Он выбегает. Джо и Ник смотрят на вращающиеся двери. Джо садится, Ник смеется.

Ник: Джо, какие все-таки люди чУдные. Погляди на этого пацана.

Джо: Конечно чУдные. Все до единого чУдные.

Входят МакКарти и Крапп, разговаривая.

МакКарти — крупный мужчина в рабочей одежде, которая его сильно молодит. На нем черные джинсы и голубая рабочая рубашка. Галстука на нем нет. Шляпы тоже нет. У него широкие плечи, худое умное лицо, густые черные волосы. В правом заднем кармане брюк — крюк портового грузчика. Руки у него длинные и волосатые. Рукава засучены как раз до локтей. Это раскованный, ласковый человек. Его движения легки, он сообразителен, отзывчив на обаяние, наивность, юмор. У него чистый, теплый, сильный голос и он им хорошо управляет. Ему нравится мир, несмотря на весь царящий в нем хаос. Ему нравятся люди, несмотря на всю их хаотичность.

Крапп не так высок и широкоплеч, как МакКарти. Полицейская форма, дубинка, револьвер, пояс и фуражка сковывают его движения. И сразу видно, что ему не по себе в роли полисмена. Двигается он скованно, что, вопреки его желанием, отдает напыщенностью. Это наивный человек, у него правильный стержень. Он не так проницателен как МакКарти, но он честен и не старается пускать людям пыль в глаза.

Крапп: Ты меня не понимаешь. Здорово, Джо.

Джо: Здравствуй, Крапп.

МакКарти: Здорово, Джо.

Джо: Здравствуй, МакКарти.

Крапп: Два пива, Ник. (Обращаясь с МакКарти.) Я вечно выполняю приказания, выполняю приказания и все. Я понятия не имею, что за ними стоит. Или, кто есть кто, или, кто против кого. Я просто выполняю приказания.

Ник ставит перед ними пиво.

МакКарти: Ты мало читаешь.

Крапп: Я читаю. Я читаю «Наблюдателя» каждое утро. И «Гудок» каждый вечер.

МакКарти: И выполняешь приказания. Что тебе сейчас приказали?

Крапп: Поддерживать порядок здесь, на берегу.

МакКарти: Поддерживать порядок для кого? (Обращаясь к Джо.) Верно?

Джо: (печально) Верно.

Крапп: Откуда я знаю. Порядок. Просто поддерживать его.

МакКарти: Но ты же поддерживаешь его для кого-то? Так для кого, не догадываешься?

Крапп: Для граждан!

МакКарти: Я гражданин!

Крапп: Ну вот, я поддерживаю его для тебя.

МакКарти: Как, ударяя меня дубинкой по голове? (Обращаясь к Джо.) Верно?

Джо: (меланхолично, как бы вспоминая о чем-то) Не знаю.

Крапп: Мак, ты же знаешь, я ни разу не бил тебя дубинкой по голове.

МакКарти: Но если тебе прикажут и я окажусь на другой стороне — долг заставит.

Крапп: Мы же в школе вместе учились. Мы всегда были приятелями. И подрались только один раз, из-за Алмы Хаггерти. Ты женился на Алме Хаггерти? (Обращаясь к Джо.) Верно?

Джо: Все верно.

МакКарти: Нет. А ты? (Обращаясь к Джо.) Джо, ты за меня или против меня?

Джо: Я за всех. По одному.

Крапп: Нет. Вот я и говорю.

МакКарти: Ты хочешь сказать, ни один из нас не женился на той, из-за кого мы подрались?

Крапп: Я даже не знаю, почему мы подрались?

МакКарти: Я же говорю, ты мало читаешь.

Крапп: Мак, ты тоже не знаешь, за что ты дерешься?

МакКарти: Это же так просто и здорово.

Крапп: Ладно, за что ты борешься?

МакКарти: За права низших. Верно?

Джо: Что-то вроде этого.

Крапп: За права кого?

МакКарти: Низших классов. В мире полно парней, которые не умеют надувать людей, как баранов. Все мы равны. Помнишь?

Крапп: Мак, ты не низший.

МакКарти: Я портовый грузчик. И идеалист. А для истинного интеллигента у меня чересчур много мускулов. Я женился на маленькой, чувствительной, культурной женщине, чтобы мои дети росли пусть неженками, но не простаками. Сильному мужику, с хоть каким-нибудь умишком ничего не остается, как быть или жуликом, или работником. Быть жуликом мне совесть не позволяет, поэтому я — работник. А мой сын-школьник, уже мечтает стать писателем.

Крапп: Когда-то я тоже хотел быть писателем.

Джо: Чудесно. (Он кладет на стол газету и смотрит на Краппа и МакКарти.

