уничтожить. Об этом мне рассказал Посланник, это и есть мое задание. И, кроме того, я сильно подозреваю, что, использовав эту штуковину, вы значительно приблизили «час икс» наших миров. Я это только сейчас понял: у нас уже лет пятнадцать — получается, как раз с того момента, когда вы впервые нажали на «пуск», — как начались всякие пакости планетарного масштаба — климат, там, изменился, землетрясения, тайфуны разные… Боюсь, это оно и есть!

ГЛАВА 23

— Чего-то подобного я и ждал, — грустно изрек майор, дослушав мой короткий рассказ до конца, и я едва сдержался, чтобы не рассмеяться: трагик, блин, грустный Пьеро островного театра (ну, не верил я ему, не мог заставить себя поверить!). — Ладно, пошли тогда…

— Куда? — деловито осведомился я, прикидывая на всякий случай, в какой последовательности лучше начинать всех тут валить — сначала майора цепочкой от наручников или все же начать с ожидающих за дверью конвойных. Но майор оказался на высоте — не стал подавать сигнал к открыванию двери, пока не перековал меня в позицию «руки за спину». Правда, извинился при этом: «я, мол, все понимаю, поэтому давай сделаем это по обоюдному согласию». И только затем ответил: