Баламут

Баламут

Глава 1

Ратибор Игоревич Елисеев.

12 июня 2112 г.

…Могучую ауру патриарха окрестных лиственниц я почувствовал за час до рассвета, плавно ослабил насыщенность марева, ощутил радость узнавания и расплылся в счастливой улыбке. Последние метров пятьдесят пронесся, как на крыльях ветра, остановился перед стволом, покрытым толстой шершавой корой почти без багряных прожилок, вжал обе ладони в шрам от давнего попадания какого-то навыка школы Огня, дотянулся до ближайшей жилы пусть и совсем коротеньким, зато полноценным щупом, и влил в нее практически весь Резерв. Ответная реакция не заставила себя ждать — в магистральные каналы рук хлынул настолько плотный поток Жизни, что они аж заныли от перенапряжения. Ничуть не меньше досталось и ядру, буквально за пару секунд принявшему в себя два с лишним предельных запаса нынешнего объема Силы, но оно, за долгие годы тренировок привыкшее и не к таким издевательствам, без какой-либо задержки пропустило сквозь себя все, что не смогло удержать, и принялось «переваривать» добычу.

Любому нормальному одаренному этот способ заимствования чужой Силы выжег бы всю энергетику, а меня, засечника второго поколения, только взбодрил. Хотя вру, не только: мощная волна Жизни, прокатившаяся по периферийным каналам, вымела всю усталость от двенадцатичасового марш-броска по тайге, подарила невероятную ясность сознания и приблизительно на четверть часа обострила восприятие, и без того усиленное навыками школы Разума. Чего я, собственно, и добивался. Тем не менее, сходу вытаскивать щуп, оглядываться чувством леса и сканировать взором полосу отчуждения перед «Девяткой» даже не подумал: поделился с лиственницей душевным подъемом, вызванным сумасшедшим подарком деда, насладился чем-то вроде одобрения, разделил радостное предвкушение нового дня и так далее.

Прощался тоже без особой спешки. Дал понять, что в этот раз немного тороплюсь, но в следующий побуду рядом намного дольше, ласково погладил кору вокруг «шрама», дождался отклика ауры, отдающего грустью, вздохнул, вернул марево в норму и помчался к опушке волчьим скоком. Чувство леса активировал уже на краю четырехсотметровой полосы отчуждения, убедился в том, что зверья крупнее зайца-беляка поблизости не видать, под взором вдумчиво проанализировал взаимное расположение зон перекрытия сенсоров ближайших артефактных и механических минных полей, понял, что от старого прохода для рейдовых групп остались только незатертые следы, и отправился на поиски нового.

Искомое обнаружил только минут за пятнадцать до восхода солнца, а следующие полчаса петлял по полю похлеще любого зайца, то приближаясь к рукотворной границе между Российской Империей и Багряной Зоной, то отдаляясь от нее. А после того, как добрался до глухой двадцатиметровой стены форта, невесть в который раз за последние лет пять-шесть восхитился упертости саперов отдельного корпуса пограничной стражи, подошел к микрокамере, замаскированной «хуже всего», и полностью скинул марево одновременно со стандартной армейской техно-артефактной маскировочной накидкой с говорящим названием «хамелеон».

Реакции дежурного оператора комплекса технического контроля можно было позавидовать — не успел я упаковать «уже ненужную» тряпку в перстень с пространственным карманом, как из крошечного динамика раздался голос, искаженный модулятором, и потребовал назвать личный код идентификации.

Я повиновался, благодаря чему смог прижать ладонь к артефактному сканеру, появившемуся из-под фальшь-панели, пережил укол в указательный палец и посмотрел вверх. «Удочка» появилась над краем стены сразу после завершения анализа крови, так что менее, чем через пятнадцать секунд я вдел руку в петлю на конце металлического тросика и немного полетал.

