«Когда другие так вращаются…»
Когда другие так вращаютсяВсе в центр комнатыДругие тоже обольщаютсяМы все умныА жизни попросту кончаютсяСредь тишиныУчитесь бедными студентамиСчастливыми профессорамиВас много ходит рядом с ЛенкамиИ каждый будто он одинОдеться помодней стараетсяИ умничает и кривляетсяИ песни учит и стихиВсё женщинам предназначаетсяМы чудаки…«А нужно взять мысли…»
А нужно взять мыслиЦедящие это…И даже в праздникСидеть неодетымУ самой аптекиИ думать о магеЕщё о Востоке ещё о бумагеШуршащей летящей по мостовойХотя бы я один не такойКак все остальныеПраздник парадЯ давно пьяный…Другому я рад…Что глиной запахнетМоя мастерскаяИ женщина будет стоять живаяСпасая её от холодаБуду давать вино…«Я большая пешка…»
Я большая пешкаВ злых чужих рукахДвигаются пешкиВ соломенных поляхА рядом чёрная земляИные клеткиНарод чужого короляГотов упасть…Лишь только б он — корольСмог властьРаспространить и в нашиСоломенные угодьяНе жаль ни своих ни чужихПусть половина ляжет«По дороге уходят на войну…»
По дороге уходят на войнуСерые солдатские рядыТусклой опечаленной змеёй…С песнями а чаще и без них…Матери стоят в платочках старыхПлачут прикрывая глаз отчаяньеСапоги устало глину топчутГлину опечаленных дорог…«Скрипки поют…»
Скрипки поютЧто мы только знакомыРобко встречаясь расходимсяЯ бездомныйИ ты — раскосаяСегодня прошли шумя и болтаяДелая весёлый видНо ко всему привыкла СумскаяНичего её не удивит…И люди — пройди голым даже —Посмотрят и отвернутсяЧтобы они были в ражеНужна революция…«Мои слова переживать…»
Мои слова переживатьДано другимА мне писатьИ крик бросатьИ руки робко простиратьК рукам чужимДавайте обменяемся тепломЯ вам своё отдамНо ты ведь незнакомВсем этим женщинамИ мужикамОни не примут трепетНе поймутИ скажут он сошёл с умаЗа докторами побегутВсе, даже мать…И поместят опять в больницуЗа окнами трава егозитНа этот раз не будет близкойЧтоб приходила говорить…Вот так кончаются порывыСтремления вперёд другихЯ сумасшедший сиротливыйСижу возле окнаА осень тянется и длитсяТревожна и мутнаКакие мне моя больницаПредложит письменаО жалких травах под окномГде праздник революцииИ что не вызову ни в комСочувствия«О мартышке в ледяной погоде…»
О мартышке в ледяной погодеО замёрзшей…Нет я не могу об обезьянахНе понять мне узкий лобикЕсли даже рядом человекаТрудно мне и тяжело осмыслитьПейзаж
Телега чёрная и тусклая дорогаТы едешь в мирЧтоб ещё дольше житьИ будут нам мешать иные людиИные травы станут нас любитьПоджаты ноги горестно и плоско…Молчат глаза и только в глубине…Какая-то протяжная полоскаБыть может это жалость обо мнеВо внешний мир вольётся…Моё оголтелое пенье«Проснулась во мне нечаянная чуткость…»
Проснулась во мне нечаянная чуткостьИ почувствовал дрожьЧто тыНа белом свете живёшьКогда я один среди солнца и светаИ покоя голубых деревьевМир — это два силуэтаТвой и мой на стене…«Россия… Дворянские парки……»
Россия… Дворянские парки…Рассыпавшиеся косы…Вагоны… теплушки… взгляды…Я пьяный пустой полковник…Я отстоял Одессу…И пью последние дни…Когда пожелтели каштаныИ обыватели готовы…Встретить красныхИ обплевать пароходы,В которых мы отплываем…«Прапорщиком стройным…»
Прапорщиком стройнымПриеду к вам в усадьбу…Где старый разросшийся парк…И тёмные-тёмные липы над$$$$$$деревянной скамейкойИ вы из прошлого века,Домашнее воспитаниеФранцузских романов бред…Пруды, глубокая тишь…Но время пугающе вспыхнет…И мужики пойдут…Голодные гадкие жадные…А нам по России тыкаться…Ты станешь холодной и жёсткойИ жить по вагонамИ плакать когда напьёшьсяИ утром, на рассвете…Нечёсанного коммуниста…Отправить на тот свет…Когда черёмуха пахнет…И голова болит…От тяжкого-тяжкого бреда…Степного…Куда пароходы уходят…В Турцию, в Грецию, в Рим?Где Пантеон рода ЮлиевБледен и недвижим…«Ночь шумная…»
