"НЕЙРОС". Часть вторая "Крайм"

— Это не золото, какой-то жёлтый сплав. Если он вызывает в тебе комплексы, просто поменяй. Цвет не важен.

Поскроллил позицию вправо-влево. Оказалось, что комплекты предлагаются в десятке цветов.

— Совсем другое дело, — сказал я удовлетворённо, выбрав матово-тёмно-серый, похожий на титан. — В этом я не буду похож на гарлемского сутенёра.

— Не знаю, кто это, но почему ты уверен, что ты — не он? — сказала напоследок Лирания и гордо удалилась.

Оставила, так сказать, за собой последнее слово.

***

— Держимся на виду друг у друга, но не кучкуемся, — инструктирую я. — С любыми вопросами отправляем ко мне. Нагма, на тебе Онька, смотри, чтобы она не наговорила чего-нибудь кому-нибудь.

— Да, братец Док!

— Ведём себя непринуждённо, тусуемся, общаемся. Приоритет — ребята с верхних этажей. Не шифруемся, но и не привлекаем внимания. Девочки — глазки строить можно и даже нужно, но не более того. Не давайте сокращать дистанцию до интимной, спалитесь на куче мелочей, которые мы пока не знаем. Подмечайте, как ведут себя здешние — словечки, поведение, что угодно, что поможет сойти за своих. Все всё поняли?

— Не-а, — беззаботно улыбается Шоня. — Ни хрена не понятно. Но очень интересно. Меня прёт, держите семеро!

Девушка азартно метнулась в водоворот праздника, только футболка с шуздрой мелькнула. Остальные сначала старались держаться поближе ко мне, но потом освоились и распределились по залу, непринуждённо лавируя между столами с закусками.

Народу много, сотни под две, но и зал большой, локтями не толкаются. Много еды а-ля фуршет, напитки разделены на две группы — алкогольные и детские, но никто за ними не смотрит. А вот у столика с аэрозольными ингаляторами стоит строгий мужчина в чёрной глянцевой маске и пафосном наряде. Фланирующих как бы между прочим к этому ассортименту подростков он отгоняет лёгким покачиванием головы. Похоже, что тут есть свои запретные плоды.

Я беру бокал с чем-то алкогольным, отхлёбываю и понимаю, что погорячился — коктейль неожиданно крепкий, а мой снова юный организм не имел шанса выработать толерантность к этанолу. Но я подготовился — у меня с собой универсальный альтерионский антидот. С ним можно не то, что алкоголь, а хоть керосин пить. Незаметно глотаю капсулу, запивая коктейлем — теперь часов пять-шесть меня не отравить почти ничем. Правда, и опьянеть не выйдет, никакого удовольствия.

Наших ровесников много, держатся они, как все подростки, то есть подчёркнуто независимо и в основном по своим компаниям. А те, что бродят сами по себе, выглядят не очень счастливыми. Все в масках, одеты разнообразно, мы на их фоне не выделяемся. Пора заниматься тем, ради чего мы здесь.

— Скучаешь?

Из-за масок и свободных одежд в обществе сверстников присутствует некая гендерная неопределённость. Но я поставил на то, что это девушка, толстая и некрасивая. Она стоит в стороне от всего веселья, ни разу за полчаса ни с кем не поговорила, а главное, лицевая поверхность её маски всё время обращена к столику с «запрещёнкой».

— Нахрен. Тут тупо.

— Меня зовут Док.

— Лоля.

— Привет, Лоля.

— Привет, Док, — голос её выражает некоторое недоверие.

— Взять тебе чего-нибудь? — я киваю на столик.

— Серьёзно? Ты можешь? — воодушевляется девушка. — Сука, из-за этого козла меня уже полчаса ломает. Он меня знает, без шансов.

— Упарываешься?

— А чо ещё делать, ну? Посмотри вокруг. Ну, сука, реально же уныло. Думала, придётся алкашкой накачиваться, а меня с неё растаскивает быстро, и блюю потом. Возьмёшь мне, не трындишь?

— Какую дурь предпочитает дама в это время суток? — галантно осведомился я.

— Возьми эфик, слушай! Он в красно-жёлтых, вон, с краю стоит.

— Не вопрос, — я направился к столику, бесцеремонно раздвинул нескольких взрослых, поглощённых проблемой выбора, и взял ингалятор.

Охраняющий столик персонаж сверлит меня взглядом из-под маски, и даже вроде бы дёргается в мою сторону, но так и не решается ничего предпринять. Как я и рассчитывал — если ты делаешь что-то с достаточно уверенным видом, то люди решают, что у тебя есть такое право.

