Северо-Запад

– Черт знает. О какой сумме идет речь?

Том снова заглянул в свою бумажку.

– Мне назвали порядка тысячи.

Феликс театрально рассмеялся и протянул руку к двигателю. Поскреб ногтем по ржавчине.

– Если откровенно, Том, мне каждый день такие показывают и в состоянии получше, чем твоя, гораздо лучше – за шесть сотен. За эту и шесть сотен никто не даст. Эту ты не сможешь продать никому, кроме механика, точно тебе говорю.

Теперь солнце прямыми лучами коснулось машины, и капот засветился. Лучащаяся развалина! Том посмотрел на небо, прищурился.

– Значит, хорошо, что ты механик, так?

В том, как он это сказал, послышалось что-то забавное. Оба они рассмеялись: Феликс – от всей души, захлебываясь, Том – в руку, как ребенок. Телефон в его кармане зазвонил.

– Господи Иисусе, слушай, мне-то вообще до лампочки, но я тебе говорю: папаша с меня с живого не слезет, если я принесу меньше семи сотен. Лично я предпочел бы сейчас валяться в кровати. Извини, на секундочку: Соф, я тебе перезвоню через минуту…

Но он продолжал держать телефон у уха, и Феликс слышал больше, чем ему хотелось, а Том гримасами выражал извинения. С конца улицы донесся счастливый рев, который издала компания за одним из уличных столиков паба. Том вопросительно вскинул брови и жестом изобразил: «Выпьем по пинте?»

– Ты что будешь?

– Имбирное пиво. Спасибо.

– Имбирное и?

– И все.

– Слушай, для меня это опохмел – так что, уж будь другом, присоединяйся.

– Не, мне хватит. Только имбирное.

– Мой отец говорит, что в такой ситуации у уважающего себя англичанина есть выбор из двух ответов: «Я принимаю антибиотики» или «Я алкоголик».

– Я алкоголик.

Феликс поднял глаза от планок деревянного стола. Том отер пот со лба, открыл было рот, но ничего не сказал. Феликс в этот момент порадовался, что его кожа не передает стыд так быстро и с такой очевидностью. Телефон Тома зазвонил снова.

Феликс поднялся со скамьи.

– Не дергайся, приятель, говори. Я отойду. Пинту, да?

Снаружи стояло превосходное утро позднего лета, внутри было десять вечера октябрьского вторника. Черный потолок в шестигранниках, светопоглощающий темно-зеленый ковер. Старинная тяжелая мебель из дерева, которое идет на изготовление гробов. У музыкальной шкатулки в углу сидел старик в потертой спецовке; у него была белая, тонкая кожа, желтые волосы и ногти, он скручивал сигарету и сам походил на сигарету. У стойки бара на табурете восседала женщина: она считала и пересчитывала четыре стопки двадцатипенсовиков. Она оставила свое занятие и откровенно посмотрела на Феликса, который улыбнулся ей в ответ. «О’кей», – сказал он и повернулся к барменше. Женщина неожиданно ударила по стопкам монет ребром ладони. Рефлексы у Феликса сработали мгновенно: он успел схватить одну стопку, которая иначе вылетела бы из бара. Краем глаза он увидел Тома, шедшего в туалет. Барменша одними губами произнесла «извините» и покрутила пальцем у виска.

– Нет проблем, – сказал Феликс.

Он взял по холодному стакану в каждую руку, позволил барменше сунуть ему в рот пакетик солено-кислых чипсов.

– Тебе сколько лет, Феликс?

– Тридцать два.

– Но почему ты выглядишь моложе меня?

Феликс разорвал пакетик с чипсами по шву, высыпал содержимое на стол.

– Правда? А тебе сколько?

– Двадцать пять. У меня уже волосы начали к херам выпадать.

Феликс присосался к соломинке и улыбнулся, не выпуская ее изо рта.

– Мой старик такой же. Гены.

– Ха, гены. Этим теперь все объясняют. – Том загородил глаза ладонью от беспокоившего его солнца. Феликс вперился в него внимательным взглядом – он умел находить глаза собеседника, как бы тот ни пытался избежать этого, – а Том не привык к тому, чтобы смотреть в глаза даже ближайшим друзьям, не говоря уже о незнакомом человеке, которому надеялся втюхать машину. Он достал солнцезащитные очки, надел. – И как ты, позволь мне спросить, после работы в кино стал механиком?

