Кровавое приданое

– Я не потерплю мятежа, – сказал ты, приникнув ко мне. – Я создал тебя, и я же могу тебя уничтожить. Ты принадлежишь мне, Констанца. Ты кровь от моей крови, плоть от моей плоти. Скажи это.

– Кровь от твоей крови, – прохрипела я, едва шевеля губами.

Ты отшвырнул меня в сторону, и я, взвизгнув, как побитая собака, упала на пол.

У тебя нашлась для Магдалены и Алексея пара крепких слов, но я их не слышала. Я корчилась на полу, потирая пульсирующую шею и трясясь от рыданий. Я дрожала, как лист на ветру, и боялась тебя сильнее, чем когда-либо.

Как только ты прошагал по холлу прочь, Алексей и Магдалена очутились рядом, нежно приговаривали и гладили меня по волосам. Я отняла дрожащие пальцы от саднящего, раненого горла, и Магдалена запечатлела на нем легчайший исцеляющий поцелуй.

– Ты что-нибудь нашла? – прошептала она мне в волосы. Я кивнула и с трудом сглотнула. Я обнаружила даже больше того, нашла нечто, похороненное глубоко под привычками, страхом и годами моей тебе верности. Раскаленный добела, ослепляющий гнев. Такой яркий, что мог бы осветить даже самую темную ночь.

– Да. Я нашла то, что искала.

Магдалена бросила настороженный взгляд на Алексея, а затем снова на меня.

– Значит, мы договорились. Мы выступим против него все трое? – спросила Магдалена.

Алексей расправил плечи – в эту секунду он выглядел, как настоящий принц, готовый вести свои войска в бой.

– У нас нет выбора.

Жители деревни были здесь еще до того, как мы успели разработать план до конца. Им потребовалось лишь несколько дней, чтобы набраться смелости и собрать небольшой отряд людей, которые вооружились топорами и после наступления ночи поднялись из долины, маршируя с высоко поднятыми фонарями и жаждой убийства в глазах.

Алексей увидел их первым и ворвался в твою комнату, умоляя что-нибудь сделать. Мы бы легко справились с одним-двумя, но снаружи было по меньшей мере две дюжины вооруженных до зубов мужчин. Они видели, как ты, склонившись над телом юноши, высасывал из него жизнь, и были готовы пролить кровь. Провинциальная жизнь поощряла старые суеверия, и, думаю, они точно знали, кто ты такой. Они пришли искоренить поселившуюся среди них сверхъестественную заразу, из-за которой, несомненно, и пропадали без вести люди в близлежащих городах.

Мы пытались предостеречь тебя от охоты на столь небольшое стадо. Это неизбежно должно было привлечь нежелательное внимание. Но держать нас взаперти было для тебя важнее, чем обеспечить нам безопасность.

– Пусть приходят, – сказал ты, не обратив внимания на ужас Алексея. – Думаешь, я не видел разъяренных толп? Они не пройдут дальше главных ворот. Скорее обмочатся от страха.

– Они злы, – сказала Магдалена, выглядывая в окно и прижимая руку к груди. – И вне себя от горя. Не стоит недооценивать их.

– Разве не лучше уехать? – спросил Алексей напряженным голосом. – Или забаррикадировать двери?

– Все двери и окна заперты, – сказал ты, озвучив хорошо известный нам факт. Ты встал у окна, заполнив его своим присутствием, и сердито наблюдал, как люди подходят к главным воротам. – Наш дом – лабиринт, в нем нет электричества. Если они настолько глупы, что сунутся внутрь, мы убьем их одного за другим.

Магдалена обеспокоенно хмыкнула, но ничего не сказала.

– Я пойду пододвину к двери мебель, – осторожно сказала я, поднимаясь со своего места. Украдкой бросила взгляд на Алексея и Магдалену, и они поспешили за мной. Возможно, в любой другой ситуации ты бы уловил в воздухе нотку бунта. Но в тот день тебя полностью охватили собственное высокомерие и гнев, мешая понять, что в доме что-то не так, – и это тебя погубило.

– Нужно действовать сейчас, – прошептала я, таща за собой по коридору обоих своих возлюбленных. – У нас мало времени.

Взгляд Магдалены подернула пелена раздумий. Атаковать без подготовки было не в ее духе. Она предпочитала тщательно, тихо все спланировать, подобно пауку, который целыми днями плел паутину лишь для того, чтобы заманить в нее идеальную муху.

– У нас нет выбора, – взмолилась я. – Он отвлекся. Возможно, у нас больше не будет такого шанса.

Алексей переводил взгляд с меня на нее и покусывал губу. Он всегда так делал, когда нервничал.

– Но, Констанс… Он ведь правда любит нас, по-своему. Неправильно просто… – Алексей с трудом сглотнул, качая головой. – Он любит нас. Я знаю.

Его слова вывели Магдалену из раздумий. Она обняла Алексея за плечи и устремила на него жесткий, проницательный взгляд, который я отчетливо помню даже спустя столько лет.

– Было бы легче, ненавидь он нас, – сказала она. – Но его любовь чудовищна. Если мы позволим ему любить нас и дальше, эта любовь нас убьет. Этим он и опасен.

Каждое слово камнем ложилось мне на грудь, давя все сильнее и сильнее, но я знала, что она права. Знала это очень давно, но слишком охотно позволяла водить себя за нос, словно ягненка, вместо того чтобы что-то предпринять, и теперь мы все пожинали плоды этого.

Алексей со слезами на глазах кивнул. Я убрала с его лба золотистый локон и поцеловала в висок.

– Я подготовлю спальню, – сказала я, и в животе змеей свернулось предвкушение. – Сможете заманить его туда?

Магдалена усмехнулась. В ее голосе не было слышно веселья.

– С этим никогда проблем не возникало.

Не понимаю, как Алексей и Магдалена отвлекли тебя от работы, но они всегда знали, как привлечь твое внимание. Было глупо заниматься любовью, пока у ворот потрясали оружием смертные, но ты потерял голову от высокомерия и похоти. Думаю, ты действительно верил, что нам ничто не угрожало. Ты был слишком убежден в собственной несокрушимости. Интересно, сколько восстаний ты повидал в свое время, сколько раз давил под своей пятой крестьян, когда они осмеливались бунтовать против твоих бессмысленных убийств.

Я ждала тебя вся в белом – невеста, готовая как никогда принять тебя в свои объятия. На мне была старая ночная рубашка в викторианском стиле, с бледно-розовой лентой, продетой через манжеты, и высоким кружевным воротником. Ткань облегала изгибы моего тела и в слабом свете настенных канделябров казалась почти прозрачной. Я вытянулась на кровати, мои распущенные волосы красным водопадом ниспадали до талии.

Когда ты открыл дверь, Магдалена прижималась к тебе, а Алексей покусывал тебя за ухо, но, увидев меня, ты резко остановился. У тебя перехватило дыхание, зрачки расширились от желания. Даже спустя сотни лет и бесчисленное множество других любовников я все еще могла лишить тебя дара речи, показавшись в правильном свете и изобразив на лице покорность.

– Моя жена, – сказал ты, взяв мое лицо в ладони и приподняв мой подбородок под углом, который тебе так нравился. Больше всего я нравилась тебе, когда была похожа на картину маслом: в идеальной позе и не издающая ни звука.

– Твоя, – послушно повторила я, горячо дыша тебе в губы. Я гадала, чувствуешь ли ты, как быстро бьется у меня под кожей сердце, чувствуешь ли исходящий от меня страх, ужас зверя, почуявшего охотников. Я никогда в жизни не испытывала ни такого ужаса, ни такого восторга.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы прийти в себя и дать отпор, но теперь, оказавшись здесь рядом с тобой, я намеревалась наверстать упущенное.

Мы потянули тебя на кровать, Магдалена мило мяукала, а Алексей посасывал твой мизинец. Я все целовала тебя, прижимая к подушкам с силой, которая удивляла даже меня саму. Целовала так же, как ты кусал меня много лет назад: безжалостно, заставляя задыхаться. Я сжимала тебя бедрами и целовала, как будто пыталась за что-то отомстить, как будто никогда больше тебя не поцелую. Я вложила в этот поцелуй всю любовь и ненависть, которые столько лет переполняли мою душу.

Затем я перевела взгляд на Магдалену и Алексея, подавая этим сигнал, пока ты все еще лежал подо мной, лихорадочно шепча приятные глупости.

Они прижали тебя к постели, удерживая каждый за одно плечо. Сначала ты рассмеялся, подумав, что мы с тобой играем, но потом улыбка сползла с твоего лица. Ты попытался вырваться из их хватки, но Алексей и Магдалена навалились на тебя всем телом, уже покрываясь потом.

Ты был один, а их двое, но ты был намного старше и сильнее. Следовало поторопиться. Я полезла под кровать и достала оттуда припрятанный мной ранее запретный предмет, тяжелый, как само предательство. Выломанную из лестничных перил гнилую балясину, заостренную с одного конца. Она была достаточно тяжелой, чтобы забить ей до смерти. Или проткнуть его насквозь.

При виде нее ты побледнел. По твоему лицу пробежала волна неподдельного ужаса. Но вот верх взял гнев, и ты оскалил на меня зубы.

– Я же говорил тебе держаться подальше от моих комнат! Что за ерунда взбрела тебе в голову на этот раз? Если умру я, то и вы все тоже.

Это был блеф обреченного человека.

У меня в груди начинала бурлить сила. Так вот каково это – держать в своих руках жизнь любимого человека.

– Нет, не умрем, – сказал я. – Об этом я тоже читала.

Мои слова немного смягчили твою ярость, и я увидела, как на твоем лице промелькнула тень уязвимости.

– Констанца, – произнес ты умоляюще, с той же дикой хрипотцой в голосе, которую я слышала, когда ты меня раздевал, с тем же отчаянным блеском в черных глазах, который я видела лишь тогда, когда ты называл меня своим сокровищем. – Я люблю тебя. Посмотри на меня, Констанца, моя драгоценность, моя жена. Я люблю тебя. Не делай этого.

На твоем лице мелькали по очереди все наши нежные минуты наедине – и как же ты был сейчас прекрасен. Отчаявшийся, уязвимый. Страх за свою жизнь придал тебе вид человека, который действительно может любить и быть любимым, человека, который сам откроет свое сердце и все свои секреты, не дожидаясь, пока ему начнут выламывать ребра. Должно быть, Магдалена тоже это увидела; она зажмурилась и отвернулась, хотя и обливалась потом, изо всех сил прижимая тебя к кровати. На лице Алексея читался лишь страх, как у ребенка, которого родители втянули в свою вражду. Я была благодарна ему: за невинность и за сильные руки.

– Констанца, – повторил ты и потянулся ко мне губами, словно хотел поцеловать. – Отложи ее, любимая. Я прощу тебя. Если ты остановишься, я все прощу, и мы никогда даже не заговорим об этом.

Все проявления доброты, что я видела от тебя за эти годы, ожили во мне, восстали против моей цели. Каждая улыбка, каждый мелкий жест острыми булавочными уколами напомнили о себе, призывая увидеть все яркие пятна на уродливом гобелене нашего брака.

Но пара завитушек и орнаментов не могли перечеркнуть тот факт, что сама ткань нашей совместной жизни была темной, запутанной, удушающей. Я успела дать тебе тысячу вторых шансов, пошла на тысячу уступок. И теперь это касалось не только меня. Рядом были еще и Магдалена с Алексеем. Скоро ли ты устанешь от своего заводного солдатика и раскрашенной куклы и разобьешь их вдребезги?

– Ты и остальным это говорил? – спросила я хрипло. Из глаз полились слезы, горячие, как свежая кровь. – Перед тем, как убить их?

Твое лицо потемнело, на него наползла гневная тень. Глаза из глубоких, манящих озер превратились в острый сланец, рот исказил ядовитый оскал. Именно с таким человеком я прожила большую часть своей жизни: высокомерным, жестоким, впадавшим в ярость при малейшем намеке на неповиновение.

– Опусти кол, Констанца, – приказал ты. Резко, отрывисто. Будто говорил с собакой. – Лучше послушай. Не зли меня.

Я подавила всхлип и занесла над твоей грудью кол, сжала его так сильно, что деревянные щепки впились в мои бескровные пальцы.

Я отрывисто вдохнула раз, другой и крепко зажмурилась.

Не спрашивай, почему я это сделала.

Я устала быть твоей Марией Магдалиной. Устала каждую ночь с нетерпением ждать у твоей могилы, пока ты восстанешь и снова озаришь мой мир светом. Устала ползать на коленях и утирать с твоих стоп кровь своими волосами и слезами. Устала хватать ртом воздух каждый раз, когда твой взгляд ранил меня в самое сердце. Устала от того, что твои объятия заменяли мне целую вселенную, от искры жизни, которую дарил мне твой поцелуй, от смерти, скрывавшейся на кончиках твоих клыков. Устала таскать на себе груз раболепной любви, устала от приторно-теплых приливов идолопоклонства, наполнявших мой мир красками.

Я устала быть верной.

Я сделала из тебя своего собственного Христа и возносила тебе свои темные молитвы. За пределами досягаемости твоего сурового взгляда не мог выжить никто, даже я сама. Я превращалась в абсолютное ничто, когда ты смотрел в другую сторону, в пустой сосуд, ждущий, когда его наполнит сладкая вода твоего внимания.

Ни одна женщина не вынесет такой жизни, мой господин. Никто не вынесет. Не спрашивай, почему я это сделала.

Прости меня, Господи.

Прости меня, мой Христос.

Я со всей силы опустила кол. Он вошел в твою грудь, разорвав плоть.

Ты ревел от боли и ярости, Магдалена не переставая кричала – но не позволяла тебе вырваться. Ее стальной характер не подвел, даже когда твоя кровь обагрила ее ночную рубашку. Алексей был слишком потрясен, чтобы говорить, из его распахнутого рта вырывались сдавленные, полные ужаса звуки. Но и его решимость осталась прежней.

Я с мучительным всхлипом всем своим весом навалилась на кол. Тот дошел до цели, раздробив одно или два ребра и пронзив твое сердце, как один из семи мечей Богородицы.

Это была грязная, трудная работа – убивать тебя. Ты корчился и бился, доводя нас троих до изнеможения. Пришлось сжать твои бедра коленями и вцепиться в кол обеими дрожащими руками.

В конце концов, ты издал ужасный булькающий хрип и застыл. Кровь капала на простыни, наполняя комнату своим неповторимым ароматом. Сладкие металлические нотки били мне в нос, даже несмотря на то, что из моих глаз рекой текли горячие слезы. Я думала, в смерти ты будешь так же прекрасен, как при жизни, но на твоем лице застыла гримаса боли и ненависти. Глядя на тебя, я почувствовала холод, будто смотрела на незнакомца.

– С вами все в порядке? – выдавила я из себя почти шепотом.

Алексей поднес ко рту дрожащие красные пальцы и слизнул кровь, такую темную, такую сладкую. Я никогда не пробовала такой идеально выдержанной крови, как у тебя. Это был редчайший, прекраснейший винтажный букет в мире, и в нем было столько неизрасходованных сил. Рот наполнился слюной, десны заныли от желания. Магдалена вся вспотела и дрожала, как морфиновая наркоманка, готовая то ли сойти с ума, то ли лишиться чувств.

Я была самой старшей. Держала себя в руках лучше их обоих. Я могла увести их из комнаты, пока жажда крови не заставит их осквернить и осушить твое тело.

Я крепко сжала запястье Магдалены, прижимаясь своим учащенным сердцебиением к ее, словно мы были одним целым. Словно наш чудовищный поступок только что связал нас всех навеки.

– Констанс, – хрипло произнес Алексей. Его зрачки были расширены. – Что нам теперь…

– Пейте, – услышала я собственный голос. Откуда-то издалека, будто я парила где-то над своим телом. – Пейте, мои любимые.

Алексей прижался ртом к ране на твоей груди, а Магдалена разорвала зубами твое запястье и вздрогнула, когда твоя кровь хлынула ей в рот. Я наклонилась и в последний раз поцеловала тебя, а затем откинула твою голову и уткнулась носом в холодное горло. Живот дрожал, пальцы сжали простыни и побелели.