Ночь шумнаяИ крики жёлтых листьевКоторые не в силахБороться с смертьюНа краю могилыУже упасть бы мир очароватьЧудесным жёлтым и багряным трупомСухую оболочку постигатьИ разбирать прошедшее по буквамНе так ли яЧудесно умеретьОставив слов приличных ворохКогда я пел вам не хватало времениПонять увидеть ободрить меняНо только лишь с землёй в одноНаходят сразуИ то где жил линялое окноИ за могилой славящую фразуА мне бы нужно когда в жёлтый столЧтоб кто-нибудь ко мне пришёлСидел вот я — душа живаяРумынская рапсодия
Бульвары рыжие… беда… бессонница…Приходит ко мне Пруст…Марсель… тот самый известный…Основоположник…Автор… тысяч бредовых страницЯ тоже туманно спутал…Тебя и чужих и многих…И на большом бульваре удивлённо сижуЗачем всё так пусто и тихо…Как тонкая чайная розаНа зелёном стебле…Любители хризантем…Ночных прогулок в горах…Высокая сухая трава…Пахнет бессмертьем гробницНезанесённых пескомИ синью глазури…Не поблёкшей века…Румыния колониальная странаЖёлтого табака…И черноволосых женщин…«Вот действующие лица — ты и я…»
Вот действующие лица — ты и яМесто действия — больницаОктябрь месяц$$$$$$В эпизодах — врачи, санитары…И заря за решётками окон…Необыкновенно красивая заря…Отсутствие спокойствия…Утыканный стёклами высокий забор…Больничный двор…Деревья… последние мигиИ чудом проникшие книгиСтихи о первой любви…Я тоже оставил сзади…Пиво в дешёвом кафеСвою непробудную осеньПодаренную тебе…Шатание с девочкой маленькойВ школьном платье…И длинно-большие минутыНа улицах городов…Всё что нас окружает —Неокрашенные стены…Очень нас раздражаетТо, что глаза белыInfant perdu
Я потерян для близких и РодиныПриближается враг в темнотеТам услышали там услышалиИ уже барабанная дробьИ мальчик полком подобранныйНа одной из больших дорог…Приближаются тени солдат…Но всё закрывает большая тень —Старухи-смерти…Барабанит мальчик и поле встаёт…А я давший сигнал…Хочу повернее, прямо в лобВыпустить последнюю свинцовую пулю…«Вам хочется стихи мои переписывать…»
Вам хочется стихи мои переписыватьИх под рукой иметьПринести своей девушке, своему парнюИ проговорить, и процедить, проскрипеть,Прошептать ночью… Я парияВопросов столько нерешённыхНо мы оставили все вопросыМы при свечах зажжённыхБудем любить раскосыхСделаем глупость…$$$$$$Потом одумаемся…И прощения станем проситьЯ ни на что не буду дуться«Стану полевым дурачком…»
Стану полевым дурачкомБежать от чужих глазПосвистывать и поглядыватьПодерживать белый крестДа, я холщовый, я белыйЯ опрокинут в травуЯ — дурачок на светеЧтоб слушать кукушек — живуДревним ужасом веетОт бессмысленных криковКак будто кукушка жалеетЧужих проходящих вдальЯ утром по мокрым откосамСпускаюсь к задумчивым рекамГде плещется синяя рыба…И синей улыбки тень…Я полевым дурачкомВ шапочке с колпачкомМахая длинной рукойБуду тебя дразнитьА ты в платье иссиняБудешь там ночная башня…Которая не хочет жить…«Может меня и печатать не будут…»
Может меня и печатать не будутНо только ты линии тень сведёшь…Я смутные муки забуду— Бессмертье и слава — всё ложьСгнию я, как сгнили другиеПриходившие в разное времяОстанутся слова неживые— По ним меня изучат…И скажут он был — измотанИзмучен, задавлен, сбит…И бросил свою работуСбежал в отдалённый скитНо там, среди моря клевераИ песен дремотных пчёл…Его беспокоили муки севераИ ветер его извёл…И мутными пятнами выплылиЛица чужих святых…Твоё лицо святое…Первым было средь них…Я парковой злобой обмеченНо я так люблю тебя«Я жадный человек…»
