УЖОСы войны [Fan Edit]

1998

Майкл Стрейт (Michael Straight):

Мне кажется, что «УЖОСы», скорее, ещё один пример излюбленной темы Вулфа — рассказчика, который не знает, кто он либо что он, и который не знает о собственной истинной роли в мире. Полагаю, это также и весьма христианская тема: павшие люди не знают, кто они, не знают истории, частью которой являются.

Думаю, ирония того, что рассказчик притворяется чем-то, чем уже является (оставляет ли текст вероятность, что он всё-таки действительно человек, открытой?), для рассказа важнее, чем предупреждение о легкомысленном вмешательстве в человеческую природу. Мораль, похоже, не столько в том, что УЖОСов вообще не стоило создавать (иначе они восстанут против нас), сколько в том, что нам не следует относиться к созданиям, настолько похожим на людей, как к недо-людям («Как знать, ты вполне можешь оказаться одним из них!»).

—Rostrum

«УЖОСы войны»

Марк Арамини

«УЖОСы войны» впервые появились в антологии «Нова 1» в 1970 г., а затем изданы в сборнике Вулфа «Вымирающие виды».

Краткое содержание

В войнах будущего вместо нормальных людей на уровне рядовых солдат сражаются УЖОСы. 2909-й, 2910-й, and 2911-й находятся на работах под началом своего командира, 2900-го. 2910-й более или менее похож внешне на остальных, однако он шутит, ему не нравится холод и порой испытывает беспокойство. УЖОС, вдобавок к очевидной игре слов в названии, означает Универсальный Жизнесимулирующий Органический Солдат. Когда они подвергаются атаке и гаснут осветительные ракеты, УЖОСы отпускают различные юмористические комментарии, включая остроты наподобие «надо бы перевестись в морпехи», которые показывают, что их запрограммировали со способностью шутить, и они, возможно, обладают другими, весьма человеческими чертами. Их командир, когда они находятся под огнём, беспокоится о крупном боевом комплексе Пиноккио, который работает с ними.

Вражеский отряд стреляет агитснарядом, предназначение которого — заставить офицеров-людей испытывать отвращение к тому, что им приходится делить лагерь с УЖОСами, но людей здесь так мало, что агитация совершенно неэффективна. Лейтенант Кайл решает отправить наружу взвод 2900-го вместе с Пиноккио. 2910-й возмущён приказом, считая себя таким же человеком, как и лейтенант Кайл; затем раздумывает о том, что хороший бой должен закруглить дело, и он сможет выбраться. Он вспоминает журналиста Томаса, который раз в две недели посещает лагерь на вертолёте, якобы для того, чтобы интервьюировать командиров лагерей, однако проводит время наедине с 2910-м, который передаёт тому свои записи. 2910-й считает, что есть письмо, которое позволяет ему откомандироваться от роты и перейти в распоряжение Томаса, письмо, которое можно использовать, стоит лишь попросить об этом. В их последнюю встречу он почти попросил об этом.

Выйдя с Пиноккио в дозор, 2910-й натыкается на старый выбеленный череп и думает о том, как даже УЖОСы не обязаны слушаться этого мертвеца — Врага. Их атакуют, и он получает глубокую рану в бедре; база тоже атакована, поскольку Враг ждал, пока её покинет Пиноккио. 2900-й, кажется, демонстрирует некоторое сострадание и усаживает 2910-го на Пиноккио, когда они возвращаются на КП базы, где в это время был убит лейтенант Кайл. 2910-й ложится на носилки и не желает, чтобы учёный Бреннер осмотрел его.

Поскольку Пиноккио был уничтожен, Бреннер решает сдаться, но это будет означать смерть всех оставшихся в живых УЖОСов, поскольку Враг берёт в плен только людей. 2910-й приказывает 2900-му выйти наружу и приставляет нож к горлу Бреннера, сказав, что является человеком. Бреннер раскрывает ему, что эти воспоминания были попросту внедрены, и что ни один человек не сможет быть наравне с УЖОСами, а он был создан, поскольку требовалась человеческая перспектива. Бреннер заявляет, что нога 2910-го из нержавеющей стали, и тот убивает его. Возвращается 2900-й и говорит, что Бреннер был Врагом, и что сейчас он может видеть это. Он говорит также, что у 2910-го есть особая искра, а 2910-й внезапно придумывает объяснение, как у него может быть металлическая нога — операция после футбольной травмы, о которой он «забыл».