Я с поразившей меня свирепостью вонзила зубы в твою шею и начала пить, большими, жадными глотками. У тебя был непревзойденный вкус, темный и насыщенный, с изысканными нотками всех, кого ты когда-либо кусал. Я зажала твою челюсть ладонью и прикусила сильнее. Голова кружилась, будто я только что осушила бутылку виски, но я все равно пила, впитывая твою сущность. Бурлившая в твоих венах сила затопила меня целиком, до кончиков пальцев рук и ног. Грохот собственного сердцебиения, скрип старого дома и крики толпы снаружи внезапно стали громкими почти что до боли. Эта копившаяся многие годы сила была моей, и я вобрала ее в себя.

Прошу прощения, если ты ожидал от меня раскаяния, мой господин. Его я не испытываю.

Да, я знала. Знала, что бывает, если выпить кровь того, кто тебя обратил. Я читала, что ты убил своего создателя, чтобы завладеть его силой. И поняла, что я и сама такая же.

Я могла бы прогнать их и выказать тебе последние почести, но я хотела взять твою силу в рот, так же осторожно, как мать-кошка берет за загривок детенышей, а затем глотать, пока от тебя ничего не останется.

Мы жадно пили, впитывая каждую твою каплю. Когда мы закончили, мы вымазались в твоей крови с ног до головы. Алексей дрожал не столько от страха, сколько от избытка энергии, а глаза Магдалены, полные жизни и мощи, сияли, словно черные бриллианты.

– Боже, – сказал Алексей, глядя сперва на свои испачканные руки, а затем на твое тело. Кровь пропитала простыни и капала на старый деревянный пол.

Это была настоящая кровавая баня.

Когда жажда крови стихла, я постепенно пришла в себя и оценила ситуацию. Передо мной было тело, которое нужно было куда-то деть, и оскверненное супружеское ложе, которому, вероятно, никогда больше не стать чистым. Но что еще более важно, снаружи доносились крики толпы, которая с каждым мгновением становилась все ближе и решительнее. Теперь люди стояли у ворот, поднимая вверх факелы и гремя замками. Успокоить их было невозможно. Точно не теперь, когда перед ними раскинулась чудовищная картина, подтверждавшая наши преступления.

– Констанца, – выдохнула Магдалена, вытирая со рта твою кровь подолом платья. – Что нам делать?

Они оба смотрели на меня широко раскрытыми глазами так же, как смотрели на тебя, когда не знали, как решить возникшую проблему. У них на затылках всегда лежала, направляя их в жизни, твоя твердая рука в перчатке. И теперь эта ответственность легла на меня.

Я вытерла лоб и сделала глубокий вздох. Мысли летели вперед быстро, как гончая на охоте, и вскоре у меня созрел план.

Я вскочила на кровать, уперлась ногами по обе стороны от твоих бедер и, наклонившись, выдернула из твоего тела кол. Это должно было вызвать у меня трудности: дерево прилипло к твоей груди, его покрывали засыхающая кровь и внутренности, а заостренный наконечник пробил матрас насквозь. Но, к моему удивлению, кол легко скользнул мне в руки. Я вдруг почувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Подозреваю, что не только я, – но я все еще была старше. Возможно, теперь, после твоей окончательной, настоящей смерти, я была самой старой вампиршей во всей Европе.

Тяжесть этого знания легла на меня железным ярмом.

– Магдалена, помоги мне перенести его, – выдохнула я. – Алексей, возьми ключ и охраняй дверь. Нужно будет ее открыть, но только когда я велю это сделать.

Алексей отчаянно закивал, слез с кровати и нащупал в твоем кармане ключ. Я схватила его за руку, притянула к себе и торопливо поцеловала, прежде чем услать из комнаты. Затем крепко обняла Магдалену, зарывшись лицом в ее спутанные волосы.

– Что ты хочешь сделать? – спросила она шепотом.

Я взяла ее лицо в ладони и поцеловала, ощутив на ее губах привкус твоей крови.