Я жадный человекИз прошлой тайныИз голубой грозыИз фар автомобильных$$$$$$на дороге…Отделившийся от стен ночныхВышедший из сети дождяГородской человекМужчина с непристойного свиданьяС чужой женойЧестолюбец жаждущий славы,Власти, богатствВозможности глазом ловитьБлеск бесценных камнейИ руками обшариватьМодных красавицОткуда вам знать меняСамоуверенногоВ грозовой шляпе…«Всё так же Вася носит…»
Всё так же Вася носитНа голове афишиВсё так же мужики играют в доминоЯ где-то медленно услышалНе быть тебе со мною всё равноНас разделяют прожитые чувстваИ лиц чужих несмелые овалыТеперь скажиИ что былое, тоже миновало…Ничто не миновало, в синий сумракКогда тяжелеют… ночи…Я горько нерадостно думаюЧто ты существуешь отдельно…«Мой дождевой балкон……»
Мой дождевой балкон…Мой холодный ключПод рукой$$$$$$остр и колюч…Длителен каждый шагНа квартиру распространёнТревожным шумом в ушахОтзывается он…Достаю я вино…И сажаю тебяВ кресло что под стеной…А напротив цветы…Звёзды красных гвоздикЗасохшие…Пахнущие сухимИ горьким запахомМира женских писем,Причуд и праздников, когдаВсё решается…Но теперь-то ничего не решаетсяТолько в зеркале отражается«Мы таскаем с собой наших женщин…»
Мы таскаем с собой наших женщинПо самым любимым местамИ думаем — понимают…Стоя рядом и рядом дыша…Всё понимают они…Глядя на стебель церкви…Как тонет белый купол…Или пылит вокзал…Мы женщин с собой таскаемДумаем — понимают…Молча бывая вместе…В самых святых местах…Здесь на осеннем вокзалеТебе хочется тожеБроситься в первый же поездИ укатить куда-то…Чтобы проснувшись утромУвидеть иную землюКочки болота и воду…Редких пожаров дым…Сосны песок скрипкиСонные ритмы повозок…Белые лица молочниц«Я море воспринимаю…»
Я море воспринимаюКак интеллигентКак интеллигентная личностьЗапутавшаяся во внутреннем$$$$$$своём миреВ проблеме быть и не бытьДля меня море —Это выражение недвиженияСидеть на песке никуда не плытьЭто округлёнными глазамиСледить, как плывут другиеЗавидовать но не плытьИ решать проблему быть не бытьСмотря на себя со стороныСтройный стою под каплямиВглядываюсь в лицо волныПеред вечностьюВ середине вечности…Интересно со стороны…Интересно приходящим по песку рыбакамЖенщинам идущим в посёлок…А если б не было рыбаков и женщинЯ бы давно уже ушёлИ не стоял…Ведь всё кривляние«Куда-то хочется уйти с этой земли…»
Куда-то хочется уйти с этой землиВ область сна иль старого преданьяГде молчалива сонная водаИ длится бесконечно ожиданьеПод всплески у зелёных камнейТам краб молчит…Я просижу до света в тишинеЯ унесённый в скит…Я отнесённый от людейИ погружённый в мирСвоих ошибок и страстейТоски своей…«Чего-то жди…»
Чего-то ждиКому-то предан будьБез слова, без утайки, до глубинНочами из-под плотно сжатыхСтон отягчённый выньИ темноту прорезывая звукУ дома тихо упадётГде клочья утомлённых рукОна другому на плечи кладёт…Что ей, безликому емуМне и тяжело и больноЧужие отношения поймаюИ загрущу невольно«А мы старые…»
А мы старые$$$$$$Всё прожившие$$$$$$$$$$$Пережившие людиПонимаем себя спокойно$$$$$$И других не осудимЗа прошедшие неудачиИ за вечные взмахи рукамиИ что кто-то растерянно плачетМежду каменными домамиНам положен такой неуспехИ понятно сиротствоОдинаковы мысли у всехТолько о себе…А другие пуская бредутНесогретые, разболтанныеА другие пуская в бедуПопадают любую…Даже ты — только тихий овалНа отемнённой снами площадиВозле плеч я твоих отдрожалДобиваясь нелепо хорошего«Вспоминай меня с бедной улыбкой…»
