Жена для престижа

- Не нужно, ну пожалуйста!

- Успокойся. Всё будет так, как ты хотела. Ты же хотела секс без обязательств? Ну так используй шанс. Не бейся – ты мешаешь мне, я хочу вытащить иголки. Вообще, судя по тому, что я успел о тебе прочитать, у тебя какая-то сдвинутая картина мира. Столько работ опубликовала на местечковых конференциях, впечатлила начальство, - они тебя уже и в Лос-Анджелес направили, раширять горизонты... Скорее всего, в твоей голове не всё ладно, если уж ты так и не справилась с собой и не нашла мужика.

- Не понимаю - что тебя так обидело? Многие занимаются сексом на первой встрече - и всё отлично!

- Я же сказал. Меня, скажем так, не обидела, а разозлила твоя ложь и твоё желание меня использовать. Обижаются на близких, а ложь и манипулирование просто злят. Я рад, что мы с тобой прошли экспресс-курс знакомства. Дам тебе несколько советов. Во-первых, постарайся уяснить, что секс – это не одолжение женщины мужчине, а занятие для обоюдного удовольствия. Во-вторых, секс в первый раз может быть шокирующим и отвратительным опытом для женщины, но при правильном подходе ты вполне сможешь получить хотя бы психологическое удовольствие и трансформировать шок в преимущество. Рассматривай это как новый опыт, который неизбежен в судьбе каждой женщины. Все через это проходят. Сосредоточься на своих ощущениях. Возьми на себя ответственность за свою дальнейшую сексуальную жизнь, а не перекладывай всё на меня. Поставь себе цель: узнать свои реакции, изучить своё тело и притерпеться к сексу. Думаю, большего от первого раза лучше не ждать.

- Я тебя ненавижу, - процедила я. – Ты же просто сумасшедший! Боже, какая гадость! Неужели с тобой кто-нибудь спит, кроме таких дур, как я?

- Это ничего страшного, - невозмутимо отреагировал Евсей. – Первого мужчину не обязательно любить, его достаточно желать. Итак, займемся твоей головой. Полагаю, что большинство твоих чувств обусловлены не внешним миром, а твоим особым восприятием. Попробуй дать себе установку, что ты хочешь получить опыт и занимаешься этим для своего удовольствия. Ты хотела научиться – ты ведь за этим сюда шла?

- Я об этом жалею. Все совершают ошибки!

- Тем более. Значит, это будет твой опыт, учись на собственных ошибках. Все получают опыт и набивают шишки. Дорогая, нам обоим полезен этот секс: я получу сатисфакцию и использую тебя так, как ты хотела использовать меня; а ты обогатишься новыми знаниями. Пожалуйста, не мешай мне следовать главной заповеди врача под названием «не навреди». Ручаюсь, что тебе будет легче, если ты тоже сделаешь глоток чего покрепче.

- Тоже? Так ты вдобавок пьян?

- Скажем так - я выпил.

- Так ты еще и алкоголик. Нет уж, уподобляться тебе я не стану.

- Ты почувствуешь только забавную расслабленность и легкую сдвинутость сознания.

- Я сказала нет. Дай мне воды. И начнём.

- Ты решилась. Отлично.

- Я подумала, что рассудочный подход к сексу не так плох.

- Безусловно. Проблема только в том, что рассудок у тебя весьма в пограничном состоянии. Не сопротивляйся. Чёрт. От одних твоих ног можно голову потерять, - он согнул мои ноги. – Держи их так, не выпрямляй.

Он медленно вошел в меня на полную глубину, причинив жестокую боль; затем снова вышел и снова вошел – на этот раз резко, несколькими толчками. Когда я перестала кричать, с любопытством спросил:

- Очень больно – или твои крики неадекватны испытываемой боли?

- Умираю… Такое чувство, что без наркоза скальпелем режешь!

- Тихо. Это боль от разрыва и нагрузки на непривыкшие группы мышц. Небольшая травма. А чего ты хотела? Скоро пройдет. Не думал, что мужчина это так хорошо ощущает. Здорово. Мне понравилось. Тебе повезло, что я не очень трезв. У трезвого у меня на девственницу не встал бы. Постарайся справиться с мышцами, иначе начнется другая боль. Расслабься.

Пьяный болтун... Но за неимением альтернативы я послушалась. Он нагнулся ко мне и стал внимательно разглядывать мое лицо с торжествующим выражением.

- Привыкай, дорогая… Ирэна. Ощущения могут быть разными – в зависимости от позы и положения твоих ног. У тебя нервный тик начался? Уйми его – это не очень сексуально. Давай работай вместе со мной. Хорошо себя чувствуешь?

- Как при пытке. Мучительно.

- А меня ты хорошо чувствуешь?

- Лучше, чем ты думаешь, - выдавила я из себя, морщась. – Можно выйти хотя бы слегка?

- Нет, нельзя, - мужчина подвигал бедрами, чтобы убедиться, что я, ёрзая, не отползла ни на миллиметр. – Приспосабливайся, а я за тобой понаблюдаю. Профессиональный интерес.

- Выйди, пожалуйста, хотя бы немного…

- Не унижайся, так неинтересно. На уступки я все равно не пойду. Не трать зря время. У тебя очень узко внутри. Идеально.

- Ты во что-то упираешься, я так не могу.

- Следующие пару дней изрядно поноет с непривычки, но это ничего страшного, перетерпишь. В крайнем случае выпьешь обезболивающее.

- Давай уже закончим.

- Закончим, когда я скажу. Не хнычь, держись с достоинством. Может быть, благодаря тебе я начну уважать девственниц, – мужчина осторожно обвел большим пальцем мои губы, погладил брови, поправил волосы, прикоснулся к щеке. От него едва уловимо пахло алкоголем и сигаретами. – Как же всё это возбуждает. Твоя красота, твоя девственность... Да я сегодня счастливчик. Видела бы ты себя сейчас.

- А что не так…

- Всё так. Я разве сказал, что что-то не так? Губы подрагивают, зрачки расширены… Холодный пот… У тебя шок, Ирэна? Ты меня удивляешь. Ты же уже большая девочка. Постарайся справиться. Если не справишься к тому моменту, как я начну в тебе двигаться, ты рискуешь получить дополнительные травмы и трещины. Тебе это нужно?

- Ты повернут на сексе?

- Мои коллеги удивились бы, услышав такое. Секс всегда интересовал меня чрезвычайно мало, - засмеялся мужчина, прикасаясь к моим губам. Поцелуй отвлек от мучительных ощущений; мы долго целовались, и я почувствовала, как к низу живота прихлынуло возбуждение, которое поначалу притормозила боль. Я уже готова была всё ему простить за то, как он целуется. Правда, сравнивать мне было не с чем... Затем мужчина начал двигаться; поднял мою ногу, распрямился и прижался губами к щиколотке, не прекращая движений. Я тяжело дышала; на лбу выступила испарина. Евсей замедлился, нагнулся ко мне:

- Отпусти контроль над ситуацией. Я скоро закончу, попробуй подстроиться и кончить вместе.

Я с трудом кивнула и сконцентрировала всё своё внимание на его движениях внутри себя. Какое восхитительное скольжение... Когда всё закончилось и он остановился, я охнула от удовольствия; оргазм накатил на меня медленно, но был такой силы, что я успела подумать, что рядом с таким удовольствием, действительно, всё остальное ничтожно, и он был прав насчет того, что женщина не смеет требовать к себе особого отношения в сексе, если может такое испытывать. На короткий миг ощущения достигли своего пика; я несколько раз выгнулась и упала на постель.

Когда я пришла в себя и открыла глаза, то сообразила, что он всё еще находится внутри и, опираясь на руки, жадно разглядывает мое лицо.

- У тебя был оргазм, - удовлетворенно сказал мужчина. – Даже сильный – судя по тому, что судороги были только внутри, а снаружи слабая дрожь. Ты очаровательно стонешь. Тебе надо в порно сниматься. Разбогатеешь. Понравился половой акт? Интересно, все девственницы такие? Судя по статистике прибыли населения, они потом быстро привыкают, и природа берет свое. Так и с тобой будет, не переживай.

- Чёртов маньяк… Садист херов.

- Мазохистка херова, - спокойно отозвался он.

- Если можешь, не смотри так, - попросила я еле слышно.

