Точка Лагранжа

Давно мне не бросались вот так на шею! Хотя — в данном случае, жест этот не имело ни следа романтического окрас — Миру просто колотило, и я ясно это ощутил, когда хрупкое тельце оказалось в моих объятиях. Она зарыдала, едва спрятав лицо у меня на груди, а я бормотал что-то утешительное, гладил её по голове, по спине и даже, кажется, поцеловал раза два в пробор. Готов поспорить, это не осталось незамеченным…

Однако — пора рвать когти! Но прежде следует сделать кое-что из запланированного заранее. Для начала, я осторожно высвободился из объятий спутницы и со словами ты погоди минутку, сейчас пойдём, я тут только посмотрю кое-что… наклонился. Так, следов крови, выбитых зубов и прочих улик, вроде, нет, но я на всякий случай нагрёб с обочины земли и тщательно растёр её подошвой по месту недавней схватки. Бережёного, как говорится, Бог бережёт, а небережёного — ну, вы сами знаете…

Теперь — нож. Он лежал там же, куда уронил его владелец, и я присел на корточки, рассматривая орудие несостоявшегося преступления. Ничего особенного — обыкновенная зоновская выкидуха, довольно грубая, с «щёчками» рукоятки из бурого бакелита и дюралевым «сапожком» в навершии. Я огляделся — в двух шагах, под стенкой гаража виднелась промоина, довольно глубокая, и оттуда явственно несло застарелой мочой. Что ж, для сокрытия улики, в том числе, и от служебно-розыскной барбоски, лучше места не придумаешь — я ногой, чтобы не прикасаться к рукоятке пальцами, запихал нож в промоину, после чего каблуками забил туда землю и притоптал. Пусть себе лежит, пока не снесут эти гаражи, что случится, если память меня не подводит, только в середине нулевых. А если припрёт и история с «самосудом» всплывёт-таки наружу — что ж, можно будет указать на схрон следователю. Моих отпечатков ни на лезвии, ни на рукоятке нет, а те, что есть, принадлежат нападавшему — вот пусть их и снимают в качестве доказательства предпринятой мной «необходимой самообороны».

Трубу я засунул обратно в рукав. Это, если что, улика посерьёзнее, на кончике наверняка остались следы крови, но я уже знал, что с ней делать — заранее приглядел за домом полуоткрытый люк ливнёвки, в котором на глубине нескольких метров шумела вода и ощутимо тянуло гнилью. Там «орудие преступления» нипочём не найдут — да и кому придёт в голову расследовать это происшествие? Даже в том невероятном случае, если кто-то из пострадавших обратится в милицию, всё спишут на разборки между шпаной и поторопятся сплавить в архив. А то и на них самих повесят — просто чтобы не копить «глухари». Шпана, известное дело: повздорили, сцепились, вот дело и закончилось тяжким членовредительством. Расследовать такое — никаких следователей не хватит, как и бумаги для протоколов…

Теперь — Мира. Я хотел поговорить с ней по дороге до дома, постараться внушить, что рассказывать о происшествии не стоит никому от слова совсем и, прежде всего, маме. И тут меня ждал сюрприз: «Я всё понимаю…. — сказала она, подняв на меня свои чудные зарёванные глаза. — У нас папа служил в милиции, майором, особо опасных бандитов ловил. Его недавно убили, а нам с мамой потом эту квартиру дали…»

О как! А мужики-то и не знали! Я пробормотал что-то сочувственное, а сам стал лихорадочно прикидывать, чем это может обернуться лично для меня. Запросто ведь может оказаться, что «наезд» на Миру — это вовсе не выходка двух оборзевших подонков, как я считал раньше, а их подписали, чтобы свести счёты с семьёй насолившего кому-то из серьёзных уголовников сотруднику? Если так, то она по-прежнему в опасности — так просто подобные люди от своих замыслов не отказываются. Может, и правда стоило положить тех двоих — просто чтобы их неведомые «боссы» решили, что девчонку плотно опекают коллеги погибшего отца, и оставили её в покое? Вот уж действительно — знать бы, где соломки подстелить!

Н-да, дела… Одно хорошо: учится Мира не в нашей школе, да и во дворе пока никого не знает, а значит — здесь серьёзных утечек информации быть не должно. А вот матери она всё расскажет, проси-не проси. А та наверняка захочет поблагодарить за спасение дочери, и хорошо, если только меня — а вдруг и моих родителей тоже? Придётся объясняться. Так что — возможно лучше будет самому спровоцировать объяснение, и сделать это прямо сейчас, по горячим следам — довести девочку до двери, сдать с рук на руки, а на неизбежный вопрос: «что с вами стряслось?» рассказать… как минимум, часть правды. Что решил проводить Миру, что шли мимо гаражей, и тут те двое с ножами. Труба? Она попалась под руку случайно — повезло, стояла возле стенки гаража, а что мира не заметила, как я её подобрал — так перепугана была, неудивительно… Что труба была залита свинцом и вообще тщательно изготовлена для этой схватки Мира не знает и знать не может, как я запихивал нож в промоину, не видела, потому как была занята, рыдала — так что объяснение может и прокатить. Вот только… как говорится, тут возможны варианты: скажем, в виде сослуживцев отца, которым женщина решит рассказать о происшествии. Откуда мне знать — а вдруг они перебрались с прежнего места жительства, чтобы оказаться подальше от недругов погибшего майора, и как раз на подобный случай имеются договоренности? Но в любом случае — вдова мента должна понимать некоторые вещи, непонятные обычным перепуганным мамашам, и на определённое понимание с её стороны я рассчитывать, пожалуй, могу. Во всяком случае, что бы и кому она не рассказала — можно надеяться, что она хотя бы задумается, чтобы не подставить спасителя дочери.

…И всё равно — влип ты Лёха Монахов, влип по самое не балуйся. Вот уж действительно — ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Зато — каким огненным взглядом одарила меня на прощанье, закрывая за мной дверь, черноглазая девочка Мира!

Только придя домой, поужинав и растянувшись на кровати, я вдруг зашёлся нервным хихиканьем. Получается — что? Я уверенной поступью шагаю по накатанной колее попаданца! Вот и маньяка изничтожил — ну хорошо, пусть не маньяка и не совсем изничтожил, но факт-то имел место?

Но Высоцкого я перепевать не буду, не дождётесь! Он тут и сам неплохо справляется…

VI

Коридор — на самом деле, облицованная дюралевыми панелями труба с плоским полом — слегка изгибалась вверх, словно она была частью гигантского, поставленного на ребро колеса. Справа и слева труба тянулась шагов на двадцать, и Ветров прикинул, что если подняться к самому её концу, перекрытому заглушкой-люком с жёлто-коричневыми полосами и броской надписью «аварийная переборка», сделанной на русском и английском языках — то стоять придётся, словно на горке, может, даже держась за выступающие из стен поручни. нечто подобное можно увидеть в замечательном американском фильме "Космическая одиссея 2001 года", когда в кадре мелькают внутренности круговых вращающихся коридоров космолёта "Дискавери". Дима как раз недавно пересматривал этот замечательный фильм — в Артеке, во время "космической смены", вместе со своими подопечными из шестого отряда. Сейчас четверо из них стояли рядом и впитывали каждое слово "экскурсовода".

... А ведь их могло быть и пятеро... эх...

— Это — макет участка главного коридора станции «Остров-1» — говорил инструктор. «Юниоры» прилежно внимали и уважительно озирались. Особенно внимательно приглядывалась к окружающему Лида Травкина, и во взгляде её то и дело проскакивало недоумение.

— Изгиб здесь всего на двадцать процентов меньше реального — и тем не менее, работать лучше в центральной части макета, не удаляясь в стороны люков. При необходимости можно привести макет в действие, и тогда он начнёт вращаться, имитируя вращение станции. Коридор, таким образом, сместится, а когда люк-переборка окажется в нижней части, автоматика разблокирует замок, и вы сможете перейти в другую секцию. Одновременно на макете могут заниматься, не создавая друг другу неудобств, до десяти человек, однако части всё равно придётся работать в наклонных участках секций — что, безусловно, создаёт некоторые неудобства. Разработчики макета решили, что с этим придётся смириться — гораздо важнее создать условия, при которых наши подопечные смогут хотя бы в некоторой степени освоиться с внутренним устройством станции. Сейчас вы сами всё увидите. Только возьмитесь вон за те поручни — некоторые от неожиданности падают. Это не страшно, пол тут покрыт мягким пластиком, но всё равно — не хотелось бы…

«Юниоры», а за ним и Дима, послушно ухватились за идущие вдоль коридора поручни. Инструктор сказал что-то в висящую на плече рацию-переговорник. Где-то над головой заскрипело, зашуршало, залязгало — и труба задвигалась вместе с гигантским «бубликом», частью которой она и была!