– Я много чем занимался, Том, – весело ответил Феликс и сжал пальцы для счета. – Когда я был помоложе, начал с того, что кухарил – я ведь получил профессиональное образование по кейтерингу, – и продвинулся довольно далеко. Одно время работал шефом в маленьком тайском ресторанчике в Камдене, нормальное местечко. Потом бросил это, занимался немного рисованием и декорированием, немного безопасностью, ну, знаешь, в клубах, немного ретейлом, водил грузовичок – доставлял чипсы, которые ты сейчас ешь, в магазинчик у М25[28], работал в Королевской почте, – сказал Феликс с таким необычным акцентом, что трудно было понять, кого он пародирует. – Потом делал вот такие штуки. – Он показал себе на грудь. – Потом мне повезло, устроился в одно место – Кот-тес-лоу? – проговорил Феликс по слогам с идеальным английским произношением. – Это театр, – сказал он, переходя с идеального произношения на лондонское. – Тут рядом. Целый год был капельдинером, ну там билеты и все такое. Потом был рабочим сцены, ставил декорации, где нужно, и прочее, вот оттуда я и попал в кино. Круто, здорово повезло. Мне всегда везло. А потом, по правде говоря, Том, подсел я на наркоту, и вот последние несколько лет выкарабкиваюсь со дна. Так вот.

Том ждал, когда Феликс скажет, как он стал механиком, но не дождался. Как человек, в которого бросили кучу предметов странной формы, он вцепился в первый долетевший до него.

– Так ты делал футболки?

Феликс нахмурился. Обычно людей интересовало другое. Он встал, натянул на себе футболку, и, когда складки исчезли, выцветшее послание наконец стало читаемым.

– Прошу прощения, я не понимаю – это польский язык?

– Вот именно! Тут написано: «Я люблю польских девушек».

– О как. Ты поляк? – с сомнением спросил Том.

Феликсу такой вопрос показался очень смешным. Он откинулся на спинку стула и несколько раз повторил вопрос, ударяя ладонями по столешнице и хохоча. Том тем временем делал осторожные глотки пены с верхушки, как птица, пикировавшая на лужу.

– Не, Том, не, я не поляк. Родился и вырос в Лондоне. Эти футболки я давно делал. Коммерческое предприятие. Пять лет назад – можешь себе представить? Нет, семь уже. Ух, как время летит! Вообще-то, это мне мой старик подсказал, а я, так сказать, обеспечивал финансовую сторону, – стесняясь, сказал Феликс, потому что говорить о взносе в тысячу фунтов как о финансовой стороне было слишком смело. – Каждая – на своем языке. «Я люблю испанских девушек» – на испанском, «я люблю немецких девушек» – на немецком, «я люблю итальянских девушек» – на итальянском, «я люблю бразильских девушек» – на бразильском…

– На португальском, – сказал Том, но список продолжился.

– «Я люблю норвежских девушек» – на норвежском, «я люблю шведских девушек» – на шведском, «я люблю уэльских девушек» – на уэльском. Это скорее было уже шуткой, ты меня понимаешь. Да, это грубовато, но ты знаешь, о чем я. «Я люблю русских девушек» – на русском, «я люблю китайских девушек» – на китайском. Но есть два типа китайского, этого почти никто не знает, но мой дружок Алан мне объяснил. И нужно было на двух делать. «Я люблю индийских девушек» – на хинди, и у нас было много разных на арабском, и «я люблю африканских девушек» на йоруба или как там у них. Переводы взял из Интернета.

– Да, – сказал Том.

– В общем, сделал три тысячи футболок и отправился на Ивису продавать, вот как. Прикинь, ты идешь по Ивисе в футболке, на которой написано: «Я люблю итальянских девушек» на итальянском! С руками и ногами оторвут!

Повторяя эту идею с энтузиазмом Ллойда – так, как Ллойд впервые подал ее ему, – Феликс почти забыл, что ничего с руками и ногами не отрывали и он потерял свою тысячу вместе с работой в тайском ресторане, которую оставил по настоянию Ллойда, чтобы лететь на Ивису. Две с половиной тысячи футболок все еще лежали на хранении в коробках под замком у родственника Ллойда Клайва под железнодорожными арками вокзала Кингс-Кросс.

– А ты, Том?

– А что я?

Феликс усмехнулся:

– Ладно уж, не скромничай. Я же вижу, с кем имею дело. У каждого есть свои предпочтения. Дай-ка угадаю: тебе наверняка нравятся бразильянки!

Том, несколько озадаченный золотым блеском во рту Феликса, сказал:

– Я бы сказал, француженки, – ответил он, погружаясь в размышления, какой ответ был бы правдивым, но так и не решил для себя.

– Французские девушки. Порядок. Я добавлю одну из них к сделке. У меня еще осталось немного.

– Разве это не моя сделка?

Феликс протянул руку над столом и похлопал Тома по плечу.

– Конечно, твоя, Том, конечно, твоя.

Фраза «подсел я на наркоту» все еще висела в воздухе. Том решил оставить ее как есть.

– Ты женат, Феликс?

– Нет еще. Собираюсь. А тебе это твоя жена звонит?

– Господи, спаси, нет. Мы встречаемся всего девять месяцев. Мне всего двадцать пять.

– У меня в твои годы уже было двое мальцов, – сказал Феликс, достал телефон и повернул экран к Тому. – Вот они в лучшей воскресной одежде. Феликс-младший, он теперь и сам мужчина, ему почти четырнадцать. И Уитни, ей девять.