- Почему я не могу наблюдать за результатами своих усилий. Я всё же исследователь, – насмешливо сказал дорогой соотечественник с простым русским именем Евсей. - Не указывай мне, пожалуйста, что делать. Позволь напомнить, что это ты в моем доме, а не я в твоем.

Какая странная нотация, подумала я. Мужчина выглядел сосредоточенным; на меня он больше не смотрел. Он встал, освободил мои руки, надел джинсы, натянул футболку, накинул куртку и вышел на улицу. Я еще немного полежала, собираясь с силами; потом встала с постели и на негнущихся ногах, пошатываясь, остановилась у постели. Все мышцы вибрировали от напряжения и пережитого стресса. Интересно, как теперь надо себя вести? Что полагается делать после секса? Вымыться, незаметно одеться и как можно скорее исчезнуть из его дома? Мельком глянув, я успела заметить, что он подстелил мне под бедра полотенце, и на нем немного крови. А я и не заметила в угаре похоти. Пожалуй, по этикету предполагается сперва отстирать полотенце – это ведь чужая собственность. Я захватила его и направилась в ванну.

Немного погодя дверь в ванну открылась; мужик зашел в душ и сделал воду прохладнее, не обращая никакого внимания на недовольство на моем лице.

- Оставь это, я отстираю, - он категорично вырвал из моих рук полотенце и бросил его в раковину. Я молча смывала с себя мыло.

- Ты молчишь. Это хорошо, - похвалил он. – Я заметил, что ты любительница потрепаться не по делу. Особенно – любительница наврать.

- А ты у нас любитель мозги компостировать.

- Пьяный я становлюсь разговорчивее. Обычно я молчун.

- Не так-то ты и пьян, судя по твердости речи.

- Ты права. Выпил на этом чёртовом банкете. Со мной явно что-то не то сегодня.

- Я просто не знаю, как нужно себя вести после секса, о чем принято говорить, - извинилась я.

- Ты где остановилась - в общежитии недалеко от Медикал Плаза?

Я кивнула.

- Сейчас отвезу тебя туда. Время позднее.

- Да я такси вызову, не проблема.

- Я сказал, что отвезу. Просто решил преподать урок младшей коллеге. Вырастешь - ещё поблагодаришь меня за него.

Всю дорогу до УКЛА - Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе - мы молчали. Мне ещё казалось, что тело мне не принадлежит; словно всё это произошло с кем-то другим, и моё сознание больше не контролировало тело. У общежития возле Медикал Плаза - знаменитой площади, окружённой зданиями медицинского центра УКЛА - Евсей затормозил, протянул мне руку для будничного пожатия и с ухмылкой произнёс:

- Успехов, Ирэна. В научной... и личной жизни.

Вот так. "Успехов". Следующим вечером я уже улетала обратно в Петербург - в каком-то непрекращающемся ступоре; ни единой живой душе я за следующие шесть лет никогда не открыла то, что со мной произошло в Лос-Анджелесе после окончания той судьбоносной конференции. Евсея я винить не могла - сама так себя поставила; и всё-таки винила, что он всё не прекратил по первой же моей просьбе. Я досадовала, что мой первый опыт получился таким эмоционально холодным, не окрашенным никакими чувствами; и не могла не злиться на него - который был старше и допустил подобное с молоденькой дурой, каковой являлась я.

... Подруги, мои горе-советчицы, ошиблись: сей оригинальный опыт не привнёс в мою личную жизнь никаких изменений, оставшись однократным приключением, которое со временем за годы медицинской практики в магистратуре и ординатуре притупилось, вытесненное множеством забот. Я по-прежнему оставалась одна, гадая, могла бы я испытать хоть что-то подобное с другим мужчиной - если бы мужчина в моей жизни появился. И когда после окончания ординатуры мой научный руководитель, восхищённый моими успехами, сказал мне, что рекомендовал меня для работы в неврологическом отделении клиники УКЛА, - я не смогла отказаться, даже несмотря на позорные воспоминания.