Дима знал, что произойдёт — а вот его юные спутники зашумели, засмеялись, крепко вцепившись в поручни.

Теперь попробуйте разжать руки и медленно идите по коридору навстречу вращению — поучал инструктор. — И старайтесь всё время оставаться в нижней точке, так будет легче привыкнуть. Сейчас мы установили максимальную скорость вращения — обычно она втрое ниже, наши обучающиеся быстро привыкают и вскоре вообще перестают замечать вращение…

— А справа — это двери кают? — спросил Середа. Дима поймал его взгляд и одобрительно кивнул.

— Именно так. Каюты и прочие обитаемые помещения идут по правой по отношению к направлению вращения стороне станции. По левой — склады, баки со сжатыми и сжиженными газами, причалы, механизмы и компоненты систем жизнеобеспечения.

— А там? — Середа ткнул пальцем в потолок. — Там — «батут»?

— Совершенно верно. — инструктор одобрительно кивнул. — Вижу, вы успели уже ознакомиться со схемами станции. По внутренней стороне нашего «бублика» будет смонтирована установка «космического батута», причём её изначально настроят на приём грузов с земли. Они — грузовые контейнеры, пассажирские модуль, возвращаемые корабли и прочие объекты — будут проходить сквозь «горизонт событий», по инерции отдаляться от станции примерно на сто пятьдесят-двести метров, после чего их будут подхватывать орбитальные буксиры-«пауки» и вести на швартовку. Всё это вы подробно изучите, когда придёт время — а сейчас перейдём к осмотру внутренних помещений.

Он подошёл к двери — на самом деле, люку с закруглёнными углами и высоким, сантиметров пятнадцать, приступкой-комингсом — и нажал кнопку на панели, вмонтированной в стену. Люк послушно втянулся в стену.

— Этот люк ведёт в одну из жилых кают. Открывается он, как вы видите, с помощью электрического привода, но при необходимости это можно сделать и вручную, для этого в крышку вмонтирована рукоять…

Повторным нажатием кнопки он закрыл каюту, показал «юниорам утопленную в металл ручку и снова открыл — уже с её помощью.

— Каждый из люков обеспечивает полную герметичность помещения. При возникновении аварийной ситуации, например, нарушения герметичности главного коридора, люк автоматически задраивается, блокируется, превращая каюту в своего рода капсулу выживания.

— «Survival unit» — сказал Шарль. — Американский термин…

— Да, мы позаимствовали его у наших зарубежных коллег. — подтвердил инструктор. — В каюте есть всё необходимое для выживания её жителей в течение пяти суток — воздух, устройства для поглощения СО2, вода, продовольствие. Кроме того, в каюте имеются два аварийных скафандра — они не предназначены для выхода в открытый космос и работы за пределами станции, однако при необходимости в них можно находиться в разгерметезированных помещениях станции. По сути, это лёгкие гермокостюмы с аккумуляторными батареями и дыхательным аппаратом — ни с устройства подогрева, ни системы удаления отходов жизнедеятельности, ни защитного слоя, препятствующего проникновению радиации, ни нормальной системы связи в нём нет.

— То есть в таком скафандре нельзя связаться ни с кем другим? — удивилась Лида Травкина. — Но как же так? Если случится авария…

— Связаться можно, но лишь в пределах прямой видимости. — торопливо пояснил Дима. Он уже познакомился со всеми чудесами «Колеса», как называли макет сотрудники Центра Подготовки. — Каждый аварийный скафандр оборудован двумя кабелями для подключения в интеркому. С их помощью можно связаться с любым отсеком станции — если, конечно, связь функционирует. Когда мы будем осматривать аварийные скафандры, я покажу, как это делается. Позже все вы пройдёте обучение их использованию и сдадите норматив на скорость облачения в аварийный костюм. Полное его название: АКЛ-3, «Аварийный Костюм, Лёгкий, третья модель «Скворец», прошу запомнить.

Спасибо хоть не «Костюм аварийный, лёгкий… — хихикнув, шепнул Кащей на ухо Середе. А то прикинь, команда на занятии: «Всем в КАЛ»!

— А сколько в каюте таких «Скворцов»? — поинтересовалась «Юлька».

— По одному на каждого из обитателей, разумеется. — сухо отозвался инструктор. Он неодобрительно покосился на мальчишек, явно догадываясь, о содержании их шепотков. Аварийные костюмы хранятся в рундуках под койками. В этой конкретно каюте их два.

— Значит, жьить в это мьесто будут два люди… человьек. — сделал логичный вывод Шарль. Он волновался, видимо от обилия впечатлений внутри Макета, отчего, как Дима приметил ещё Летом, в Артеке, всегда начинал сбиваться, говоря по-русски. — И так в каждый юнит... каютт?

— В жилой части макета смонтированы только десять кают вместо двухсот восьмидесяти, которые будут в реальности — это не считая нескольких кают-компаний, столовых, тренажёрных залов и прочих мест общего пользования. — ответил инструктаж Каюты будут четырёх— двух— и одноместные, последние предназначены для высшего руководства станции. Это — двухместная каюта, и сейчас мы с вами ознакомимся с её внутренним устройством. Прошу, проходите, только по одному. Внутри довольно тесно, и все там не поместятся, придётся провести осмотр в два приёма.

И он посторонился, пропуская «юниоров» к люку.

— Может, мне показалось — но почему всё внутри макета станции такое знакомое? Словно…

Она осеклась на полуслове и покраснела, спрятав глаза.

Геннадий Борисович, встретивший ребят у выхода, понимающе улыбнулся.

— Нет, Юля — ты ведь позволишь так тебя называть?

Лида кивнула и покраснела ещё сильнее.

— Так вот, Юля, тебе не показалось. Дело в том, что наши американские коллеги особое значение придают отделке помещений станции, вообще внешнему виду — «дизайну», как они это называют. У них там целая исследовательская группа работает, из психологов, художников и специалистов по интерьеру, этих самых «дизайнеров». Так вот — они порекомендовали при разработке внутреннего облика станции взять за основу интерьеры, придуманные художниками-декораторами, работавшими над созданием фильма «Москва-Кассиопея»! Американцы уверяют, что это почти идеальный вариант, и к тому же, он будет прекрасно смотреться на телеэкранах — ведь репортажи со станции будут транслироваться по всему миру!

— Тогда всё ясно. — сказал Середа. — То-то мне всё время казалось, что я разгуливаю по звездолёту — ну, как в том эпизоде с экскурсией, помните? И коридоры, и переходная секция — та, с трапами на верхний и нижний уровни…

— Да, в особенности рубка управления. — Юрка-Кащей кивнул, соглашаясь со словами товарища. — это там, где будет располагаться диспетчерская станции. А кресла-ложементы — так прямо из фильма позаимствовали и туда впихнули!

Шарль посмотрел на них с недоумением, потом звучно хлопнул себя по лбу и выстрелил фразу, явственно ругательную.

— Бордэль де мэрд! А я-то угадывать, что есть это! А это ваше кино, про школьники, которые летят к звёзды! «Москва — Кассиопея», уи? Я смотрелль его Париж, в перевод на наш язык, мы с отцом ходильь…

— Не стоило бы так выражаться, особенно при девушке. — Дима сделал вид, что недовольно нахмурился, он немного понимал экспансивную лексику обитателей прекрасной Франции.. Шарль в ответ и обозначил в сторону Лиды-«Юльки» полупоклон, долженствующий, вероятно, выражать раскаяние. Девочка сдержанно кивнула в ответ, и француз виновато развёл руками — «мол, не хотел, само вырвалось, простите дурака…»

— Что касаемо внутренних интерьеров будущей станции, то об этом спрашивают все, кто приходят сюда впервые. — снова заговорил Геннадий Борисович. — По мне, так ничего удивительного в этом нет, внутреннюю отделку можно выбрать какую угодно, было бы желание. Куда занимательнее сам макет, внутри которого вы только что побывали — это настоящее инженерное чудо, подобного ему нет нигде в мире.

Ребята, закинув голову, рассматривали здание, из которого только что вышли. Плоская бетонная коробка в десять этажей; одна стена вся застеклена, как у московских высоток на проспекте Калинина, другая — глухая, серая, и к ней словно прислонен громадный металлический бублик. Сейчас этот бублик неторопливо вращался, оглашая окрестности металлическим скрипом.

— Кстати, секции вращающейся части макета, включая коридоры, каюты и служебные помещения, изготавливали на том же предприятии, на котором сейчас создают и элементы настоящей станции, которым придётся совсем скоро отправиться на орбиту. Сейчас эти секции начиняют необходимым оборудованием, прокладывают коммуникации, испытывают на герметичность. И как только будет сдан в эксплуатацию новый, большой «космический батут» — начнётся выведение их на орбиту, уже не низкую, как предыдущие корабли и грузовые контейнеры — а сразу геостационарную. Первые сегменты будут с самого начала оснащены двигателями корректировки, солнечными батареями и системами жизнеобеспечения. Они станут зародышем будущей станции, там будут жить монтажники и инженеры, осуществляющие сборку.