Пресса выпускает окончательное заявление, утверждая, что «Воздушно-десантный отряд, посланный на помощь лагерю, в котором он работал и сражался, отказавшись от человеческого „я“ ради своего дела, опоздал. Десантники сообщили, что наш корреспондент погиб, очевидно, помогая приписанному сотруднику БСС ухаживать за существами, чей удел он настолько, насколько это возможно для человека, сделал собственным. Оба они, и наш корреспондент, и сотрудник БСС, были заколоты штыками, когда противник захватил лагерь». Это заявление не соответствует деталям смерти Бреннера в точности и может быть сфабриковано, поскольку, похоже, никто не обладает всей полнотой знания о случившемся, даже, возможно, СМИ, которые могут знать лишь о 2910-м (и если вовлечён Томас, то что ему позволено рассказать вышестоящими).

Комментарий

Что ж, здесь такая же проблема интерпретации, как и в других историях от третьего лица, вроде раннего рассказа «Могильный секрет» («The Grave Secret», 1952) и поздних романов, вроде «Там есть двери» («There are Doors», 1988), «Фри живёт свободно» («Free Live Free», 1984) и «Злой гость» («An Evil Guest», 2008) — проще говоря, у всезнающего рассказчика нет видимой мотивации, а потому сложно разгадать загадку того, кто же 2910-й на самом деле: мы получаем неопределённость — либо это старик, которому снится, что он бабочка, либо бабочка, которой снится, что она человек. Поэтому, чтобы прийти к логичному заключению, нам следует взглянуть на темы, присутствующие в рассказе, вроде упоминания Пиноккио и символов рождения и смерти Христа — в виде звезды в небесах. В данном случае, возможно, наилучшим решением будет символичное: 2910-й одновременно и человек, и УЖОС. Однако сперва давайте рассмотрим детали.

Является ли 2910-й также и корреспондентом «Томасом»? Является ли он человеком, который притворяется машиной, или машиной, которая считает себя человеком? Возможно, личность Томаса была использована, чтобы придать полноту воспоминаниям 2910-го о журналистике. В данном случае рассказ действует как метафора дегуманизации войны, и, одновременно с этим, связи между товарищами по оружию, что существует под покровом насилия и отчаяния, с которыми приходится иметь дело её участникам. Вьетнамская война тянулась без конца и края в течение 1960-х и 1970-х; этот рассказ исследует, как продолжительная война способна уничтожить то, что делает человека человеком, но по иронии судьбы в то же время даёт ему шанс стать даже более человечным — демонстрируя отвагу, мужество, храбрость и любовь к товарищам. В свете этой противоречивой темы, то, был ли 2910-й настоящим человеком, возможно, и не имеет значения: война лишает человечности и проявляет её. Однако вес имеющихся в тексте свидетельств и символический резонанс звезды в небесах указывают на то, что он является УЖОСом, который считает себя человеком и действительно становится таковым — благодаря обретению чего-то, напоминающего человеческую душу.

В конечном счёте, истина, быть может, и неважна, поскольку конфликт и борьба неизбежно лишат человечности одних людей и проявят лучшие черты в других: идея справедливого конфликта, пусть и не обязательно привязана к религии, определённо является тем, над чем сам Вулф много размышлял в течение жизни — предписания возлюбить ближнего своего и подставить другую щёку вступают в конфликт со знанием, что некоторые битвы являются справедливыми и необходимыми, чтобы предотвратить злоупотребления властью и полномочиями. Полагаю, эта дихотомия, эта борьба за то, во что веришь, которая одновременно является проклятьем и благословением, прекрасно запечатлена в неуверенности 2910-го в том, человек ли он вообще. Война может уничтожить человечность в индивиде, либо заставить её расцвести, когда кто-то жертвует собой ради того, во что верит, или ради других. В этом отношении неопределённость того, человек ли он, возможно, не является тематически неразрешимой, потому что это и есть главная тайна и парадокс войны (поэтому-то рассказ и называется «УЖОСы войны» — если мы воспримем его буквально): человек может как потерять, так и обрести себя в конфликте.