Получив рабочую визу в Штаты, я уже знала из интернета, что клиникой неврологии и нейрохирургии заведует теперь Евсей Барбаков - милый учитель, предложивший мне незабываемый авторский частный урок в области интима. У меня оставалась надежда, что он не помнит меня: всё-таки прошло шесть лет, и если занята была я, то представляю, как был занят он; к тому же, он наверняка женат, есть дети. Садясь в самолёт до Лос-Анджелеса, я молилась, чтобы он меня не узнал... Да и отделение большое - одно из самых значительных и крупных в США; не факт, что мне вообще придётся встретиться с заведующим. Скорее уж, дело придётся иметь с его заместителем.

Глава 3. Евсей. Так создаются легенды.

Когда бывший начальник раньше, чем планировал, уходил на пенсию по состоянию здоровья и настоял на моей кандидатуре, он сказал без обиняков, с простодушием, свойственным американцам - впрочем, он был наполовину ещё и филиппинцем, так что влепил мне в лоб:

- Ты уж не обижайся - кое-кто думает, что дело не в твоей квалификации, а в твоей ориентации.

- Не понял? - я, что называется, выпал в осадок.

- Ну, УКЛА же в высшей степени толерантное заведение, мы всегда это подчёркиваем на самых разных уровнях... Вот, мол, на должность завотделением неврологии и нейрохирургии пригласили гея, и...

Удивить меня сильнее, казалось, невозможно. Ни по моей внешности, ни по манерам никак нельзя заключить, что я гей, - о чём я незамедлительно поведал начальнику. Я даже не бисексуал, и всё, что меня интересует в жизни, - это работа, а женщины - уже во вторую или даже в десятую очередь. Тот стыдливо улыбнулся:

- Ты пойми, слухи всё равно будут ходить. Все твои ровесники в многопрофильной клинике УКЛА - семейные люди. А про твою личную жизнь никто ничего не знает. Люди всякое брешут...

- Да вы совсем уже с этой вашей ориентацией в этой вашей Америке, - вспылил я. - Твою мать, да ты что, серьёзно сейчас об этом? Похоже, меня окружают одни лишь придурки.

- Напротив: специалисты высочайшего класса, к которым запись за два-три месяца со всей страны, и тебе это прекрасно известно, - с гордостью ответствовал начальник. - Да не сердись ты, в самом-то деле. Вот я - наполовину филиппинец; тоже, когда только приехал, столкнулся с некоторыми домыслами и предубеждениями на свой счёт...

- Так ведь я-то не "только приехал"! Я уже двадцать лет как здесь - и десять лет как гражданин США, - возразил я.

- Тем страннее, мой дорогой. За двадцать лет тебя в этом институте так и не раскусили! - профессор Посадас подмигнул мне, но тотчас тон его сделался серьёзным:

- Короче, моё дело тебя предупредить, а дальше ты уж сам. Думай, решай. И вообще, это... приглядись ты, что ли. Мало ли девушек хороших? Так и будешь век доживать холостяком? Детишки - это ведь такая радость, у меня у самого двое, - тут он вдруг захохотал:

- Видел бы ты сейчас своё лицо!

- Скажи, Посадас: какой прок заведению кичиться своей толерантностью, если вот так за спиной шушукаются и судачат?

- Да ты не ершись, людей-то тоже пойми, Барбаков. Дело ведь не в ориентации вовсе.

- В чём тогда?

- В том, что семейный человек, врач женатый, в стабильном браке, а лучше и детный - вызывает куда больше доверия и у коллег, и у пациентов, и у, будем прямо говорить, административного руководства, у которых мы запрашиваем финансирование на наши проекты, технологии и аппаратуру. А? То-то! Людей тоже знать надо. В медицинской среде свои тараканы... Как и в любой другой. В бизнесе, я подозреваю, то же самое.Теперь всё у нас бизнес, мой дорогой: и образование, и медицина, и наука - всё бизнес!

Оставшись один, я задумался. На самую неприятную и непривычную тему - потому что все эти годы меня занимали исключительно мысли о работе, а женщины проходили через мою жизнь, не оставляя никакого особенно значимого следа. Если обо мне по институту уже ползают такие слухи - на руку ли они мне? Раз уж даже начальство так грубо намекает - пожалуй, что нет. О-хре-неть. И при этом хвастаются толерантностью направо-налево, гордятся непредвзятостью... А на практике всё, как в Совке.