Середа кашлянул.

— У тебя какой-то вопрос?

— Да. Нам сказали, что запуск грузов для этой станции будет выполняться с применением второго «космического батута», приёмного. Но ведь…

— …но ведь сначала надо замкнуть «бублик» станции, и только потом монтировать на его внутренней окружности установку? Да, всё правильно, поэтому первые запуски будут осуществляться в прежнем, одностороннем режиме. Это несколько более рискованно, есть риск сильно промахнуться — так, что космические буксиры, уже знакомые вам «крабы» не смогут дотянуться до грузов. Поэтому первые контейнеры, которые мы забросим на геостационар, будут оснащены собственными двигателями, позволяющими менять орбиту в довольно широких пределах. Особенно это относится к так называемым «автобусам» — небольшим пассажирским кораблям, с помощью которых на станцию будут переправлять людей. Кстати, после стыковки и «автобусы», и оболочки грузовых контейнеров будут использованы при строительстве станции, они заранее разрабатываются с учётом такой возможности.

— И когда туда отправятся первые люди? — спросил Середа.

Первый запуск намечен на январь следующего, семьдесят шестого года.

— Как быстро… — уважительно протянул Юрка-Кашей.

— Так оно и есть — инженер согласно наклонил голову. — Планируется замкнуть наше колечко уже к лету. — продолжал инженер. — Несколько месяцев уйдёт на монтаж внутреннего оборудования и установки «космического батута», но мы рассчитываем, что станция будет целиком заселена заработает в полную силу уже через год, осенью семьдесят седьмого. Так что мы в Проекте не собираемся терять время понапрасну. Как и вы, я полагаю?

«Юниоры» наперебой закивали.

— Очень на это надеюсь, ребята. — он улыбнулся слушателям, широко, радостно. — Потому что именно у вас, как и у вашего куратора — короткий кивок в сторону Димы, — есть возможность войти в число тех, кто будет там работать. И мы надеемся, что вы сделаете для этого всё, что в ваших силах!

— А нас не собираются запихнуть туда, чтобы устроить проверку, пока мы думаем, что на самом деле летим в космос? Ну, как в том фильме, мы его ещё в Артеке смотрели…

«Большое космическое путешествие»? — пренебрежительно фыркнул Середа. — Думай, что говоришь-то! Ты, хоть и в астрономическом кружке занимался, а в таких-то вещах должен разбираться! Неужели ты, когда смотрел эту муть, ни разу не спросил себя: а почему это те трое ни разу не задумались, с чего в их корабле — «Астра, кажется, я ничего не путаю? — то же самое одно «Же», как и на земле? И даже при старте и разгоне ускорение остаётся прежним?

Юрка насупился. Он терпеть не мог, когда его тыкали в нос «астрономическим» прошлым во Дворце. Тем более, что упрёк на этот раз был справедлив, мог бы и сам догадаться…

— К тому же, — Середа продолжал беспощадно добивать оппонента, — как ты, скажи на милость, скроешь от экипажа этого макета, что сила тяжести почти во всех точках «бублика» направлена под углом к полу, а в большинство отсеков и кают вообще невозможно попасть? То-то… звездочёт!

— Ладно, мальчики, хватит уже ссориться. Примирительно сказала Лида. — Юрка, между прочим, знает много чего такого, о чём ты, Середа, и понятия не имеешь!

— Например? — «юный космонавт» немедленно ощетинился.

— Ну, скажем… — девочка на мгновение задумалась, потом на лице её возникла ехидная улыбка. — Назови для начала все звёзды созвездия Кассиопеи!

— Альфа Кассиопеи, Шедар, оранжевый гигант, звёздная величина… — зачастил мальчик, но «Юлька» безжалостно перебила земляка:

— Две и двадцать четыре сотых «эм», мы все смотрели фильм. А креме Альфы Кассиопеи? А ещё?

— Ну… Сёгун?

— Сёгун — это такой правитель средневековой Японии. — Лида говорила ласково, но слова её сочились ядом. — А эпсилон Кассиопеи называется Сегин. Ещё?..

— Рубах?

