Кольцо мертвой ведьмы

— Да ты чего? Тут все об этом уже второй день болтают. Слушай!

Маляр быстро рассказал ему все, что Илья и так уже слышал от трактирщика. Ничего нового Игнат не сообщил.

Между тем, впереди показался мост через реку Луам. На берегу при въезде на него располагалась большая квадратная арка, выстроенная из камня. Такая же арка находилась на другом берегу реки. Большой мост имел четыре массивные каменные опоры в воде, которые над проезжей частью также содержали такие надстройки.

Возле входной арки стояли несколько местных стражников, собирающих плату за проезд. Караваны Горбыля оплачивали проезд отдельно, так что их повозки въехали на мост без задержек.

Илья заметил двух молодых парней, которые стояли в арке и с ленивым видом смотрели на проезжающих. Возможно это люди Волчары. На всякий случай, Илья постарался запомнить их лица.

Миновав мост, караван выехал на широкую площадь. Западный тракт, прямой как лезвие шпаги, тянулся дальше на восток. Илья знал, что километров через двадцать, влево от тракта отходила дорога, ведущая в Холодные Ключи — вотчину Саввы.

Также, здесь, от площади, вправо, на юг, начиналась дорога, ведущая в Южное Заречье. Слева же, на северной стороне площади стояло каменное одноэтажное здание с плоской крышей — участок местной стражи. Рядом с ними, через дорогу — большое здание одноэтажного трактира «У реки», выстроенное из дерева, с красивой двускатной крышей.

Караван свернул в проезд между трактиром и участком, оказавшись на дороге, которая вела в Северное Заречье. По обеим обочинам потянулись заброшенные коттеджи, вокруг которых буйно разрослись запущенные сады. Почему-то эти места имели плохую славу…

Слева, через просветы между деревьями изредка мелькала река. С другой стороны, за развалинами, виднелись высокие деревья небольшого леса.

Десять минут пути, и телеги каравана, через распахнутые ворота вкатились в Северное Заречье — большую деревню на берегу Луама. Крайние дома окружали глухие заборы. Потянуло дымом, послышался лай собак и крики петухов.

Сразу при въезде, дорога разделяясь на три улицы. Средняя вела вперед — в центр поселения и далее, по берегу, вверх по реке. Правая — обходила поселок стороной и вела на северо-восток, в Холодные Ключи и другие деревни.

Их же караван поворачивал влево, туда, где возле реки теснились склады старого Горбыля.

Рядом с повозками показался крепкий старик Семен, на ходу приветствуя караванщиков. Этот дед тоже работал на Горбыля, и сейчас, судя по всему, направлялся на пристань.

— Что, намаялись, путешественники? — спросил он, пожимая руки караванщикам.

— А ты как думал? — ответил один из мужиков, сидящий на передке одной из телег. — Наглотались пыли на год вперед.

— Ну, ничего, завтра опять ей подышите, — усмехнулся старик.

— В смысле? — удивились идущие рядом мужики.

— А вот на складах сами узнаете. Завтра опять поедете…

Караванщики загалдели. Одни зло; другие просто, чтобы поскандалить; третьи принялись расспрашивать старика…

Шагая рядом с телегами каравана, и услышав этот разговор, Илья вдруг понял, как ему быть дальше и что нужно делать.

Глава 3

Ночной сговор

Главный счетовод по кличке Жаба со всей силы саданул увесистой амбарной книгой по столу. Столик скрипнул, опасно покачнулся, но устоял.

— Где итоговые сводки за прошлую неделю??? — заорал Жаба. — Где они???

Стоящий за спиной счетовода молодой придурок Ролан ощерился гадливой улыбкой. Заметив, что начальник поворачивается к нему, крысёнок быстро придал своей роже суровый вид.

Стоящий от них по другую сторону стола счетовод Анфим тяжело вздохнул.