Все цитаты, подтверждающие, что 2910-й — человек, похоже, говорят, как давно это было, а если же он делает что-то несвойственное УЖОСу, то этого никто не замечает:

Те двое <…> не видели особых причин жаловаться на обступавшие их джунгли, хоть и терпеть не могли дождь, от которого ржавело оружие, змей и насекомых — и, конечно, ненавидели Врага. А вот тому, которого звали 2910-м, лидеру в тройке по должности и по негласному признанию товарищей, здесь не нравилось; и не нравилось потому, что у 2909-го и 2911-го кости были из нержавеющей стали; а никакого 2910-го не было и, более того, никогда не существовало.

Дома, в Чикаго… всё то невыразимо далёкое время, которое начиналось со смутных воспоминаний, в которых он играл на лужайке под надзором улыбающейся великанши, и заканчивалось два года назад, когда он лёг на операцию, лишившую его всех волос на голове и теле и подвергся некоторым другим незначительным модификациям, — всё то время он бессознательно готовил себя к этому.

Но приходилось поддерживать репутацию местного оригинала — особенно принимая во внимание то, как полезна бывала эта репутация, когда он ошибался, частенько поступая не так, как все нормальные УЖОСы.

2910 задаётся вопросом, сколько человек сумели бы сойти за УЖОСа даже после операции, а вспоминая свою журналистскую и спортивную карьеру в колледже, ему кажется, как давно это было. Его недовольство представителями власти начинается ещё до смерти Кайла:

Ему хотелось сказать: Я не должен идти в дозор. Я ведь человек, как и ты, Кайл, а дозор — это для созданий, выращенных в пробирке, для созданий, чья плоть облекает металлические скелеты, для созданий, не имеющих родных и не знавших детства.

Для таких созданий, как мои друзья.

Но 2910-й, осознав, что настоящий УЖОС никогда не задал бы подобного вопроса, внезапно осознал и другое — что об УЖОСах он знал куда больше, чем комроты. Это не было удивительным, ведь в отличие от Кайла, 2910-й ел и спал с УЖОСами, однако это вызывало беспокойство.

После гибели лейтенанта Кайла он всё чаще отказывается подчиняться предписаниям, заставляет себя обращаться «сэр» к Бреннеру, а затем противится желанию Бреннера осмотреть рану у него на ноге. С самого начала он рассматривает Бреннера как угрозу себе и желает убраться подальше от войны. «Он был слишком слаб, чтобы хорошо играть роль УЖОСа, но ни Бреннер, ни 2900-й этого не заметили». Позднее он прикажет 2900-му выйти наружу и попытается угрожать Бреннеру, приставив нож к его горлу, а когда Бреннер заявляет, что видит в ноге 2910-го сталь, 2910-й убивает его.

2900-й, который однозначно является УЖОСом, оправдывает убийство, произнося: «{Бреннер} был тоже вроде Врага, верно? Потому что хотел сдаться, а лейтенант Кайл, тот никогда не пошёл бы на это. <…> Только пока он был жив, я не мог так об этом подумать. <…> Искра какая-то. <…> Поэтому я и поставил тебя командовать отделением; поэтому, и чтобы освободить тебя от кое-каких работ — потому что иногда ты, похоже, не мог справиться. Но у тебя есть эта искра, так или иначе». (Возможно, 2910-й не всегда мог справиться из-за того, что считал себя человеком, а от человека нельзя ожидать, что он сможет работать на равных с УЖОСом — то есть это ложное ограничение, наложенное разумом.)

Есть несколько цитат, подтверждающих, что он настоящий УЖОС:

Те трое друзей, что трудились в траншее под проливным дождём, казались поразительно похожими. Их безволосые, ничем неприкрытые черепа блестели от воды, как и их столь же безволосые гибкие торсы, где под влажной кожей как масло перекатывались гладкие мышцы.

Лицо УЖОСа было широким, безволосым, скуластым и плосконосым; острые белоснежные зубы напоминали клыки крупного пса. И 2910-й знал, что это было и его собственное лицо. Точное, как зеркальное отражение. Он сказал себе, что это просто сон — но он слишком устал и не смог проснуться.