Может, я мог бы сейчас быть женат. Возможно, что и дети были бы. С Ириной я познакомился, когда учился в ординатуре в США; в отличие от меня, она, дочь влиятельного бизнесмена, - будь он неладен, этот грёбаный бизнес, - жила в родительском особнячке в Беверли Хиллз с малых лет, имела уже паспорт гражданки и училась на четыре курса младше меня. Я провёл у их группы несколько практических занятий, помогая своему научному руководителю в рамках ординаторской практики; тогда мы и начали встречаться. Сейчас, восемнадцать лет спустя, уже и вспоминать неловко все эти трепетные поцелуи, подгибающиеся коленки, дрожащие ручонки, заплетающийся язык, потеющие ладони, вату в голове; прощания у её роскошного особняка, секс в моей общежитской комнатушке - попробовал бы я, простой русский парень, гол, как сокол, заявиться в её охраняемый дом в Беверли Хиллз! Не дом, а прямо-таки дворец. Расположенный неподалёку от мемориального садика с роскошными фонтанами, где живут утки, известные тем, что умеют одновременно, как по команде, нырять вниз головой в воду, дружно поднимая свои наглые утиные попы кверху.

Как мы удирали от её охранника, приставленного к ней богатеньким русским папочкой; как фотографировались тогда ещё на плёнку возле знака "Беверли Хиллз", и как с удовольствием я гулял с ней даже по бутикам Родео-драйв, где она могла позволить себе купить любую шмотку за сумму, которая составляла мою годовую стипендию, - правда, всякий раз при этом она виновато улыбалась, и я совершенно таял от её улыбки. Я скупил бы ей все бутики в Беверли Хиллз, если бы мог.

А потом она всё с той же виноватой улыбочкой, с которой приобретала свои пахнущие небывалой роскошью вещицы, заявила, что папочка, оказывается, уже присмотрел ей женишка... Сына владельца крупной фарм-компании, работать в которой по окончании медицинского факультета УКЛА предполагалось и Ирине. Она нисколько не горевала, даже и не думала расстраиваться; помню это виновато-равнодушное личико и сейчас. Я предложил ей поговорить с её отцом, сказать, что мы любим друг друга... Но всё понял по её лицу. Мне стало ясно: со мной она просто приятно проводила время... Гуляла, догуливала - как и с другими до меня. А сама всегда знала и, что хуже, - никогда не возражала против приготовленного ей будущего, как готово для неё было всё на свете, всё у её ног - только бери! Ей и задумываться не приходилось, всё решалось за неё родителями, а она только привычно брала - и всё. Правильно: кому нужен нищий аспирант, когда вон тебе - сына миллиардера на блюдечке подносят!

И уж папуля постарался, чтобы на главной странице "Лос-Анджелес Таймс" разместили фото счастливых молодожёнов. Вот тут-то и пришлось мне понять, что "как пыльным мешком из-за угла" - это одна из самых удачных метафор в русском языке: именно таким, словно бы стукнутым, или как в воду опущенным (тоже ничего себе метафора) я ходил, наверное, месяца три. А то и больше.

А потом решил, что хватит. Больше я не позволю себя использовать. Выворачивать наизнанку и вытрясать из меня внутренности, как из мешка с мусором, - и брезгливо выбрасывать на помойку.

О моих медицинских исследовательских успехах, об успехах группы, которой я руководил, с тех пор тоже не раз печатали в той же "Лос-Анджелес Таймс". Интересно, видела ли их Ирина... Впрочем, мне уже было не до неё. Как и не до любой другой: работа целиком меня поглотила, и женщин, с которыми спал и даже недолго встречался, пытаясь создать какое-то подобие личной жизни, я даже не замечал. Раз уж так наш мир устроен - что толку роптать; я тоже могу использовать людей, а взамен пускай используют меня - не жалко. Если это для взаимной выгоды или удовольствия.

И всё же слова Посадаса не выходили у меня из головы. Я всегда был амбициозен - не только для того, чтобы доказать Ирине, что я тоже чего-то стою, и тоже теперь могу позволить себе хоть пять таких особняков в Беверли Хиллз, как тот, что был у её папаши; вовсе нет. Я таким родился, был таким всегда, с детского сада. Так что карьера оставалась для меня на первом месте; мне нравилось видеть результаты. Я стал врачом не из каких-то высоких побуждений. Большинство моих однокурсников хотели помогать людям, спасать пациентов, работать на благо; у меня же это были научные амбиции, азарт, исследовательская страсть. Помощь людям – побочный эффект этой деятельности. Никакого отношения моя работа к моей личности не имела; я исследовал и учился лечить из интереса к науке, к организму, а не к человеку.