— Ох, сука, ты правда взял его! — восторгается Лоля. — Буду должна! Только давай отойдём в приват, а то кто-нибудь моим настучит.

Уже и польза от моего рыцарского поступка: я узнал, что тут есть некий «приват». Оказалось, что не я первый. В условной «лаунж-зоне», отделённой от основного зала полупрозрачной дверью, сидит и активно общается с каким-то парнем постарше Лирания.

— Уф, ненавижу эти чёртовы доски, — Лоля стаскивает маску и оказывается примерно настолько некрасивой, насколько я ожидал.

Одутловатое лицо в замазанных прыщах выдаёт проблемы с гормонами и похоже на плохо пропечённый блин. Маски в «привате» отсутствуют у всех, и я снимаю свою.

— Не видела тебя раньше, — с интересом рассматривает моё лицо девушка. — Такого симпатичного я бы запомнила. Похрен, гони эфик, кавалер.

Я протягиваю ей ингалятор, она с шипением всасывает его содержимое и расцветает в довольной улыбке.

— Будешь? Там ещё полпшика.

— Нет, спасибо.

— Тогда я… — она торопливо вдохнула остаток. — О-о-о… Это что-то с чем-то! Мир, сука, перестал прогибаться, мать его за ногу!

Глаза её блестят, лицо полно счастья.

— Кто-то рискнул здоровьем и напшикал Лолю? — спросил вошедший молодой человек. — Лоля, колись, кто подогнал эфик?

— Вот, этот пацан! И отвали, у меня больше нет.

— А, так он для тебя взял. А я смотрю, кто это такой наглый… — парень говорит так, как будто меня здесь нет.

Он старше остальных, пожалуй, ему лет восемнадцать. Вершки не арендуются, и такой здоровенный лоб вполне может быть в статусе «ребёнка». Об этом говорит то, что он тут, в подростковом «привате», а не во взрослом лаунже.

— А ещё можешь взять? — обращается он, наконец, ко мне. — Сгоняй, принеси ещё пару.

— А нос тебе говном не помазать?

— Чего?

— Тебе надо, ты и иди. Я помог девушке, но ты не в моём вкусе.

— Хы! — заржала Лоля. — Вы слыхали? Девушке! Ой, я не могу…

Её явно прёт от того, что она приняла, и плевать на реакцию окружающих.

— О, кто-то разглядел в Лольке девушку, а не бездонную банку со штыревом? — делано удивился парень. — Может, ты её даже трахнешь, пацан? Должен же кто-то на это однажды решиться?

— Тебе прямо тут харю разбить? — интересуюсь я вкрадчиво. — Или выйдем?

Я ставлю недопитый коктейль на столик и разворачиваюсь к нему, разминая руки.

— Эй, ты чего? — отступает на пару шагов назад он. — Ты серьёзно? Драться? Как нижники?

— Почему нет? — отвечаю я, понимая, что прокололся. — Не самый плохой обычай. Позволяет понять, кто тут мужик, а кто просто оскорбляет тех, кто не может ему ответить. Так что, выйдем или тут тебя отмудохать?

— Это всего лишь Лоля! — в его голосе мучительное непонимание происходящего. — Её всегда все стебут, с детства! Она же вечно упорота чем-нибудь…

— Может быть, поэтому она и упарывается, что её с детства все стебут? — говорю я тихо и угрожающе, наступая шаг за шагом. — Может, не будь вы такие гондоны…

Парень, отступая, упёрся спиной в стену, и теперь озирается, не зная, что делать дальше. Он выше меня на голову, вдвое шире в плечах, спортивного телосложения и вообще не производит впечатления задохлика. Я должен казаться ему лёгким противником, но он отчего-то совершенно не хочет драться. Пожалуй, даже панически боится этого.

— Эй, эй, не надо! Ты чего! — смотрит он на меня сверху вниз, но с ужасом. — Чего тебе от меня надо, пацан?

— Извинись.

— Перед тобой?

— Перед девушкой.

— Ты про Лолю, серьёзно?

— Я выгляжу несерьёзным? — делаю ещё шаг, сокращая дистанцию.

— Ну, блин, ты даёшь… — сдаётся он. — Лоля, прости меня, я был неправ, это было грубо.

— Ой, да насрать, — отмахивается девушка, — я привыкла. Но спасибо, э…

— Док.