— Вианор Никитич, — обратился он к Жабе. — Вчера из низовьев пришел корабль с грузом. На две недели раньше срока. Хозяин велел все дела бросить и принимать товар. Я всю ночь сидел, и сегодня вот только перед вами закончил. А текущие дела…

— Да мне плевать!!! — опять взвыл Жаба. — Ты должен был все успеть! Шевелиться надо! Если не справляешься, то так и скажи! Мы тебе быстро замену найдем! Вылетишь отсюда, как пробка из бутылки!

Стоящий за его спиной Ролан с удовольствием щерился и корчил рожи.

Анфим опять вздохнул.

Подобные взрывы ярости у главного счетовода были не редки. Поначалу, они ужасали, а сейчас Анфим уже привык к ним. Надо было просто стоять и делать вид, что все осознал, хотя ни в чем и не виноват.

Жаба что-то опять заорал, но парень уже не слушал.

«Когда всё это кончится? — думал он. — Что за жизнь у меня такая, дурацкая?»

История парня была не типичной для этих мест. Родился он в Южном Заречье, в семье зажиточного торговца. Когда ему было десять лет, семья переехала сюда, в Северное Заречье. Отец занялся торговлей, сотрудничая с Горбылем. На свои средства он построил несколько больших складов у реки. Да и вообще, если бы не он, возможно тут и не было бы такой большой пристани.

Когда Анфиму исполнилось восемнадцать лет, его отправили в Западные Гавани, на учебу в Университет, изучать право и счетоводство…

Студенческая жизнь оказалась очень приятной. Учение не отягощало. Свободное время парень проводил в приятной компании друзей. Те годы он всегда вспоминал, как лучшее время в его жизни. С друзьями они выезжали на пикники за город, или же могли целый день провести в библиотеке за умными беседами, а могли и хорошо погулять в каком-нибудь кабаке…

В редкие наезды домой, Анфим видел, что дела у отца идут превосходно. Тот даже купил участок на полпути между поселком и мостом, где начал строительство большого особняка. Будущее виделось исключительно безоблачным и счастливым…

Все изменилось быстро и сразу. Парню оставался месяц за двадцатилетия, как однажды ночью он был разбужен гонцом из Заречья со страшной вестью о смерти отца.

Дальнейшее Анфим вспоминал, словно страшный сон.

Поспешный отъезд и путь домой. Похороны. Слухи и рассказы о финансовых проблемах отца. О том, что тот вдруг пристрастился к выпивке и картам. Последний крупный проигрыш и решил дело, после которого родитель повесился.

Уже в день похорон, парня осадили какие-то мутные типы, тыкая в лицо долговыми расписками. Начав вникать в дела, парень почти сразу же понял — они с матерью разорены. И не просто разорены, а еще и должны уйму денег.

Все имущество, склады, дом и даже недостроенный особняк были заложены. От чужих кредиторов кое-как удалось отбиться. Но оставался Горбыль, которому отец задолжал ажнак триста тысяч. Таких денег взять было негде.

Однако старый делец почему-то «вошел в положение». Он позвал парня на разговор и сказал следующее:

— Послушай, Анфим. Я тебя понимаю. Горе у тебя, утрата и все остальное. Страшное это дело. Но сам видишь, тут не просто всё. Долги ведь тоже надо отдавать. Денег у тебя нет, а долг вон какой большой.

Парень, не зная, что сказать, молчал, а старый делец продолжил:

— Твой отец в большой убыток меня ввел, ну да ладно, я ведь понимаю всё. Где ты такие деньги возьмешь? Поэтому, давай сделаем так. Ты либо объявляешь себя банкротом и вместе с матерью уезжаете отсюда. Либо остаетесь, и ты работаешь на меня десять лет бесплатно. Жильем и едой я вас, с матерью, обеспечу. Как отработаешь, будем считать, что долг отца ты отдал, и честь семьи сохранил. Как тебе такое?

Не раздумывая долго, Анафим согласился на работу. Десять лет — большой срок, но куда они пойдут-то, без гроша в кармане?

В университет он больше не возвращался. Полученных знаний с избытком хватало, чтобы начать работать в конторе Горбыля младшим счетоводом.