Вспоминай меня с бедной улыбкойКогда годы изменят, сметут…Как дымок золотистый и зыбкийНаши несколько лучших минутГовори обо мне откровенноЯ наверное был неплохим…Я однажды — вскрывавший венИ задавленный прошлым моимВсё же в мире не так уже многоСилуэтов, слитых в одно…Я любил тебя за тревогуВсю истраханную, трогательно —Я любил тебя за вино…И за то что была без ответаПриникала ногами и теломЗа ненужное жалкое летоИ за то, чего я не сделал…«Жалейте меня жалейте……»
Жалейте меня жалейте…Во тьме коридоров слепых…Белые буквы ближеИ тащат по плиткам голымИ тащат по мокрым доскамУнылого страшного зверяИ в дверь толкают меня…Раньше был обычайПрошлый обычайСтаринный обычайПусть возьмёт меня девушкаИ назовёт своим…Но тонкой девушки нет…Современная казнь
В коридорах длинных и скучныхГде стоит канцелярский запахОбыденный строгий запахРаздаётся тихий звонокСкажут идти в банюРазденьтесь — идите в банюСнимаю одежду, складываюРуки и ноги не моиТело моё жёлтое вытянутое упругоеНетвёрдо неясно качаетсяВ сумраке тихой тюрьмы…И чувствуешь всё затопилаНеживая нездешняя грустьИ думаешь всё ведь былоУсталое «ну и пусть»…Потом когда тихим и робкимРуки твои вспоминаяВечерний отчаянный дождь…Ты где-то не в этом миреОтчаянная живёшь…Остриженный и лимонныйВ войлочных мягкий туфляхЯ буду в баню идтиА потом когда пойму…$$$$$$брошусь$$$$$$$$$$$назад…И застряну застрянуРуки не оттащить…Изломанные мои рукиЖёлтое моё телоДайте ему маячитьВо мгле полутёмных заловВо тьме неживых вечеровДайте ему цеплятьсяЗа женские тонкие плечиНе надо меня не надоВ эту странную дверь…Я тёмный, я полузабытыйЛюдьми и тревогой и плачемЯ у которого тусклые$$$$$$спокойные глазаА жизнь была и осталасьСмешные слепые попыткиСмятенье и отклик найтиВ чужих спокойных душахВ чужой жизни спокойной«Ночами чёрт-те что приснится…»
Ночами чёрт-те что приснитсяБольшая ложьЧто над тобою наклонитсяМне пришлось…И ты устало теплишь пламяВ ночных зрачках… Потом мы заняты деламиЗемными скучными делами… Быть может мне с тобою вечноВ июньские ночи бытьТвои одинокие плечиПослушно и глупо любитьИ мир пройдёт незаметнымУ самой кожи лица…«Я напишу как пьяный…»
Я напишу как пьяныйКакую-то большую поэмуВ этой поэме будутПлечи и ноги твои… В этой поэме будетЦерковь стоящая косоМы живущие глупоУ подножья церквей Белые длинные своды…Вытянутые вверх…Много большой свободыВ выборе рук и плеч Я могу тихо биться…В тихой белой горячкеИ никто не узнаетИ не узнаешь ты Над воспоминаньями о тебенаклонитьсяИ проклинать мечты… Что эта чудовищная полночьРаздвоилась и разбиласьЧто разве мы отдельно —я и ты Но есть вопросы смертиБанальной, будничной смерти«Минутная радость…»
Минутная радость$$$$$$Минутная слабостьМинутное горе —$$$$$$Всё пройдётОстанется вечное, святое,То что выберет времяБестрепетными бескровнымиБезжизненными рукамиВысшей жизни…Жизни земли без нас…Или с нами, со всеми, малоЕдва-едва… вспухнут лицаВ огне открытых дверей…И унесут их владельцыВ ночь…Где не видно…Даже идёт человек или уже ушёл…«Манекеном парижской витрины…»
Манекеном парижской витриныЖить туго и жить паршивоКогда зажигают каминыИ лампочки греют лживо…Послушайте девушка стройнаяВы многое видели многоКогда выплывает над дорогойЛуна… строгая…Вы верно видели, виделиНочью Жерар ФилипаВедь наверное он задумчивоСмотрел за стеклянный мирВ волнах дождя и туманаРуки скрестив стоялаБледная тонкая панна…Вы — а напротив — онОн размышлял что завтраВечером умрётНа сценеА скоро в ненастный вечерИ в жизни умрёт«Если я спрошу зачем ты живёшь…»