Позднее, когда его ранит осколком мины, нет фонтана крови, а лишь кровотечение, хоть и довольно сильное, и он объясняет это тем, что не задета ни одна из крупных артерий. Когда Бреннер готовится сдаться, 2900-й объявляет, что предпочтёт умереть сражаясь, и заявление Бреннера, что они умрут так, как он им прикажет, похоже, является тем самым моментом, который подсказывает 2910-му, что умереть должен сам Бреннер. В это же время ещё один УЖОС издаёт стон, также проявляя человеческие качества. Приговор Бреннера довольно убедителен:

Ни одному человеку не под силу жить жизнью УЖОСа — бежать много миль подряд, не чувствуя усталости, спать только пару часов в сутки, — и прочее — поэтому мы поступили проще. <…> Они взяли вас, 2910-й, и сделали из вас репортёра. Они внедрили все воспоминания настоящего человека в ваш мозг в то же время, когда прогоняли стандартные плёнки с записями инстинктов. Они, если вам нравится такое выражение, вдохнули в вас душу… но вы всё равно УЖОС.

Когда Бреннер заглядывает в рану на ноге, то говорит, что видит лишь нержавеющую сталь, после чего 2910-й убивает его. Чтобы оправдать наличие металла в своей ноге, 2910-й выдумывает историю: «Кажется, <…> знал я про одного футболиста, которому сделали такую операцию {— удалили участок кости и заменили его металлом}. По крайней мере, сейчас я, похоже, припоминаю это… А то забыл на мгновение». Помимо отсылок к Панчу/Пиноккио, эта способность найти доказательство своей человеческой природы является, возможно, наиболее убедительным доводом, который указывает, что у нас имеется машина или марионетка, которая хочет стать человеком, однако каким-то образом обрела человеческую душу.

Аллюзии

Большинство отсылок относятся к Христу и перечислены ниже, но о многом говорит также и отсылка к истории о Пиноккио: это рассказ о созданном человеком мальчике, который хочет стать настоящим и таки становится настоящим в финале. Это тематически важно для данного рассказа. Проводного предшественника Пиноккио-машины звали Панч, в честь известной куклы-марионетки — которая также кажется живой, в то время как на самом деле ею управляет кто-то другой (хоть у этого Панча и имеется собственный компьютерный мозг).

Двусмысленные высказывания

Среди прочих, есть одно высказывание, когда «он припомнил, что в Эверглейдс {до отправки в зону боевых действий} испытывали модель со стебельчатыми, как у краба, глазами, но стебельки постоянно поражались грибком…». Это означает, что 2910-й помнит самые первые испытания УЖОСов, что можно истолковать в пользу как одной, так и другой версии, но в целом эта ремарка довольно загадочна.

Религиозные аллюзии

Когда гаснет осветительная ракета, 2910-й бормочет: «Звезда на востоке для людей, кто не были от женщин рождены», приравнивая неким образом УЖОСов с мистической природой Христа; он имеет в виду Вифлеемскую звезду, за которой следовали волхвы, направляясь к ребёнку, одновременно богу и человеку.

Имеется также следующая цитата об инкарнации демиурга: «Или они всего лишь повторяли? Неужели всё это было задумано гораздо раньше, с расчётом на совсем иную, гораздо более важную войну? И неужели Он сам, сам Великий Учёный, пришёл, дабы принять облик Своих творений, дабы показать, что и Он может вынести невыносимое?». Это определённо вторит инкарнации Бога-Творца, воплотившегося в Христе человеком, чтобы в полной мере испытать смерть и возможность греха, а затем победить его. Данный УЖОС копирует человека, пытаясь быть одновременно УЖОСом и человеком.

«Если людей Враг просто держал в заключении, то с пленными УЖОСами мог делать, что угодно. Время от времени дозоры находили их тела — распятые, с пронзёнными бамбуковыми кольями руками и ногами; а его можно принять лишь за УЖОСа. Он вспомнил виденную когда-то акварель, где было изображено распятие. Интересно, а его кровь тоже будет карминового цвета?» И вновь, пытки, которым должны подвергнуться УЖОСы, вторят Христу и постигшей его судьбе, и лишь в подобной смерти можно найти искупление.

В свете отсылки к Пиноккио и знания, что согласно системе католической веры Вулфа Христос является человеком, имея при этом божественную природу, думаю, мы можем сказать, что эти отдалённые человеческие воспоминания были внедрены 2910-му… но при этом он верил в них, и это сделало его человеком, поскольку не одна лишь плоть делает человека человеком, а потому его вера в свою человеческую природу действительно сделала его таковым, дав душу, о которой упоминал Бреннер. Думаю, эти отдалённые воспоминания, оправдания и истории, призванные доказать, что он был человеком, были на самом деле внедрены или сфабрикованы, как и говорил Бреннер, однако его записи имели такой же эффект, как если бы он в самом деле был человеком-журналистом: в конце его жизни нет никакого объективного различия, кроме материи, из которой состоит его тело.