Мать не выдержала ударов судьбы, слегла и через несколько месяцев тихо угасла. Парень же устроился в маленькой комнате, в жилом доме для совсем бедных и одиноких работников, и начал новую жизнь.

Ходили слухи, что Горбыль был причастен к смерти его отца. Болтали, что это он пристрастил того к выпивке и подослал шулеров, проигрыш которым и решил дело. Но Анфим зря голову себе не забивал. Даже если и так, что он мог сделать?

Неприятно удивляло, что почти все окружающие не проявляли и капли сочувствия. Ровесники, да и все остальные мужики, смотрели теперь свысока и с насмешкой. Еще бы! Вчера был богатеньким сыночком, а сегодня — никто, пустое место!

Девчонки вообще перестали считать за человека, хотя еще недавно он являлся самым завидным женихом в обоих Заречьях.

Счетоводы везде считались солидными и уважаемыми людьми, но в отношении нищего Анфима это правило не работало. В поселке самый последний бездельник относился к парню как к приблудному бродяге.

Утешение он нашел в работе. Тогда контору возглавлял пожилой счетовод Аркадий Николаевич, который оказался добрейшим человеком и сочувствовал парню. Под его руководством Анфим с удовольствием погрузился в мир цифр, счетов и платежей.

Парень понемногу начал приходить в себя. Так прошло несколько лет, как вдруг новая трагедия. Добрый Аркадий Николаевич простудился на рыбалке и скоропостижно скончался. На его место назначили Вианора Никитича, которого мужики метко прозвали Жабой. Этот подленький гад на людях был тихим, но у себя в конторе орал и устраивал истерики по каждому поводу.

Еще через пару месяцев в Заречье приехали на житье любимая дочь Горбыля с мужем, который промотал свое состояние в Аргенире и приехал жить за счет тестя. Их сын, Ролан, как раз закончил учебу в университете и тоже был назначен на работу в контору. Этот придурок толком и не работал, а все свое время тратил на то, чтобы половчее разозлить Жабу, при этом подставив под его гнев Анфима.

В конторе воцарилась тягостная атмосфера двурушничества. Ругня Жабы и смех Ролана почти не стихали, а жизнь Анфима превратилась в кошмар.

Часто, одинокими вечерами, раздумывая о жизни, парень жалел, что сразу не уехал. Но куда ехать было? Без денег и знакомств? Никто из родственников даже на похороны не явился…

Однажды, Анфим поймал себя на мыслях о самоубийстве. При этом ему, как ни странно, даже полегчало.

«А что? — думал он. — Станет невмоготу и тогда — раз в петлю, и готово!»

Однако эти мысли нельзя было назвать серьезными. Он любил отца, но его поступок считал недостойным. Не хотелось стать таким же слабаком.

Иногда же, посещали другие мысли, вроде того, чтобы похитить кассу и сбежать куда-нибудь подальше и начать новую, достойную, жизнь.

Но это тоже не было серьезным. Парень терпеть не мог мошенников и воров. И даже в нужде не хотел становиться таким. Лучше уж петля, чем стать вором и мошенником, думал он.

Жил он один и ни с кем тесно не общался. По вечерам сидел в своей комнатке, перечитывая несколько оставшихся из прошлой жизни книжек и предаваясь глупым мечтам о том, как он внезапно найдет большой клад или познакомится с хорошенькой девушкой, которая полюбит его всем сердцем…

Лишь на днях, совершенно случайно, он разговорился с бригадиром Ильей. Они тогда очень хорошо побеседовали.

Анфим понял, что Илья, как и он, не довольствуется своей жизнью и хочет лучшего. Бригадир его немного заинтриговал. Он был не местный, ни с кем тесной дружбы не водил, и разительно отличался от остальных мужиков. Держался отдельно, с достоинством. Часто сидел в трактире, но никогда не напивался. Да и вообще, было в нем что-то загадочное…

Сейчас же Анфим надеялся подружиться с ним и может быть даже сговориться, да и сбежать с этого опостылевшего Заречья в поисках лучшей жизни.

Сегодня вечером караван вернулся. А с ним и Илья.