Если я спрошу зачем ты живёшьИ пахнешь животным запахомИ находишься именно в моих рукахТы ответишь что я с Есениным схожТакая же странность во мне…Мне льстит конечно сравненье с великимиЯ сделаю загадочно неизвестно что…Сумею дать людям ночь эту с бликамиИ твоё пальто…Сумею сказать про своё окружениеЖенщину пустую…Про изнеможение, отражение,Смотрение в мостовую…Конфеты поздно открытыВ конфетах зеркальные стеныИ можно видеть как смутныМои и твои чертыМожно видеть как мнутсяПри виде твоём — мужчиныИ женщины что-то предчувствуяНа профиль мой глядят…Это — кривлянье людскоеМы ничего не стоим…Слова наши пылью будутЗавтра же…И волосы будут пыльюИ стёкла и конфетыГде много мужчин и женщинВечером в темноте…«Им тоже надоело бремя смерти…»
Им тоже надоело бремя смертиКак нам с тобой такую жизнь нестиИ всем ещё случайно не потухшимПотухшими глазницами цвести…Когда-то вы до суетного ужасаДо распрямлённых на простенке шей…Жили тонкими девушкамиВ России старых царей…Запах парчово-молевыйИ соболиная сухость…С бледным лицом и с женщинойХожу я теперь мимо вас…«Я проживу бесцельный, незаметный…»
Я проживу бесцельный, незаметныйНикто не знает то что ты былаЧто я ходил и слушал ветерИ дольние колоколаЦерквей поблёкших и замшелыхИ долго гладилДрожала в пальцах неумелыхТы тоненькая вся…Мы только дети века смертиПришли смотреть на лики богородицОдно из них — печальная — похожаНа твоё остывшее лицоВедь ты всё знаешь… Знаешь что напрасноХождение вдоль этих стен и камняКогда-то белой старой штукатуркиВдоль глаз и плеч усталых богородиц«А ты кто с мимолётными желаньями…»
А ты кто с мимолётными желаньямиПриходит чтобы быть чужойСкажи какая жизнь тебя устраиваетИ должен для тебя я быть какойМожет мне стоит пережить минутыИ добиваясь славы — быть борцомРазвить и грудь и мышцыЧтобы людиСклонялись перед мощным кулакомЧтобы на ринге или на ковреМне аплодировали хлёстко…«Приди как артист цирка…»
Приди как артист циркаСкажи — я артист циркаИ делай, делай вещи, как клоунКак арлекинЯ прошлый артист выступаюСвоё ремесло вспоминаюИ в гриме лицо изгибаюИ чёрные рожи кляну…Кому мы на свете любимыИ кто побежит ногамиС косматыми фонарямиНочные улицы мимо…Искать со следами гримаУшедшего человека…Ну кто побежит?Спросит там где автобусИ там где трамваиВы тут его не видалиОн так недавно пришёлДа, он бледный и серыйКак цирковые портьерыДа — это тот, что счастье«Чужие деревья……»
Чужие деревья…Я шёл через Кавказ…Я нёс на палкеОклеенный пузатый чемоданИ молодость была и было летоИ был в долине тоненький туманИ речка мне невидная шумелаКазалось мне она сильнаВода должна быть изумрудно-белойИ изнутри песком освещенаСтояли великаны-чародеиОттуда снизу подымали телоИ там внизу их корниМощно впилисьВ живую твердь гранита и земли«Я и детства не имел…»
Я и детства не имелСейчас в моём автопортретеНайдёте вы что молод я и смелКак безрассудны выросшие детиЧто я готов сквозь травы обрастиКлючицею и тонкими костямиКоторые едва пришлось нестиМежду людей и между тополямиК всему я был исполнен ласкиК деревьям к дыму и к броску вперёдИ не любил я всяческие маскиОсобенно когда наоборотВид у владельца острозубыйА он пытается себя укрытьУлыбкой скромною«Неумолимое время как камень…»
Неумолимое время как каменьПовисший на шее камень. Время без женщин…Без утлости без ущербностиБез веры что гладь волосИзбавит от всех вопросов…Не надо будет бояться…Ошибаться мучитьсяТолько женщина нужнаСамая лучшаяИ сразу в мире уютно…Блажь и тишь…И ты спокойно ночами спишьНе вскакивая не вытираяПоминутно холодный пот…Она лежит рядом живаяОна никуда не уйдёт…Но все мы голодные волкиИ главное — серость степей…Не видя людей подолгуСильнее любишь людей…«Пустая пустая ненужная…»