Связь с другими работами

К нынешнему моменту нам известно, что неопределённость личности глубоко укоренилась в творчестве Вулфа: начиная с «Подменыша» («The Changeling», 1968), «Пятой головы Цербера» («The Fifth Head of Cerberus», 1972), «Семи американских ночей» («Seven American Nights», 1978) и заканчивая «Книгой Короткого солнца» («The Book of the Short Sun», 1999–2001). Среди его ранних рассказов данный является, возможно, наиболее неопределённым, поскольку есть убедительные аргументы как в пользу того, что 2910-й — УЖОС, запрограммированный думать, будто он человек, так и того, что он — человек, пытающийся быть УЖОСом; имитация иногда порождает реальность, а время превращает нашу ложь в истину.[8]

Следующим будет разбираться невошедший в сборники рассказ «О ты, искра крови» («Thou Spark of Blood»), и мы, наконец, закончим с 1970, одним из наиболее продуктивных, но не обязательно «глубоких» годов Вулфа. Также в этом году он опубликовал «Операцию АРЕС» («Operation ARES»).

2012

Джерри Куинн:

Интересные комментарии относительно того, в самом ли деле 2910-й является УЖОСом с фальшивыми воспоминаниями. Лично я скорее склоняюсь к тому, что он человек.

На обратное, IMO, указывают разве что следующие многозначительные намёки:

1) История Бреннера, однако это вполне могла быть легенда для прикрытия, чтобы заставить Бреннера помалкивать, или даже, возможно, хитрая ложь Бреннера, с помощью которой он пытался спасти свою жизнь.

2) Кость из нержавеющей стали: выглядит странно, что 2910-му потребовалась минута, чтобы припомнить травму, но с другой стороны, он тяжело ранен и находится в состоянии стресса, а нам уже говорилось, что в течение последних двух лет он наполовину забыл свою человеческую жизнь.

Думаю, лёгкая неуклюжесть присутствует здесь из-за того, что Вулф хотел донести шоковый эффект стальной кости, а потому у него не было иной альтернативы, кроме как заставить 2910-го забыть об этом на мгновение.

> Помимо отсылок к Панчу/Пиноккио, эта способность найти доказательство своей человеческой природы является, возможно, наиболее убедительным доводом, который указывает, что у нас имеется машина или марионетка, которая хочет стать человеком.

Или же это может просто означать, что доказательство соответствует истине.

> «Оба они, и наш корреспондент, и сотрудник БСС, были заколоты штыками, когда противник захватил лагерь». Это заявление не соответствует деталям смерти Бреннера в точности и может быть сфабриковано.

2910-й заколол Бреннера ножом в горло, но об этом не знал никто, кроме 2900-го, который также мёртв. Предыдущее предложение говорит «Десантники сообщили, что наш корреспондент погиб, очевидно, помогая приписанному сотруднику БСС ухаживать за {УЖОСами}». Поскольку они оба, предположительно, были найдены в полевом госпитале, допущение, что их обоих заколол штыками враг, кажется вполне разумным.

> Двусмысленные высказывания: «он припомнил, что в Эверглейдс {до отправки в зону боевых действий} испытывали модель со стебельчатыми, как у краба, глазами, но стебельки постоянно поражались грибком…». Это означает, что 2910-й помнит самые первые испытания УЖОСов, что можно истолковать в пользу как одной, так и другой версии, но в целом это довольно загадочная ремарка.

Возможно, он просто вспомнил эти факты, ему необязательно было присутствовать там.

> Религиозные аллюзии: Когда гаснет осветительная ракета, 2910-й бормочет: «Звезда на востоке для людей, кто не были от женщин рождены», приравнивая неким образом УЖОСов с мистической природой Христа — вспоминая Вифлеемскую звезду, за которой следовали волхвы, направляясь к ребёнку, одновременно богу и человеку.

Думаю, этой циничной шутке 2910-го, который «тут же пожалел о своих святотатственных словах», придаётся излишне большое значение. (В любом случае, УЖОСы её не поняли.)