В этот раз комитет по встрече, дожидавшийся моего приземления перед расширением боевого хода, состоял из двух человек — старшего вахмистра Игната Дербенева, самого тупого, въедливого и исполнительного служаки «Девятки», честно заслужившего не самое уважительное прозвище Пень, и главного залетчика гарнизона ефрейтора Митяя Шкуро. Второй, судя по серому лицу, потухшим глазам, искусанным губам, излишне прямой спине и чрезвычайно плавной походке, был отправлен в караул после наказания шпицрутенами и не горел желанием общаться с кем бы то ни было. Зато первый, как обычно, был бодр, свеж и невероятно деятелен. Он-то до меня и докопался. После того, как смог оторвать взгляд от моих радужек:

— Признавайся, как ты прошел полосу отчуждения?

— Начинается… — «вымученно» пробормотал я себе под нос и захлопал ресницами: — Господин старший вахмистр, ради бога, скажите хоть в этот раз, что в ней такого особенного? А то я каждый раз вглядываюсь в землю до рези в глазах и ничего не вижу!

— Ты хочешь сказать, что опять пересек поле по прямой и никуда не вляпался?!

Не воспользоваться предоставленной возможностью позабавиться было выше моих сил, и я изобразил виноватую улыбку:

— Если честно, то сегодня я шел кругалями, ибо искал хоть что-нибудь, способное вас ТАК удивить. Видел кротовьи норки, полевых мышей, колышки с красными флажками, лису, мелких птиц…

— Колышки? Какие колышки?! — взвыл Пень и попытался схватить меня за грудки, но я поднырнул под его правую руку, ушел за спину, волчьим скоком разорвал дистанцию и выхватил из заспинных ножен один из двух любимых тесаков:

— Господин старший вахмистр, не забывайте, что я засечник, а не ваш подчиненный! Схватите — положу на месте. Вопросы?

Не знаю, что именно его охолонило, стремительный высверк клинка или моя мрачная слава, но мужик этот редкий недоумок выставил перед собой пустые ладони, заявил, что не собирался меня хватать, и вежливо попросил описать колышки.

Я, конечно же, пошел ему навстречу, благо, десятки раз наблюдал за саперами, менявшими расположение подобных «троп», и прекрасно знал, как выглядят их рабочие вешки. А после того, как услышал просьбу рассказать, где именно они мне попадались, расстроено развел руками:

— А я помню, что ли? Деревяшки как деревяшки. И тряпки на них давно выцвели. Вот внимание и не обратил.

От мысли о том, что после наступления темноты придется пройти по этой тропе от начала до конца, собрать забытые колышки, а потом «пробить» новую, Пня аж перекосило. Но срываться на мне было небезопасно, так как на любой наезд обитателей форта или приезжих я отвечал вызовом на поединок и отправлял хамов к предкам, поэтому служивый в сердцах пнул ни в чем не повинную стену, а потом поймал мой взгляд и махнул рукой:

— Ладно, разберемся сами. А ты свободен…

…Дежурный по гарнизону, встретивший меня у поста номер четыре, был не в пример умнее и по-настоящему ценил все, что мы, засечники, делали для гарнизона «Девятки», поэтому повел себя совсем в другом ключе. Одернул часового, при виде меня расплывшегося в веселой улыбке и поздоровавшегося коротким, но очень энергичным кивком, учтиво поприветствовал, пожал руку, как равному, и спросил, не буду ли я возражать, если он составит мне компанию по дороге до внутренних ворот.

Этого корнета я уважал. Причем и как воина, и как личность, ибо водил за Стену и видел не только в боях с корхами, но и в куда менее приятных ситуациях — во время спешного отступления жалких остатков прошлогоднего второго состава рейдовой группы «Девятки» после разгрома превосходящими силами китайцев и после жуткого разноса, устроенного целым генерал-майором, прибывшим аж из Великого Новгорода . Вот ерничать и не стал — заявил, что буду рад его компании, первым вышел во двор, дождался просьбы рассказать о том, что видел по дороге к форту, и успокоил:

— Владимир Афанасьевич, в этой части Багряной Зоны все тихо — свежих следов нет, звери и птицы ведут себя спокойно, а напряженность магофона даже ниже нормы.