МакКарти: Они все хотели быть писателями. Все эти маньяки, которые начинали войны и гробили массы людей, когда-то прятались на чердаках или в подвальчиках и сочиняли стихи. А получалось у них одно дерьмо. И тогда они сводили с миром счеты, становясь важными жуликами. И сейчас происходит то же самое.

Крапп: Неужели это правда, Джо?

Джо: Взгляни на сегодняшние газеты.

МакКарти: Даже сейчас, вот в эту минуту, где-то на Телеграфном Холме сидит какая-нибудь гнилушка и мечтает стать Шекспиром. А через десять лет это будет сенатор. Или коммунист.

Крапп: Так надо же что-то с этим делать.

МакКарти: (с хитрецой, со смехом в голосе) Надо издавать побольше журналов. Вот в чем соль. Сотни. Тысячи. Надо печатать все их мысли и тогда они поверят в свое бессмертие. И это удержит их от конкретного сдвига.

Крапп: Мак, тебе впору самому быть писателем.

МакКарти: Ненавижу эту братию. Интриганы. Верно?

Джо: (быстро) Все верно. Верно и неверно.

Крапп: Тогда зачем ты читаешь?

МакКарти: (смеясь) Меня это успокаивает. Смягчает. (Пауза.) Писатели самые паршивые люди на свете. Сам язык в полном порядке. А вот люди, которые используют этот язык — они паршивые. (Араб придвигается поближе и внимательно слушает.) А ты как считаешь, браток?

Араб: (глубоко задумывается, гримасничает) Никакого фундамента. Нигде. Ни на грош. Что есть. Чего нет. Ничего. Пойду гулять. На небо смотреть. (Он выходит).

Крапп: Что есть? Чего нет? (Обращаясь к Джо.) Что это значит?

Джо: (медленно, думая, вспоминая) Что есть? Чего нет? Это значит, эта сторона, та сторона. Вдох, выдох. Что есть: рождение. Чего нет: смерть. Неизбежное, изумительное, величественное семя, с которого начинается всякий рост и всякое увядание. Начало и конец. Этот человек — по-своему пророк. При помощи пива он способен достигнуть той степени понимания, на которой что есть и чего нет, рациональное и иррациональное, сливаются воедино.

МакКарти: Верно.

Крапп: Если ты понимаешь такой язык, как ты можешь оставаться грузчиком?

МакКарти: Я из старого, славного рода МакКарти, в котором все женились и спали не иначе, как с самыми могучими и крикливыми бабами. (Пьет пиво).

Крапп: Я могу часами слушать вас обоих, но черт меня раздери, если я понимаю хоть слово.

МакКарти: Из этого следует, что МакКарти слишком велики и сильны, чтобы быть героями. Героями становятся слабаки и тугодумы. Они должны ими быть. Чем больше на свете героев, тем хуже выглядит мировая история. Верно?

Джо: Выйди на улицу и убедись в этом.

Крапп: Да, ей богу, вы умеете филос… филофос… Ух, вы славно болтаете.

МакКарти: Не будь на тебе этой формы и понимай ты хоть одно мое слово я бы с тобой так не говорил. Это я о ТЕБЕ, друг.

Звонит телефон.

Харри вдруг вскакивает из-за своего столика и начинает танцевать новый танец.

Крапп: (замечает это, на правах начальства) Ну, ну. Чего это ты?

Харри: (останавливается) У меня только что появилась идея для нового танца. Я и пробую. Ник, Ник, телефон звонит.

Крапп: (обращаясь к МакКарти) Разве он имеет право так себя вести?

МакКарти: Живые существа танцевали с незапамятных времен. Я бы даже сказал, танец и жизнь развивались параллельно друг с другом и теперь у нас на глазах — (обращаясь к Харри) — давай, танцуй, сынок. Покажи нам, что ты умеешь.

Харри: Это еще не полностью отделано, но начинается вот так. (Он танцует).

Ник: (в телефон) Бар Ника на Океанской, ресторан и ночной клуб. Добрый день. Это Ник. (Слушает.) Кого? (Оборачивается) Есть в этой дыре Дадли Бостуик?

Дадли вскакивает и мчится к телефону.

Дадли: (в телефон) Алле, Элси? (Слушает) Сейчас придешь? (Ликуя, обращаясь ко всем присутствующим) Она идет. (Пауза) Нет, я не буду пить. Ой, господи, Элси.

Он вешает трубку, как-то странно оглядывается по сторонам, словно только что родился, начинает расхаживать по бару, трогает все подряд, придвигает стулья к столикам и так далее.

МакКарти: (обращаясь к Харри) Великолепно. Великолепно.

Харри: А потом я делаю вот эту махонькую штучку.

Показывает.

Крапп: Это хорошо, Мак?

МакКарти: Это ужасно, но зато искренне и честолюбиво, как и все в этой великой стране.

Харри: А потом я перехожу вот в это. (Показывает) А вот здесь я по-настоящему расхожусь. (Заканчивает танец).