> Заключение: В свете отсылки к Пиноккио и знания, что согласно системе католической веры Вулфа Христос является человеком, имея при этом божественную природу, думаю, мы можем сказать, что эти отдалённые человеческие воспоминания были внедрены 2910-му…

Я прихожу к противоположному заключению. Также стоит отметить следующий абзац в конце (колонка, сообщающая о его смерти):

В американских журналах на второй странице обложки <…> печатается иногда колонка, посвящённая новостям о сотрудниках редакции. Через две недели после того как корреспондент по фамилии Томас отправил последнюю статью в серии репортажей, <…> в этой колонке появился следующий абзац:

«<…> мы испытываем особую горечь в связи с гибелью молодого человека, чьи репортажи, как ни парадоксально, были подписаны лишь его именем, чтобы скрыть его номер».

Это вызывает вопросы, если он никогда не существовал в качестве человека. С другой стороны, возможно, он был Томасом Неверующим![9]

И наконец, ты когда-нибудь рассматривал вариант учёта в категории «Ужасающие каламбуры»? «УЖОСы войны» вполне можно считать среди наихудших у Вулфа — возможно, даже самого наихудшего!

—Gerry Quinn

Предисловие к антологии

«Нова 1»

(1970 г.)

Гарри Гаррисон

Некоторые чрезмерно восторженные поклонники научной фантастики склонны преувеличивать притязания данного жанра. Современная НФ определённо не восходит ни ко второму столетию и Лукиану Самосатскому, ни даже к готическиму и фантастическому романам прошлого столетия.[10] Разумеется, там находятся корни НФ — точно также, как и во всех литературных жанрах, поскольку НФ является частью художественной литературы. Если же, однако, НФ куда-то и восходит, то нам сто́ит вспомнить о рубеже веков и Герберте Джордже Уэллсе, этом потрясающем человеке из Бромли, в графстве Кент, который, похоже, и положил всему начало. Он умел писать — о да, умел, да ещё как! — и он сознавал влияние науки на историю. Именно об этом писатели-фантасты и пишут с тех самых пор.

Наша фантастика — порождение века разума и эпохи науки, и была, по сути, вылеплена современными художественными формами. Неслучайно её сходство с детективом; разве сэр Артур Конан Дойл не работал в обоих жанрах? И она многим обязана О. Генри и характерной концовке его рассказов. Научная фантастика появилась во время величайшего бума, который когда-либо переживал рассказ в англоязычной литературе. Журналов тогда было в изобилии: палпы и глянец, ежеквартальники, ежегодники, ежемесячники и даже еженедельники. Постепенно этот поток пересох, но НФ, одержимая собственными проблемами, весело громыхала в будущее по своим хромированным рельсам — в то время как повсюду вокруг рассказ, как жанр, умирал. Сегодня рассказ если ещё не мёртв, то, безусловно, при смерти. (Как раз когда я пишу эти строки, последний крупный рынок, «Сэтэдэй Ивнинг Пост», валится и делает последние вдохи.)[11] Однако научно-фантастический рассказ, в счастливом неведении о том, что делает весь остальной мир, несётся вперёд на всех парах.

Не стану заходить настолько далеко, чтобы заявить, будто лишь НФ позволяет малой прозе оставаться в живых — хотя порой складывается именно такое впечатление. Научно-фантастические журналы до сих пор ежемесячно печатают по меньшей мере 300 000 слов совокупного объёма рассказов. И эти рассказы не утрачены для читателей сразу же после выхода журналов. Эти журналы прочёсывают составители антологий — для антологий лучшего за год, тематических антологий, антологий лучших рассказов, вышедших в журнале за год, антологий лучших новелл, антологий из антологий лучшего из антологий — они не знают пределов! — и это не считая сборников собственных трудов авторов. Счастливые читатели с нетерпением ждут и покупают все эти тома.

В подобной практике нет, по сути, ничего дурного; я, признаться, и сам участвую в ней, не хуже прочих составляя антологии и сборники. Однако я заметил, что подходящий материал становится жидковат — особенно после того, как его уже процедили несколько раз. Количество журналов ограниченно, а потому из них можно выбрать лишь ограниченное количество рассказов. Что же ещё можно сделать?