Михееву настолько полегчало, что он забыл о плохо зажившем шраме, стягивающем лицо при любом напряжении мимических мышц, и попытался улыбнуться. А когда отошел от вспышки боли, объяснил свою реакцию:

— Позавчера ночью корхи вырезали группу саперов из «Двадцатки» всего в пятидесяти метрах от внешней границы полосы отчуждения, то есть, в поле зрения караула, несшего службу на Стене. А в прошлую субботу пытались перебраться через стену между двумя китайскими фортами.

— Живым забрали кого-нибудь? — мрачно спросил я, хотя прекрасно знал привычки этих тварей и догадывался, каким будет ответ.

Погранец немного поколебался и сказал правду:

— Если верить официальному бюллетеню, то одного тяжелораненного. Но солдатский телеграф сообщает, что как минимум пятерых. В смысле, у нас. А «соседи» не только отбились, но и взяли неплохую добычу. И теперь корхи будут мстить. Впрочем, ты это понимаешь не хуже меня.

Я утвердительно кивнул и задал еще один вопрос, который можно было не задавать:

— Как я понимаю, вдогонку никого не посылали, верно?

Корнет скрипнул зубами и процитировал самое начало стандартного ответа его Большого Начальства:

— «Из-за дрейфа фундаментальных физических и магических констант в центральной части Багряной Зоны…»

В принципе, это утверждение было верным — уже в двух километрах от Стены отказывала электроника и переставал взрываться порох, в двадцати трех-двадцати пяти появлялись первые гравитационные вихри и хищное зверье с Той Стороны, в тридцати с небольшим шли вразнос плетения большинства школ земной магии, а с семидесяти пяти начинался самый настоящий кошмар. И я не об сбоящих или рассыпающихся артефактах, а о воздействии этого самого «дрейфа» на человеческий организм. Простецы умирали от инсульта или отказа сердечно-сосудистой системы, новики «выгорали» и впадали в кому, а у учеников и подмастерьев вплоть до третьей ступени развития наблюдались скачкообразные мутации энергетических систем, частенько приводящие к всевозможным изменениям сродства , причем на фоне потери сознания, сопровождаемого зрительными и слуховыми галлюцинациями. Да, подмастерья четвертой-пятой ступени и выше, а также мастера и Гранды чувствовали себя более-менее ничего. Но тоже не горели желанием подходить к Червоточине достаточно близко даже ради шанса получить позитивную мутацию. Что, в общем-то, было вполне логично, ведь возле нее огнестрел не работал от слова «вообще», артефакты, дарующие хоть какую-то защиту — тоже, плетения, отработанные до автоматизма, слушались через пень-колоду, холодняком на более-менее серьезном уровне владели немногие, а зверье с Той Стороны было как бы не в разы опаснее земного. В общем, в центр Багряной Зоны наведывались только особые рейдовые группы, созданные из высокоуровневых одаренных, владеющих холодным оружием на мастерском уровне. Но этих бойцов и Россия, и Китай берегли, как зеницу ока, и использовали исключительно «на благо Отчизны». То есть, сначала цепляли перспективных одаренных на крючки контрактов с воистину сумасшедшими условиями, сажали на серьезнейшие клятвы Силой и тренировали под чутким руководством лучших наставников, а потом начинали гонять на свободную охоту за корхами. Ведь почти любой элемент техно-магического снаряжения иномирян мог помочь этим двум странам совершить очередной качественный скачок в развитии маготехнологий, а значит, стоил не в пример больше, чем жизни какого-то там «мяса».

Вот «мясо» и напрягалось. Вернее, люто ненавидело «избирательность» Большого Начальства и… втихаря уважало нас, засечников, плюющих на «благо Отчизны» и частенько вытаскивающих пленников чужих рейдовых групп даже с Той Стороны. Ну, а Михеев, дослуживающий второй «обычный» десятилетний контракт, своего настоящего отношения к командованию корпуса и к нам, изгоям, давно не скрывал. Ведь мест, опаснее этих, в Империи просто не было, а его непосредственное начальство не стало бы избавляться от крепкого профессионала с весьма специфическим опытом без очень веских оснований. Вот он и вел себя достаточно свободно. В том числе и в разговоре со мной:

— Слышь, Баламут, а что там ваши?