— О, точно, я запомню. Во всяком случае постараюсь. Если не слишком упорюсь сегодня. Кстати, я вечно вмазанная не потому, что над мной стебутся, а потому что без этого мир прозрачный. Боюсь застрять в текстурах.

— Вот, видишь, это же Лоля! — с облегчением смеётся парень. — Она не обижается на приколы! Она вообще без башки!

— Это не повод… Как там тебя зовут?

— Сегоний. Младший, — уточнил он. — Старший — это мой отец.

— Так вот, Сегоний-Младший. Тот, кто оскорбляет девушку в моём присутствии, оскорбляет меня. А кто меня оскорбляет, тот об этом жалеет. Понятно?

— Понятно, блин. Но ты, блин, странный. Ничего такого, оскорбительного, — добавил он торопливо. — Просто странный. Ты что, правда мог меня ударить?

— И всё ещё могу, — заверил я.

— Охренеть… Это же полное кибство!

— Я прем крайм-корпы «Шуздры», — сказал я веско, показав браслеты на руках и опоссума на майке. — И знаешь, как я стал премом?

— Как? — спросил обалдевший Сегоний.

— Отмудохал предыдущего према так, что он обоссался.

— Реально охренеть.

Вокруг нас собрались подростки, и они смотрят на меня так, словно я помесь Супермена с Гарри Поттером, который только что пролетел по небу с криком «Абракадабра» и волшебной палочкой в заднице. Да что с ними не так?

***

— Они не дерутся. Вообще, — говорит Лирания.

— Ты серьёзно, Лирка? — даже Кери проняло.

Уже ночь, но мы все ещё сидим в холле нашего этажа и не расходимся. Слишком много впечатлений. Нагма с Онькой тоже тут, но они уже задремали, положив мне головы на колени. Нагма — на левое, Онька — на правое. Так и спят симметрично, уперевшись друг в друга макушками и вытянувшись ногами в разные концы дивана.

— Ещё как серьёзно, — отвечает девушка. — Я сама удивлялась сначала, но потом привыкла. Зря, конечно, пришлось отвыкать.

— Физическое насилие максимально маргинализировано, — подтверждаю я. — Считается, что это монополия аристократии вверху и удел быдла внизу. Выяснять отношения силой так же бессмысленно, как бегать наперегонки с мотоциклом. Киберы намного сильнее людей, бойцы в оболочках сильнее людей, поэтому физическая сила не значит ничего. Мне Дмитрий, мой брат, рассказывал, но я не очень внимательно его слушал, к сожалению. Забыл.

— Нижним выдают дышку, она подавляет агрессию, — добавила Лирания. — А верхним с детства внушают, что выяснять, кто сильнее физически, очень глупо. Никто же не выбирает лидера по тому, какой вес он может поднять.

— А дышку им не дают, что ли? — удивилась Колбочка.

— Нет, — подтвердила Лирания. — Они её даже купить не могут, пока взрослый айди не получат. Потому что от неё тупеют.

— Брехня это всё, — мрачно огрызается Дженадин. — Я не верю.

— Им вообще всё запрещено, — продолжает Лирка, не обращая на неё внимания, — любые стимуляторы. Даже коктейль на вечеринке выпить, это уже круто и протест. Не всякий рискнёт…

— Кстати о коктейлях! — Шоня вытащила из-под ног сумку. В ней весомо звякнуло. — Когда все начали расходиться, я тут прибрала кой-чего! Кто хочет?

Никто не стал отказываться, даже я. Хотя я уже выпил сегодня столько, что и взрослого бы срубило, но совершенно трезв — альтерионский антидот ещё работает. Пил напоказ, много, крепкого, ради имиджа. Верховая молодёжь млела от моей лихости, а пара отчаянных нонконформистов, рискнувших последовать моему примеру, к концу вечера лыка не вязали. Я на их фоне выглядел как старый пират с Ямайки, попавший на детсадовский утренник. Йо-хо-хо и бутылка чего-то, слегка похожего по вкусу на ром. Хотя вообще-то алкоголь тут дрянь. Вина нет вовсе, а остальные напитки напоминают мне о тяжёлой молодости — напиток «Юпи» и спирт «Рояль» в разных разведениях. Бытовая химия, а не купаж.

Тем не менее, когда Шоня подала мне стакан (сам я встать не могу из-за спящих на мне детей), я не отказался. Когда все со стаканами, обстановка приватнее и разговор откровеннее.

— Так вот почему они так в нашего према вцепились! — сказал задумчиво Лендик. — Особенно эта… Толстая и страшная.