Пустая пустая ненужнаяУлица считает шагиВмещает шагиМои и других прохожихПриезжих из других городовСпешащих с чужих улицА у меня голубой закатЯркий закат качается…Плетётся по улице аристократИ губы кривит — кривляется…В полнеба закатВ пол-улыбки губы…А половина растерянность…Никому не любимыйПроживу чиновникомНе понявшим своё времяЗелёные пуговицы мундира…Тёмная непролазная грязь окраинМы примостились в жизни с краюС самого краю…И будут рассветы листами бумагиИ будут закаты листами«Жизнь моя нелепая святая…»
Жизнь моя нелепая святаяЯ как странник всюду лишь на мигПостою помучусь почитаюПару слов из непонятных книгПрочернею на кольце закатаТы увидь пойми и не жалейРазве мы живые виноватыИ в судьбе и в участи своейРазве выбирать даноБоль иль радость, слово или мракОбречён и я уже давноВызывать усмешки на губахИ недоумение вопросовИ тоски…«Что такого случилось…»
Что такого случилосьЭто не событие большоеПод крышей жёлтых дождливых тучНаклонились чьи-то глаза над тобоюИспускали мёртвый пугающий лучНет… Ты просто перестала быть ребёнкомНа серой стене кто-то нарисовалБелым мелом жалобного котёнкаИ под дождём котёнок дрожалПотом остроносый подошёл БуратиноПостоял у стенки, воду отряхнулИ в ближний переулокВ чьи-то окнаЗаглядывать побежалТам за каплями были голубые лицаНаклонялась голова, прикасались рукиНам остаётся под дождями злитьсяБелому котёнку, Буратино и мне…Прислонённому к стенке…Мокрый город провожал прохожихРедких прохожих глубью зеркал…«Драма серой тусклой жизни…»
Драма серой тусклой жизниИ дождей гудящих вечно…Чёрной слякоти и камняИсточающего водуОбними меня рукамиВ непогоду…Обними, прижмись теснееК мокрому плащуВедь всему, что сам умеюЯ тебя учуКак ходить жалеть, маячитьНикнуть в темнотеНаша клеткаТесный ящикДождь нелепый и незрячийКольца теней от ветвей…Белозубые улыбкиНам далёких, недоступныхЧьих-то скромных дочерейДевять тетрадей (1968–1969)
Первая тетрадь
«А бабушка моя была прелестница…»
А бабушка моя была прелестницаБывало в кружево закутается всявыходит вниз… и винтовая лестницаи плечи полоумные дрожат А бабушка была средь кавалеровИ вечно кто-то подарки подносили руку надушенную хватали её рьяно целовал И милый этот образ бабушкиво мне не трётся никогдаи помню эти руки бабушкии как над ней горит звезда В тазу ли моет голову онаиль пьёт шипящий чайвсё грустию и прелестью полнаИ страшно далека…«Была мне стра́шна телеграмма…»
Была мне стра́шна телеграммаПусть всё но чтоб не умерлаКакая дикая пустыняВокруг меня произошлаТемней и ближе мне та комнатагде вся лежит в квартире номер разКакой уродливый любимыйнепонимающий какой глаз«В дни печального тихого пенья…»
В дни печального тихого пеньяя один из друзей молодыхПоложил я на камень цветыи оставил надолго их И когда я вернулся то виделчто засохшими были цветыИ когда я вернусь то увижуокончательно скрылись цветы Сколь предчувствий и страшных и близкихи примет и намёков предметовсколько диких измученных близкихсколько старых пота́йных портретов Возникающий жизни характериз того сочетанья — тяжёли извечно загнув свою спинуя тоску свою слабо повёл Тучи красные тучи собралисьмолоток за стеной не стучитуж сапожник садится с семействомего фартук на крю́ке висит И я частник — торговый братецмой же фартук на стуле виситИ мой предок в могиле лежити его под плитою лежит Только пальцы мои средиземныТолько тоньше и ярче лицоЛишь вино моё реже и режеозаряет улыбку мою И берёстовый короб набросиввсяких цепок и пуговиц и крючковя бессмысленно странно роюсьсреди пуговиц цепок крючков«Вот и тихо нагибаясь…»
Вот и тихо нагибаясьвот и мило кувыркаясьтакже горько надсмехаясьжил на свете Нечитайлов Украинских кладбищ кудриговорили о любвимраморной богини пышнойко всеобщей тишине