– Красавцы, – сказал Том, хотя ничего не видел. – Ты, наверное, ими гордишься.

– По правде говоря, я их почти не вижу. Они живут с матерью. А мы с ней разбежались. Откровенно говоря, никак у нас ней не получались отношения. Она, знаешь, одна из таких… оппозиционных женщин.

Том рассмеялся, но тут же увидел, что Феликс не имел в виду ничего смешного.

– Извини… я просто… Ну, хорошая фраза. Я думаю, это то, с чем я сейчас имею дело. С оппозиционной женщиной.

– Слушай, если я говорю Джасмин, что небо голубое, она тут же говорит – зеленое. Ты меня понимаешь? – сказал Феликс, отковыривая этикетку с бутылки имбирного пива. – Куча психических проблем. Выросла на попечении у государства. Моя мать тоже без семьи росла – такие же проблемы. Что-то ломает в тебе. Правда, ломает. Я познакомился с Джасмин, когда ей было шестнадцать, и она всегда такой была. Депрессии, из дома несколько дней не выходит, не убирает, дома свинарник и вообще. В общем, досталось ей. Как бы то ни было.

– Да, это, наверное, нелегко, – тихо сказал Том и сделал еще один большой глоток.

После этого они некоторое время посидели молча, смотря на улицу, словно случайно оказались за одним столиком.

– Феликс, можно у тебя попросить одну из этих твоих штуковин? Сам не умею скручивать.

Феликс закурил свою, молча кивнул, начал сворачивать еще одну. У него в кармане завибрировал телефон. Он прочел сообщение, сунул телефон под нос Тому.

– Слушай, Том, ты же рекламщик – что ты об этом думаешь?

Том, страдавший дальнозоркостью, отодвинулся от экрана, чтобы прочесть.

– «По нашим данным, вы до сих пор не востребовали компенсацию в связи со случившимся с вами происшествием. Возможно, вам причитается выплата в размере 3650 фунтов. Для востребования названной суммы ответьте бесплатным эсэмэс с текстом ВОСТРЕБОВАТЬ. В случае отказа пришлите текст СТОП».

– Разводка, да?

– Да, я тоже так считаю.

– Потому что откуда они могут знать, что со мной что-то случилось? Это гнусно. Представляешь: ты старик или болеешь и вдруг получаешь такое.

– Да, – сказал Том, хотя и не следил за мыслью Феликса. – Я думаю, у них есть эти… базы данных.

– Базы данных, – сказал Феликс и в отчаянии покачал головой. – Ты отвечаешь, и с твоего счета исчезает пять фунтов. Но так сегодня люди живут. Каждый думает только о себе. Моя девушка дала мне книгу «Десять секретов успешного руководителя». Ты читал?

– Нет.

– Стоит прочесть. Она мне типа: «Фи, знаешь, кто читает эту книгу? Билл Гейтс. Мафия. Королевская семья. Банкиры. Тупак ее читал. Евреи читают эту книгу. Займись самообразованием – прочти». Она у меня умная. Я не ахти какой читатель, но эта книга открыла мне глаза. Держи.

Том взял сигарету, закурил, вдохнул с глубоким облегчением человека, который окончательно бросил курить несколько часов назад.

– Слушай… Феликс, вопрос такой, не очень чтобы очень, – сказал он, кивая на лежавшую между ними пачку «Янтарного листа»[29], – но у тебя нет чего покрепче? Не на продажу, а всего щепоть. Мне чтобы напряжение снять.

Феликс вздохнул, откинулся на спинку скамьи и начал бормотать:

– Господи, дай мне терпение вынести то, что я не могу изменить, мужество изменить то, что мне по силам изменить, и мудрость, чтобы отличать одно от другого.

– Да ты чего? – сказал Том. Он наклонился вправо, потом как-то перенаправил свое тело и наклонился влево. – Я не имел в виду…

– Ты прав. Моя девушка считает, что у меня на лбу невидимая татуировка: ПОЖАЛУЙСТА, ПОПРОСИ У МЕНЯ ТРАВКИ. Видать, такое уж у меня лицо.

Том поднес ко рту стакан и допил пиво до конца. Что это значило – есть у него травка или нет? Он посмотрел на искривленное дном его стакана лицо Феликса.

– Что ж, кажется, она толковая, – сказал наконец Том.

Феликс передал ему уже скрученную сигарету.

– Что?

– Девушка, про которую ты говорил, твоя девушка.

Феликс улыбнулся, растянув губы чуть не до ушей.

– А, Грейс. Да. Она. По правде говоря, никогда за всю жизнь не был счастливее, Том. Она изменила мою жизнь. Я все время ей повторяю: ты – спасительница. Так оно и есть.

Том взял в руку свой зазвонивший телефон и посмотрел на него ненавидящим взглядом.

– А я, похоже, связался с губительницей.

– Никто не в силах разрушить твою жизнь, Том. Только ты сам можешь сделать это.