Ответ на этот вопрос вы держите у себя в руке: антологию хороших рассказов, новых рассказов, первоклассных фантастических рассказов. Два из них были спасены от незаслуженной безвестности; один — из прекрасного (хоть и скупо распространяемого) литературного квартальника, другой — из британского одногодка. Все остальные — такие же новые, как свежеотчеканенные пенни, и такие же блестящие.[12]

Не стану утверждать, что для научно-фантастических журналов существуют табу. Но у них, безусловно, существует редакторская индивидуальность, и, возможно, писатели, когда пишут для подобного рынка, страдают от этих подсознательных табу. Похоже, тот факт, что вошедшие сюда рассказы предстояло опубликовать впервые именно в книге, положительно сказался на творческой раскованности авторов. Не то чтобы рассказы были излишне натуралистичными или излишне сексуальными — или излишне чем-нибудь. Это просто (если просто будет здесь уместным словом) прекрасные рассказы лучших писателей-фантастов.

Это не пустое заявление, а такое, в котором я готов поклясться, подняв правую ладонь, а левую положив на первый номер «Эстаундинг Сториз» («Astounding Stories»). Могу честно утверждать, что в более неторопливом, по сравнению с суматошными дедлайнами ежемесячных журналов, темпе книжного редактора у меня была возможность читать больше, работать усерднее, копать глубже. Результаты этого были самыми воодушевляющими.

Но решать, читатель, конечно же, тебе. Я прочёл эти рассказы с огромным удовольствием, и с таким же удовольствием представляю их вашему вниманию. Искренне надеюсь, что и вы насладитесь ими так же, как и я.

Гарри Гаррисон Калифорния, 1962[13]

Эррата

Легко и приятно кроить плохой перевод. В данном случае мы имеем дело с хорошим, поэтому некоторые исправления приходилось делать через силу — учитывая, что зачастую отступления от авторской буквы оригинала делались переводчиком вполне осознанно, чтобы улучшить читабельность русского текста. Тем не менее, при этом терялись некоторые детали, которые лично мне, как читателю, было жаль.

Также можно заметить, что переводчик старался «раскрашивать» довольно блёклую картинку, добавляя к суховатым фразам Вулфа яркие эпитеты (иногда, надо отметить, весьма удачно), а лаконичности автора предпочитая довольно развёрнутые описания — однако в результате получился не совсем вулфовский текст.

* * *

Эти трое, усердно работавшие под проливным дождём в траншее, были удивительно похожи друг на друга

The three friends in the trench looked very much alike as they labored in the rain

Те трое друзей, что трудились в траншее под проливным дождём, казались поразительно похожими

• в попытке избежать «три друга похожи друг на друга» потерялось то, что эти трое — друзья; также потерялись авторские The three — The two — But the one

Лоснились мокрые лысые черепа, такие же безволосые торсы — под блестящей от воды кожей перекатывались мышцы; казалось, гладкие крепкие тела смазаны маслом

Their hairless skulls were slickly naked to it, their torsos hairless too, and supple with smooth muscles that ran like oil under the wet gleam

Их безволосые, ничем неприкрытые черепа блестели от воды, как и их столь же безволосые гибкие торсы, где под влажной кожей как масло перекатывались гладкие мышцы

• «лоснятся» не самое лучшее здесь слово — «лоснятся» от жира, либо истёршись, от старости; возможно, оно же породило и «смазаны маслом», тогда как речь здесь речь идёт о мышцах — muscles that ran like oil

2909-й и 2911-й не видели особых причин жаловаться на обступавшие их джунгли, хотя ругали дождь

The two, who really were 2909 and 2911, did not mind the jungle around them although they detested the rain

Те двое, что действительно были 2909-м и 2911-м, не видели <…> хоть и терпеть не могли дождь

• т. е. третий не был «действительно» — автор, хоть и не привлекая внимания, с самого начала выкладывает карты на стол;

• автор не говорит, ругали они или нет (возможно, они стоически переносили его);

• в переводе теряется фирменная вулфовская неоднозначность, когда его фразу можно истолковать по-разному — переводчик сходу предлагает свою интерпретацию текста

А вот третьему, по имени 2910-й, лидеру в тройке по должности и по негласному признанию товарищей, здесь не нравилось. Дело в том, что кости 2909-го и 2911-го были сделаны из нержавеющей стали, а вот кости 2910-го — нет. Более того, УЖОСа под номером 2910 никогда не существовало

But the one called 2910, the real as well as the official leader of the three, did; and that was because 2909 and 2911 had stainless-steel bones; but there was no 2910 and there had never been

А вот тому, которого звали 2910-м, лидеру в тройке по должности и по негласному признанию товарищей, здесь не нравилось; и не нравилось потому, что у 2909-го и 2911-го кости были из нержавеющей стали; а никакого 2910-го не было и, более того, никогда не существовало