Я пожал плечами:

— В данный момент на Той Стороне развлекаются две группы. Но там, как ты знаешь, отнюдь не чистое поле, так что шансов наткнуться на отряд корхов, несущих «мясо», ой как немного.

— …но больше, чем если бы там не было никого! — криво усмехнулся корнет, от всей души поблагодарил меня за ответ, пожелал хорошего дня, вскинул вверх руку и изобразил замысловатый жест. Благо к этому времени мы успели нарисоваться в поле зрения дежурного по КПП, а значит, не было никакой необходимости подавать команду открыть калитку по радиосвязи…

…Оказавшись за пределами «Девятки» и увидев перед собой еще одну полосу отчуждения, но уже шириной в километр, я невольно поморщился, ибо, как и любой нормальный засечник, страшно не любил открытые места и места с крайне низким естественным фоном Жизни. Но долг перед общиной и мои личные планы на день никто не отменял, так что я перешел на волчий скок. Правда, вдвое более медленный и короткий, чем обычно, дабы не привлекать лишнего внимания к своим реальным возможностям. А когда набрал скорость хромой черепахи, вгляделся в суету на летном поле, благо, со стороны форта оно было огорожено сетчатым забором да проволочными спиралями МЗП . И заинтересовался: между идеально ровными линиями, образованными рядами ударных вертолетов «Ураган» и транспортных «Муравьев», обнаружился не обычный «Орлан», в просторечии называемый «мясовозом», а самолетик раз в пять меньше и раз в двадцать дороже! Да-да, новенький «Стрибог» от ИАК . Тот самый, который я до этого момента видел только в глянцевых журналах!

— Обалдеть! — восхищенно выдохнул я, не без труда задавил желание ускориться и залюбовался стремительными обводами самой современной, красивой, быстрой и комфортабельной машины Российской Империи.

Пока залипал на необычную форму остекления кабины, загнутые вверх оконечности крыльев, мощные движки, ливрею и герб рода, изображенный на киле, представлял, как должен выглядеть салон, и мечтал когда-нибудь подняться в небо на таком красавце, успел добежать до троицы дворян и их охранников, столпившихся перед ближним КПП. Оценив размеры кучи дорогущих гражданских аналогов армейских баулов, мысленно хихикнул, перевел взгляд на их владельцев и невольно посочувствовал корнету Михееву. Ведь именно ему предстояло разбираться с хотелками очередных крайне избалованных «туристов», селить их в домах для старшего офицерского состава, выделять «самых опытных» проводников и устраивать «экскурсии» по окраине Багряной Зоны!

Меня, естественно, тоже увидели. Но из-за того, что яркое летнее солнышко поднималось над Стеной аккурат за моей спиной, заметили только рост, потертый пятнистый комбез без знаков различия и волчий скок, так что обратились, как к одаренному не самого высокого статуса:

— Доброе утро, уважаемый. Ты ж, вроде, бежишь из форта, верно?

— Так и есть, ваш-бродь! — молодцевато отозвался я, зачем-то изобразив простолюдина, и перешел на шаг.

— А там, за воротами, случайно не было внедорожников или разъездных микроавтобусов?

Смеяться я, естественно, не стал. И подшучивать тоже. Хотя, признаюсь, так и подмывало:

— Нет, ваш-бродь, не было. И вряд ли будет: командование «Девятки» посылает транспорт только за очень высокопоставленным начальством. Ибо убеждено, что личный состав, прибывающий на службу, в состоянии пройти двести пятьдесят метров до КПП самостоятельно.

Девушка лет восемнадцати-двадцати, одна-единственная в компании мужчин, капризно топнула ножкой, упакованной в прелестный розовый ботиночек, а двое дворян чуть постарше вышли из себя и разбушевались. Правда, буйствовали от силы секунд десять. А потом я подошел достаточно близко, и самый глазастый из их телохранителей заметил цвет моих радужек:

— Служивый, ты что, засечник?!

— Ага… — кивнул я. — В смысле, засечник, но не служивый.

Тут аристократам стало не до перечисления кар небесных — они жадно вгляделись в мое лицо и очень быстро сообразили, что я еще совсем юн.

Тот, который постарше и покрикливее, насмотревшись на глаза цвета артериальной крови, вдруг допер, что нормальные подростки волчьим скоком не передвигаются, решил, что на меня можно наложить загребущие лапки, и заинтересованно прищурился:

— Парень, скажи, пожалуйста, когда ты прошел инициацию и до какой ступени какого ранга успел дорасти?

Говорить правду было бы не меньшим идиотизмом, чем лгать в глаза аристократу из Метрополии, изображая простолюдина, вот я и воспользовался единственной реальной возможностью выкрутиться из неприятной ситуации:

— В нашей общине, как, впрочем, и в вашем обществе, эта информация считается личной, а мы с вами, ваш-бродь, даже не родичи.

— Слышь, выродок, не хами — к тебе снизошел сам княжич Павел Алексеевич Горчаков! — сообщил один из телохранителей и демонстративно опустил руку на рукоять пистолета, торчащего из набедренной кобуры.

— Вы хотите сказать, что его сиятельству плевать на неписанные законы Российской Империи? — насмешливо поинтересовался я и на всякий случай влил Силу в проворство, навык школы Молнии, ускоряющий реакцию.

— Слышь, дурень, неписанные законы Империи существуют только для сла-… — начал, было, «умник» и… заткнулся. Ибо вещать прописные истины, чувствуя горлом характерные покалывания от лезвия моего тесака, запросто продавившего полог не самого дешевого комплекса защитных артефактов, оказалось несколько некомфортно.

Как и следовало ожидать, в момент моего возникновения за спиной этого недоумка его коллеги повыхватывали стволы, но я уже завелся:

— Господа, советую вернуть свои детские игрушки обратно — если вы воспользуетесь ими в прямой видимости караульных, несущих службу в том числе и на этой стороне Стены, то вне зависимости от результатов поднятой стрельбы вам засунут эти пистолеты в задницы и несколько раз провернут. Причем и тут, на границе Багряной Зоны, и в Великом Новгороде. Ибо община засечников в принципе не умеет спускать оскорбления в адрес любого из ее представителей, а значит, прервет все сотрудничество с Особой Комиссией, курируемой не кем-нибудь, а самим Императором Мстиславом Долгоруким, до получения ваших тушек на блюдечках с голубой каемочкой! И еще: а с чего вы взяли, что я слабее?

…Настроение, испорченное беседой с представителями высшего света и их прихлебателями, требовалось срочно поднять, поэтому, добравшись до восточной окраины Савватеевки, я посмотрел на часы, счел, что заявляться в гости к дядьке Пахому, представляющему интересы общины засечников на этом форпосте Империи, без четверти шесть утра будет не комильфо и решительно прошел мимо его особняка. Пока пилил по Таежной, лениво вглядывался в дома изрядно просевшим в мощности чувством леса и пытался представить, чем заняты те их бодрствующие жители, которых все-таки удавалось зацепить плетением. Тем же самым убивал скуку и после того, как свернул в Косой переулок — убедился в том, что клиенты единственной гостиницы городка и большая часть ее персонала в это время предпочитают спать, незримо поприсутствовал при «утреннем разводе» прислуги в особняке Елагиных, восхитился взаимному положению силуэтов, явно вырубившихся абы где после серьезнейшей пьянки в одном из «Номеров братьев Левашевых» и так далее. А чуть позже, на Березовой аллее, удивился количеству гостей, приехавших в поместье Нелидовых, прошел еще метров сорок до следующего забора, сфокусировал внимание на спаленке второго этажа особняка Перовых и невольно сглотнул: там разыгрывалась слишком хорошо знакомая сценка из серии «юная красавица, провожающая ночного гостя»! И если роль «юной красавицы», как обычно, отыгрывала не очень юная, зато невероятно красивая Елизавета Андреевна, то силуэт «ночного гостя» я видел первый раз в жизни.

Разозлился — жуть. Но понимая, что Перова вправе распоряжаться собой так, как заблагорассудится, задавил гнев, взлетел на ольху, на нижней ветви которой начиналась самая лучшая «тропинка», ведущая к светелке бывшей возлюбленной, сел так, чтобы меня можно было увидеть из окна, и немного подождал. Благо затягивать проводы эта женщина не любила и после ночных забав вставала с кровати только для того, чтобы одарить… хм… нынешнего мужчину прощальным поцелуем, выглянуть наружу, убедиться в том, что он взобрался на ажурную кованую ограду незамеченным, и помахать ручкой.

Не изменила своим привычкам и в этот раз. Пресекла попытку более крупного силуэта продолжить веселье и повелительным жестом заставила продолжить сборы, после их завершения плавно и очень эротично перетекла в вертикальное положение, проводила гостя до подоконника, обожгла коротким прикосновением чувственных губ и требовательно толкнула в грудь. А после того, как силуэт возник в поле моего зрения, позволив оценить породистое лицо, изысканность манер и примерную стоимость модного шмотья, подалась вперед и… смертельно побледнела.

Я прикоснулся указательным и средним пальцем к правой брови, дабы лишить Перову возможности в дальнейшем что-нибудь соврать, презрительно усмехнулся и спрыгнул на тротуар. Впрочем, шевеление губ, выдохнувших мое прозвище, все-таки заметил. Поэтому следующие полчаса-час, бездумно шарахаясь по Савватеевке, вспоминал именно это. Правда, перед глазами все равно мелькали картинки из недавнего прошлого, но все реже и реже. Ибо я прекрасно понимал, чем руководствовалась Лиза, меняя меня, засечника, на аристократа из Метрополии: чисто теоретически он мог вытащить ее в высший свет и подарить Счастливое Будущее, а я, экзотическая зверушка — нет.

«Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше…» — в какой-то момент напомнил себе я, неимоверным усилием воли задвинул куда подальше весь негатив, огляделся, сообразил, куда меня занесло, и отправился к Гараниным. А для того, чтобы не думать о предательстве своей первой женщины, забивал голову всякой ерундой — прикинул, чем можно было бы порадовать Пахома Яковлевича, его супругу и детей, заглянул в пекарню Марфы Шипиловой, набрал большой бумажный кулек пышущей жаром сдобы, впился в зубами в булку с изюмом и постарался насладиться ее вкусом.

Увы, получалось откровенно неважно, поэтому, оказавшись на Таежной, заглянув в витрину бакалейной лавки и увидев отражение своего лица, я решил не пугать малышню и позволил себе дотронуться до свежих шрамов на костях-трапециях запястий, мысленно дотянулся до пространственных карманов, вживленных прямо в тело, «нащупал» спрятанные там артефактные костяные клинки, вспыхнул от счастья и на несколько мгновений провалился в прошлое.

…Ощущений, которыми сопровождалось возвращение в сознание, я не пожелал бы и врагу — у меня то поднывали, то стреляли фантомными болями магистральные каналы рук и отростки периферийных, окружающие верхние части бедренных костей, мучительно крутило ядро и жгло практически обнуленный резерв. На «материальном плане» все это сопровождалось очень сильным ознобом, головокружением, тошнотой, сухостью во рту и дикой слабостью. Впрочем, стоило мне прийти в себя, как где-то справа-сбоку прошелестела открывающаяся дверь, а еще через несколько мгновений перед лицом возникло страшно довольное лицо деда:

— Ну что, внучок, оклемался?

— Пока нет… — честно ответил я, огляделся по сторонам и попытался вспомнить, по какой причине мог оказаться в его операционной.

— То есть, подарки ко дню рождения пока можно не дарить?

В этот момент я, наконец, прозрел и уставился на великовозрастного озорника крайне недобрым взглядом:

— Я правильно понимаю, что ты вырубил меня какой-то дрянью прямо во сне только для того, чтобы устроить какой-нибудь «особо оригинальный» сюрприз?!

— Не тебе ж одному над нами издеваться! — парировал он, подергал себя за многострадальный правый ус и расплылся в предвкушающей улыбке: — К слову, сюрприз действительно оригинальный. Посмотри-ка на свои ладони! Шрамы видишь?

Я кое-как справился со слабостью, подтянул руки к лицу, посмотрел на следы от ожогов и недоуменно нахмурился.

— А теперь потянись к любому из них, как к кольцу с пространственным карманом! — усмехнулся он, и я, выполнив этот приказ, вдруг почувствовал в запястьях что-то странное.

— Тяни! — устав ждать результата, рыкнул патриарх нашей семьи, и я, рванув это странное на себя, ошалело уставился на точные костяные копии моих боевых ножей.

— Артефакты посерьезнее твоих ковырялок! — довольно хохотнул он. — Всегда при тебе, адаптированы под Молнию, проводят Силу вдоль лезвия практически без потерь, заметно прочнее стальных и, что самое главное, не обнаруживаются никакими сканерами…

— Ибо кость в кости и минимум наводок? — расплывшись в безумной улыбке, спросил я.

— Обижаешь: наводок нет вообще! — хохотнул старый артефактор, насладился моим одурением и продолжил издеваться: — Кстати, я немного доработал твои старые ножи. Теперь, выхватывая эти в непосредственной близости от тех, ты будешь прятать железяки под марево, то есть, при минимальной заботе о сохранении тайны не спалишь новые возможности даже перед Грандами.

— Спасибо, дед!!! — воскликнул я, оценив подарки, но был перебит:

— Это еще не все. Анатомию пока не забыл?

— Неа.

— Где находится двенадцатые ребра, представляешь?

— Естественно!

— Так вот, в левом спрятан еще один пространственный карман. Под десяток крупных изумрудов. Вот там от всех наводок избавиться не удалось, но они дают такой же засвет, как камни в почке.

— Обалдеть!!!

— И последнее: в больших вертелах бедренных костей вскоре появятся четвертый и пятый. Левый на шесть кубических дециметров, то есть, для всякой ценной мелочи, а правый на двенадцать — под шмотье. Их зародыши я заэкранировал по полной программе, слив весь резерв и четыре больших накопителя, а бедренные кости достаточно большие, так что наводок не будет и тут. Правда первый карман сформируется не раньше, чем через трое суток, а вторым ты сможешь пользоваться в первых числах июля, но это мелочи, верно?

Как я и рассчитывал, вспышка радости от «прикосновения» к костяным клинкам мгновенно подняла настроение, поэтому к сенсору звонка на двери особняка Гараниных я прикоснулся, улыбаясь во все тридцать два зуба, а через минуту игриво подмигнул на редкость грудастой горничной, впустившей меня в прихожую, и удивился, узнав, что меня уже заждались. Но мысль о подарках деда все еще кружила голову, поэтому я «осторожно» показал взглядом на аппетитные округлости и снова поймал взгляд их хозяйки:

— Они?

Стеша жизнерадостно рассмеялась, отчего увесистые полушария упруго заколыхались, и легонечко врезала по моему плечу белоснежным рушником, сдернутым с плеча:

— Охальник!

— Баламут! — гордо уточнил я, полюбовался ямочками, появившимися на румяных щечках девушки, и сделал вид, что собираюсь по привычке пройти в большую гостиную.

— Хозяин и его гость в кабинете… — подсказала горничная, выяснила, что я буду пить, выхватила у меня из рук кулек со сдобой и унеслась за морсом…

…Пахом Яковлевич встретил меня радостной улыбкой, стремительно вынесся из-за рабочего стола, от всей души приложился широченной ладонью к левому плечу, поздравил с днем рождения и… вложил в руку ключ-карту с логотипом торгового дома «Парус»!

Я прикипел взглядом к серебряному полотнищу, наполненному свежим ветром, включил фантазию, чтобы сообразить, что именно мне подарили, но Гаранин оказался шустрее:

— Ты вынослив, как амурский тигр, а Савватеевка не так уж и велика, но те расстояния, которые ты отмахаешь, даже не сбив дыхания, умотают любую девушку и отобьют у нее всякое желание продолжать знакомство. А это не дело, поэтому с сегодняшнего дня ты будешь гонять по городу на «Мануле». Да, он двухдверный и с короткой базой, зато с самым мощным движком из имеющихся в линейке, в полном обвесе и с сумасшедшей акустикой. В общем, этот внедорожник впечатлит даже самых привередливых сверстниц!