И ради этой самой карьеры, ради сохранения реноме в соответствующих кругах мне стоило серьёзнее отнестись к словам старика Посадаса и подыскать себе жену. Да такую, чтобы комар носа не подточил. Красивую, восхищающую людей... Желательно - молодую, но уже успешную. Для статуса, для престижа. Оптимально - тоже медика. Ни в коем случае не какую-то глупую куклу. Вот только где взять такую?

В начале финансового года начальник поставил меня в известность не только о том, что уходит, - но и о том, что по просьбе своего давнего коллеги из России присмотрелся к молодой особе, подавшей документы на вакансию в нашем отделении. Исследования этой женщины в области неврологии, по словам Посадаса, уже впечатляли, и он был намерен нанять именно её.

- Так, чего доброго, тебя упрекнут не только в потворстве представителям сексуальных меньшинств, но и в протекционизме русским, - хмыкнул я. Посадас возразил:

- Сам знаешь: команда у нас многонациональная, а русский там один ты. Возьмём вторую, а будет плохо работать, не вольётся в коллектив - уволишь и заменишь. Я приятелю доверяю, статейки её посмотрел - складно пишет по-английски; молодая кровь, полна энтузиазма.

Посадас уволился, сопровождаемый шумным прощальным банкетом, с которого я, как всегда, постарался свалить побыстрее; девицу прогнал через все процедуры и оформил мой заместитель - который, я подозреваю, и распустил слухи о моей нетрадиционной ориентации. Да, вот так и создаются легенды; и попробуй потом докажи, как оно было на самом деле. Факт в том, что я никакой не гей, но - мизогинист. Не выношу женщин, которые используют мужчин. А поскольку таких большинство, то, пожалуй, я терпеть не могу женщин в принципе, как класс. Хотя, надо признать, в постели без них не обхожусь.

Через пару месяцев я на общем собрании встретил эту девицу. Посмотрел и понял: с точки зрения внешности она - ровно то, что нужно. Кстати, как там с научной составляющей? Что мне расхваливал Посадас? От него похвалы добиться не так-то просто, несмотря на всё его видимое добродушие.

Я бегло пролистал её работёнки, поданные в составе заявления в отдел кадров. Ну ладно хоть, Ирэна, не Ирина... терпеть не могу имя Ира. Сразу вспоминается заплетающийся язык, деревенеющие ноги и поцелуи у особняка, а в кармане - хорошо если полтора доллара, чтобы доехать на автобусе до общежития. Не надо мне такой радости.

Судя по документам, поданным в отдел кадров, эта Ирэна не замужем. Ну, держись, Ирэна. Скоро я с тобой потолкую... и предложу сделку на взаимовыгодных условиях. Я почему-то уверен, что тебя удастся на неё продавить.

Глава 4. Ирэна. Деловое предложение.

Чему Барбаков научился у своего предшественника, знаменитого профессора Посадаса, - так это рубить с плеча, долго не ходя вокруг да около. Подловив меня в ближайший же четверг после моей лекции на медфаке по расписанию, он очевидно напугал - настолько его появление было неожиданным: я аж вздрогнула и отпрянула, вот бедолага-то я, мало мне проблем. Я закономерно решила, что если сам заведующий отделением ищет с сотрудником встречи, - добра не жди. Вдруг он всё-таки меня вспомнил, чёрт его дери? Скажет: конфликт интересов, так и так, был секс; испытываю неловкость; не самым здоровым образом повлияет на рабочие отношения, вынужден вас уволить... И всё. Плакала моя карьера. Говорят же: не гадь там, где ешь... Но кто бы мог предсказать, что шесть лет спустя мне предстоит вернуться в Лос-Анджелес!

- Поговорим у меня в кабинете, - предложил он. Я попыталась увильнуть - прямо как нашкодившая школьница от разговора с директором:

- Может быть, в другой раз? Сейчас мне надо обратно на Медикал Плаза после лекции, а ещё перекусить бы успеть...