— Юрка?

— Рукбах, бета Кассиопеи, иначе называемая Ксора. — отбарабанил по заученному Юрка-Кащей бросил на «коллегу» торжествующий взгляд. Девочка многозначительно выгнула бровь.

— Это три звезды из пяти, осталось ещё две. Ты, Середа?..

— Не помню. — сдался Виктор. — Вот вчера только перед сном перечислял, а с утра начисто из головы вылетело!

— А раз вылетело, нечего перед другими выпендриваться. Знаток он, понимаешь! Вы лучше вот о чём подумайте…

Девочка понизила голос так, чтобы идущие впереди Дима Ветров и инженер её не слышали.

Я тут недавно узнала, что при нашей «юниорской программе» собираются создать «школа будущего космонавта». Базой для неё станет ваш Дворец Пионеров, — она кивнула Юрке-Кащею, — а именно, кружок космонавтики. В отличие от нас, учащиеся этой школы жить будут дома и посещать Дворец два раза в неделю, только программа обучения будет не в пример насыщеннее. А вот на выходные их будут привозить сюда — утром в субботу автобус забирает ребят с Ленинских гор, вечером в воскресенье отвозит назад. Здесь, в общежитии при Центре подготовки они переночуют, а всё остальное время — занятия, тренировки, лекции, причём часть — вместе с нами!

И ты подумала о командире? — спросил Середа. — Не выйдет, Лид... Я его знаю, откажется!

Я тоже так думала! — «Юлька Сорокина» упрямо тряхнула каштановыми густыми волосами. — Но вы ещё не знаете самого главного: в конце учебного года в этой школе будут экзамены, по результатам которых лучших зачислят — с их согласия, разумеется, и согласия родителей, во второй «юниорский» отряд космонавтов!

Это что же, вместо нас? — немедленно встревожился Юрка-Кащей. — То есть я очень рад, если Лёха тут будет учиться, но нас-то куда?

— Ну, ты и жук! — возмутился Середа. — И эгоист к тому же, только о себе!..

— Наш, первый отряд к тому времени переберётся в Штаты, в их Центр проекта «Великое Кольцо», в городе Хьюстон. — «Юлька» словно услышала этой короткой перепалки. — Не веришь — вон, у Димы спроси, или у Геннадия Борисыча. Да они и так нам сегодня вечером собирались рассказать — нам всем, «юниорам».

— А в Америкь — это есть долго? — осведомился Шарль. Он не слишком хорошо понял суть перепалки, но главное уловил. — Я былль в Америкь два год ранщье…

— В Хьюстоне мы проведём полгода, заканчивая курс подготовки. — сказала «Юлька». — Но я не об этом сейчас. У Лёшки скоро день рождения, он наверняка позовёт нас четверых. Вот и давайте попробуем убедить его поступить в эту «школу юных космонавтов»!

— А если не позовёт? — покачал головой вечный скептик Середа. — Мы тут, в Центре Подготовки уже скоро как месяц, а он даже не позвонил ни разу. Хотя телефон узнать не проблема, отец его с нами работает — чего проще спросить?

— Позовёт. — девочка загадочно улыбнулась. — Это я беру на себя.

VII

В общем, обошлось. Я про историю с трубой и двумя упырями, разумеется, хотя, если взвесить ещё раз, уже вдогонку то, что произошло, всё равно не получается найти другого выхода — так, чтобы и с Мирой ничего плохого не случилось, и другие люди не пострадали, напоровшись вместо неё на перья двух отморозков. Я порасспрашивал осторожно в школе, есть у нас пара человек из домов, примыкающих к тем гаражам… Нет, никаких слухов, никакого кипиша, машин с мигалками, оперативников с собаками или поквартирных обходов с опросами — «а не видели вы, товарищи, чего-то подозрительного, выглядывая в окошко, около девяти вечера во-о-он в ту сторону?» Выходит, что пострадавшие (а пострадала парочка упырей от души, уж в этом я уверен!) предпочли зализывать раны, не привлекая внимания советского здравоохранения. Что ж, тем лучше, в смысле, тем хуже для них — подобные увечья, особенно те, что выпали на долю «опущенного» урода без должной медицинской помощи не могут закончиться ничем, кроме тяжкой инвалидности на остаток жизни. Надеюсь — недолгой и мучительной, как ни скверно советскому школьнику. Вчерашнему пионеру и завтрашнему комсомольцу, (хе-хе…) лелеять такие злобные мысли…