«Хорошо бы увидеться с ним, — думал парень. — Поговорить и прояснить ситуацию… А то может он тогда просто так, от нечего делать, со мной язык почесал, а я и напридумывал, что он дружить со мной будет…».

— Смерти моей хочешь??? — зло выкрикнул Жаба и вдруг заплакал.

— Сколько ты меня будешь мучить? — захныкал он жалобным голосом. — Когда все это кончится?

К этим истерикам Анфим уже привык и оставался безучастным. Он любил свою работу, но последнее время старался работать, не напрягаясь, и при этом делая вид, что занят сверх меры. Сейчас же он стоял и равнодушно думал, что лучше сдохнет, но сегодня на работе ни на минуту не задержится.

Жаба перестал хныкать и придал лицу грозный вид.

— Даю тебе одну ночь сроку! — рычащим голосом пролаял он. — Если завтра к утру всё не сделаешь — вылетишь отсюда, как пробка из бутылки!

Счетовод развернулся и строго посмотрел на Ролана:

— И ты тоже, смотри мне!

С этими словами Жаба вышел из комнаты.

Ролан сразу же тихо засмеялся и показал пустому дверному проему неприличный жест. Обернувшись к Анфиму, придурок стер улыбку со своей глупой рожи.

— Да, не повезло тебе, — нарочито сочувственно сказал он. — Что же ты будешь делать? Всю ночь сидеть?

— Черта с два! — неожиданно для себя выпалил Анфим. — Я отдыхать буду. В трактир пойду!

«А и правда, — тут же подумал он. — Там же, наверняка, Илья будет. Поговорю с ним, посоветуюсь, может его тоже местная жизнь достала…»

Уродец Ролан от изумления открыл рот. Анфим, глядя на его глупую рожу, сразу понял, что тот уже предвкушает, как будет доносить на него Жабе.

— Вот это правильно! — наконец сказал стукач. — Так и надо! Нечего эту Жабу слушать. Иди и ничего не бойся. Если что, я тебя прикрою. Да и вообще, мы с ним ведь завтра опять с караваном едем, так что когда вернемся, он давно всё забудет.

Глядя на хитрую рожу, Анфим легко понял, что благодаря этому гаду, из поездки Жаба вернется озверевшим.

— Ну ладно, я пойду. Увидимся в трактире! — с этими словами гаденыш выскользнул из комнаты.

Быстро уложив учетные книги и записи, Анфим запер контору и двинулся по улице к выходу из деревни. Когда дворы поселка остались позади, вдоль дороги потянулись заросли деревьев, среди которых виделись заброшенные дома.

Хотя зарплату парень не получал и личных денег почти не имел, но сейчас у него в кармане лежали несколько монет, должно было хватить на пару кружек пива.

Когда он достиг недостроенного дома, который раньше принадлежал его отцу, то поморщился.

«И верно, — думал Анфим. — Странное это место между поселком и мостом. Сколько здесь уж пытались жить, но так никто и не прижился. Зачем отец только начал это строительство?»

Недостроенный дом остался позади. Через несколько минут парень подходил к трактиру — большому приземистому зданию с высокой крышей. Анфим никогда не был внутри, ибо терпеть не мог сборища местных мужиков, которые в лучшем случае игнорировали его, а в худшем — изводили злобными шутками.

Однако сейчас — особый случай. Анфим вздохнул, толкнул дверь и шагнул внутрь.

Войдя в трактир, парень увидел зал, заставленный столиками по четыре или шесть стульев за каждым. Народу уже довольно много — гудели голоса. Возле длинной стойки бара слева выстроился ряд высоких стульев. Там почему-то никто не сидел.

Через мутные стекла окон в зал проникал свет садящегося солнца, и была видна площадь перед мостом.

По залу сновал один официант. За стойкой стоял сам хозяин трактира — коротышка Милх, про которого Анфим много слышал от окружающих.

Парень подошел к стойке. Надо было что-нибудь заказать, но что? Пива он не любил, вино пил еще реже. Не просить же сока — засмеют.

Когда он подошел к стойке, стоящий за ней Милх приветливо ему улыбнулся: