Убийство под Темзой

— Не подскажете, где находится ваше ателье?

Порывшись в кармане, фотограф сунул Климу визитную карточку с адресом фотомастерской.

— Завтра к вечеру сделаю. Расчёт при получении.

— С вашего позволения, наведаюсь послезавтра.

— Как угодно-с.

Собрав волю в кулак и применяя титанические усилия, фотограф выполнял заказ. Когда он закончил, Роберт заметил:

— Сэр, вас попросили сделать два снимка, а вы крышку с объектива восемь раз снимали.

— А вам-то что? Это на всякий случай. Искал лучший ракурс, чтобы каждая пылинка была видна в косых солнечных лучах. Оплата будет только за два самых удачных фото… И нечего меня учить, юноша! Лучше помогите спуститься уважаемому джентльмену. И побыстрее! — скомандовал фотограф, перешагивая через ступеньку.

— Да не торопитесь вы так, а то упадёте, — предостерёг его Роберт.

— Упаду — не страшно. Страшно, если горничная уже унесла эль. А вы, джентльмены, не переживайте. Картинка будет, — он сложил губы трубочкой, — как у Рем…ранта.

Догадываясь, что речь идёт о великом голландском художнике, Клим и Роберт стащили вниз не только треногу с аппаратом, но и главную часть фотографического комплекта — самого светописца.

Телефонный аппарат Гоуэра-Белла высился на тумбочке, неподалёку от гардеробной. Соединение с помощником комиссара полиции было довольно быстрым, но из-за плохой слышимости и картавости собеседника Ардашеву приходилось несколько раз его переспрашивать. Изрядно намучившись, он повесил на рычаги обе трубки и сообщил:

— Пообещали прислать полицейского.

— Что ж, оставайтесь и ожидайте, господин будущий сыщик, — с издевкой провещал Эшби и удалился.

— Не понравились вы этой лабораторной крысе, — усмехнулся Аткинсон. — А вот вдова напротив, положила на вас глаз.

— А вы достаточно наблюдательны, друг мой, — улыбнулся Клим. — Я бы попросил вас проследовать на кладбище и понаблюдать за присутствующими. Вдруг обнаружите там что-нибудь подозрительное? А мне придётся остаться здесь до прибытия сыщика.

Глава 4

Гипотезы

Ожидание растянулось для Ардашева ровно на три выкуренных папиросы. Инспектор появился, когда на город опустился туман, плавно переходящий в сумрак. В доме зажгли электрический свет. Джентльмены ещё не вернулись с похорон. К этому времени дамы почти разошлись. По традиции женщины не могли присутствовать на погосте.

Клим провёл мистера Джебба на верх и показал вскрытый сейф и розу. Искусственный цветок полицейский сунул в бумажный пакет и спустился вниз, чтобы опросить вдову. Потом он долго беседовал с дворецким и горничной. Ни помощника профессора, ни пастора квакеров в доме не было. И только после этого детектив кивком головы предложил студенту выйти. Ардашев, накинув крылатку и надев котелок, последовал за сыщиком.

Выйдя на свежий воздух, мистер Джебб, закурив сигарку, спросил:

— Что скажете, молодой человек? Какие у вас соображения?

— Преступник всё рассчитал заранее, — озвучивал Клим уже сложившиеся в голове мысли. — Его целью являлось содержимое сейфа. Убийство дало возможность не только завладеть ключом к сейфу, но и проникнуть в дом, поскольку похороны может посетить кто угодно и даже совершенно незнакомые люди. Двери во всех комнатах нараспашку, и потому не составляло большого труда отыскать сейф, тем более, учитывая, что он не был замаскирован, а находился в кабинете перед рабочим столом. Убийца мог свободно разгуливать по дому, заглядывая во все углы. В семью пришло горе, и никто не обращал внимания на посторонних.

— Теперь понятно, что вор и убийца — одно и тоже лицо, — выпустив струйку дыма, подытожил полицейский и спросил: — Вы с самого начала присутствовали на траурной церемонии?

— Нет. Я появился, когда она уже шла.

— Ничего подозрительного не заметили?

— Кто-то положил к гробу букет из пятнадцати роз.

— Именно роз?

— Да.

— Странно. У нас обычно приносят белые лилии.

— Меня смутило их количество — пятнадцать. На красной тканевой розе тоже пятнадцать лепестков, включая листики. И на той, что у вас в пакете — тоже.

— Но какое это имеет значение?

— Не знаю. Злоумышленник затеял с нами какую-то игру. Вообще-то, согласно древнегреческой легенде роза — символ тайны. Профессор либо её нарушил, либо отказался открыть. Другого объяснения у меня пока нет.

— Только этого мне не хватало, — покачал головой полицейский, — загадки, ребусы, головоломки… Вдова толком не знает, что было в сейфе. Говорит, что бумаги, записи, может быть, и ценности, деньги… Но что значит «может быть»? На «может быть» уголовное дело не построишь.

— Лаборант профессора мистер Эшби утверждает, что возможно, пропали три чёрных толстых тетради.

— Вот пусть и утверждает! — огрызнулся инспектор и взмахнул руками, как птица. — И этот туда же! Вслед за вдовой! У той «может быть», а у этого «возможно»! Это как понимать? Что значит «возможно»? Да и какую они представляют ценность? Я, конечно, понимаю, что для иного и засушенная в книге фиалка может быть дороже фунта золота, но какое это имеет значение для определения стоимости похищенного?

— Вы правы, мистер Джебб. А у профессора есть наследники?

— Только теперешняя вдова. Он прожил с ней пять лет. А перед этим браком овдовел. От первой жены у него детей не было. За последние пятнадцать лет в наших законах многое изменилось в пользу женщин. После смерти мужа они становятся прямыми наследницами. А миссис Пирсон и делиться наследством ни с кем не нужно. Всё теперь ей принадлежит…

— Так и у вдовы, в таком случае, есть заинтересованность в смерти мужа.

— Вы правы. В таких делах подозрение всегда падает на одного из супругов-наследников.

— Они жили вдвоём?

— Да. Её кузен Том Крук — называет себя пастором квакеров — снимает где-то комнату. Вероятно, сейчас он на кладбище. Вы видели его?

— Он сидел рядом с вдовой и мистером Эшби.

— Откровенно говоря, лаборант, или ассистент профессора Эшби вызывает у меня вполне обоснованное подозрение. Покойный был его научным руководителем. Но он тут не живёт. Дворецкий мне намекнул, что Эшби ухлёстывает за миссис Пирсон. Профессор то ли в самом деле этого не замечал, то ли делал вид. Ассистент часто бывал в их доме. И даже наведывался, когда мистер Пирсон уехал в Россию. Миссис Пирсон в такие дни отпускала и дворецкого, и горничную. Как думаете для чего? А вот тут, мой уважаемый русский коллега, мы обойдёмся без «возможно» и «может быть»! Тут явный адюльтер. И у Эшби даже прослеживается некая заинтересованность в убийстве, то есть мотив преступления: жениться на вдове и через неё завладеть состоянием профессора.

— Убийство и вскрытие сейфа совершены одним лицом. В этом нет никаких сомнений. Лаборант не производит впечатления хладнокровного убийцы, владеющим ножом Боуи. Если допустить, что Эшби убил профессора этим страшным американским оружием, то зачем ему вскрывать сейф? Ведь рано или поздно вдова и так попросит его это сделать?

— А вот здесь вы ошибаетесь, — поморщившись, покачал головой полицейский. — Насчёт вскрытия сейфа миссис Пирсон может обратиться к своему кузену, а не к ассистенту профессора. Эшби для неё — игрушка, мальчик для развлечений. Если даже между ними и есть близкие отношения, то она, как мне кажется, расценивает их, как забаву, не больше. Вдова умна, расчётлива и хладнокровна. Что касается самого Эшби — пока я ничего не могу о нём сказать. Я с ним не общался и сужу об этом парне лишь с чужих слов. Но замечу: самые жестокие и хладнокровные убийцы — это люди весьма образованные, хорошо воспитанные, на вид этакие хлюпики, маменькины сыночки. — Инспектор не моргая уставился на Ардашева и добавил: — А вот вы — исключение. Не знаю, как сложится дальнейшая ваша судьба, но для вас, мистер Ардашев, убить человека, что руку почесать. Из таких как вы выходят либо известные преступники, либо бесстрашные герои, служащие своему отечеству верой и правдой. Поверьте, я редко ошибаюсь в людях.

— Благодарю, мистер Джебб за откровенность… Но если вернуться к сегодняшнему происшествию, то замечу, что профессор никогда не оставлял трость у входа. Он уносил её в кабинет.

— Что вы говорите? Какая предусмотрительность!

— Но и она его не спасла.

— Так чаще всего и бывает. Человек изобретает заумные замки́ и механизмы, чтобы обезопасить то, что ему дорого, а злоумышленник овладевает этими предметами самым примитивным способом. Непонятно одно: хранил ли профессор в своём сейфе ценности, или нет? Сами понимаете, что записные книжки и блокноты ничего не стоят. Вдова так толком ничего на этот счёт и не сказала. И, по правде говоря, у меня нет оснований для расследования кражи. Да и была ли она? А что, если это некий отвлекающий манёвр с розой?

— Но для чего?

— Понятия не имею, — пожал плечами полицейский. — Миссис Пирсон похоже не ведала, где муж хранил деньги. Она даже не осведомлена о его банковских счетах.

— Странные отношения между супругами.

— Не знаю, молодой человек, не знаю. Жизнь полна неожиданностей. Не забывайте, что у них огромная разница в возрасте, а значит, и в темпераменте, поэтому молодой жеребец-лаборант и скачет вокруг вдовушки… Но меня беспокоит другое. Боюсь, что раскрыть убийство под Темзой будет очень трудно. Во-первых, стало ясно, что это не случайное преступление с целью ограбления и хождение агентов по злачным местам вряд ли поможет, а во-вторых, если преступник, открыв сейф, получил всё что хотел, то теперь он успокоится и ляжет на дно. А у меня нет ни одной зацепки. И что прикажете делать?

— Ответить на три вопроса. Первый: зачем убийца принёс букет из пятнадцати роз, хотя проще и незаметнее было прийти с любым нечётным количеством лилий. Второй: почему он не замкнул сейф, а оставил его открытым, если у него был ключ? Ведь тогда кражу обнаружили бы намного позднее, если бы узнали о ней вообще, учитывая, что вдова не знала, что там хранилось. И третий: зачем он вновь оставил нам красную розу?

— Первый вопрос — загадка для меня. А что касается второго и третьего, то преступник, сунув розу в сейф, мог услышать чьи-то шаги, запаниковать и скрыться, оставив открытую дверцу. Да и замок мог сразу не поддаться.

— Этот вариант нельзя сбрасывать со счетов, но хорошо бы поискать и другие возможные ответы.

— Вот и займитесь этим, мистер Ардашев. А мне пора возвращаться на службу. У меня ведь в производстве два десятка дел. И каждое из них надобно расследовать. Что касается проникновения в сейф, то у меня, как я уже говорил, нет никаких оснований для составления рапорта относительно кражи. По крайней мере, пока. Конечно, если вдова вдруг вспомнит, что в сейфе лежал «Великий Могол» в 800 карат, — криво улыбнувшись, изрёк инспектор, — то в таком разе, уж поверьте, весь Скотланд-Ярд вместе комиссаром полиции и тринадцатью тысячами лондонских полицейских бросится на его поиски. Но вторую розу я приобщу к материалам дела об смертоубийстве под Темзой… Кто знает, как дальше сложится расследование? И ещё. Я ведь не говорил вам, что мистер Пирсон был убит американским ножом, но вы это выяснили сами. Хвалю. Подумайте, может быть поиск преступников и есть ваша будущая профессия?

Ардашев улыбнулся, ответив:

— Нет, моё призвание — иностранные языки и восточные в особенности. Факультет правоведения мне уже наскучил. А сейчас я лишь стремлюсь выполнить последнюю волю профессора. Со злодеем у меня есть и личные счёты. По его вине я провёл сутки в английской тюрьме.

Инспектор бросил в урну окурок и, натянув перчатки, спросил:

— Признайтесь, вы собрались в Ливерпуль?

— Именно.

— Зря потратите время. Это ничего не даст, кроме вашего знакомства с городом моряков, торгашей и проституток.

— Возможно.

— Ладно. Удачи вам. Надеюсь, увидимся.

— Всего доброго, мистер Джебб.

Не успела полицейская карета скрыться за углом, как к дому подкатил экипаж, из которого выпрыгнул Роберт.

— Как дела, дружище? — обратился к нему Ардашев.

— Ничего особенного. Одиннадцать раз отбил колокол кладбищенской церкви, отгоняя злых духов и возвещая, что хоронят женатого мужчину, потом была молитва, произнесли прощальные слова, опустили в могилу гроб, бросили на него веточки розмарина и бедного профессора закопали. — Аткинсон помолчал немного и добавил грустно: — Вот так ходишь по земле ходишь, а потом опустят тебя на глубину семь футов и всё. Погост огромен. Целый город мертвецов. Страшно представить.

— Что за уныние, старина? Нам с вами некогда умирать. Завтра мы должны купить два билета в Ливерпуль на боут-трейн. Поезд отходит в девять. Вставать придётся с первыми лучами солнца.

— Подозреваю, что вы хотите проверить, куда собирался отправиться профессор?

— Вы удивительно прозорливы, — съязвил Клим. — Это можно сделать только в Ливерпуле. Пора расходиться.

— А может по кружке эля? Помянем профессора по-человечески.

— Не возражаю, но чур не усердствовать. Обещаете не мешать пиво с виски?

— «Клянусь Аполлоном-врачом, Асклепием, Гигиеей и Панакеей и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство»: ни капли виски сегодня!

— Сдаётся мне, что начало вашей тирады взято из клятвы Гиппократа, а уж потом вы присовокупили «ни капли виски».

— Вы удивительно прозорливы! — в свою очередь съехидничал Роберт. — Однако я знаю одно местечко, где варят пиво уже не одно столетие. Это паб «Джордж Инн» («The George Inn»). Наш литературный гений Чарльз Диккенс упоминал его в романе «Крошка Доррит».

— Отлично! Тогда поднять паруса!

— Слушаюсь, капитан!

…Клим вернулся на баржу к полуночи. Хозяйка встретила постояльца с опечаленным лицом.

— Что случилось, Агнесса?

— Муж воротился из плаванья.

— Какая жалость! Значит, сегодня я проведу ночь в одиночестве, — с печальным вздохом выговорил Ардашев, мысленно обрадовавшись, что наконец-то он хорошенько выспится.

— Ничего подобного! Он пьян в стельку. И храпит так, что по стенам вот-вот побегут трещины. Рядом с твоей комнатой освободилась соседняя. Если он заметит моё отсутствие, я скажу ему, что, спасаясь от его храпа, ушла спать туда. По крайней мере, у нас с тобой точно есть пол часика. Я без ума от тебя, малыш.

— Ты толкаешь меня на форменное преступление. Это же прелюбодеяние!

— Хватит шутить. Пойдём скорее, милый, — потянув Клима за руку, прошептала она.

Агнесса угомонилась лишь под утро. Ардашев спал всего два часа.

Глава 5

Ливерпуль

Встретившись в условленном месте, Клим и Роберт спустились в подземку. Поезд довёз их до станции Гауэр-стрит, расположенной на углу улиц Юстон-роуд и Гауэр-стрит района Кэмден, известного тем, что именно на его территории находятся Лондонский университет и Британский музей. Отсюда до Юстонского вокзала они добрались пешком всего за пять минут.

Войдя в железные ворота Юстонской арки, украшенной грандиозными дорическими пропилеями высотой более семидесяти пяти футов[32] и портиком с надписью «Юстон», друзья оказались в просторном внутреннем дворе перед зданием вокзала, построенном в римско-ионическом стиле. Пять внешних дверей вели в вестибюль, а следующие пять открывали взору большую залу с рядом прямоугольных окон под антаблементом.[33] Наверх вела лестница из двух сторон окружности, переходящая затем в один широкий проход, который заканчивался площадкой, украшенной четырьмя колоннами (такие же высились в противоположной стороне залы) цвета тёмно-красного гранита, которые стояли на белых каменных основаниях. Центр помещения занимала мраморная статуя Джорджа Стефенсона — одного из основателей британских железных дорог. Сбоку на полу высился красный почтовый ящик и виднелись надписи телеграфа и справочного бюро. Поодаль — меняльная контора, книжные и газетные киоски. Ардашев остановился около одного из них и, отдав десять пенсов, купил «Азбуку железных дорог» («ABC Railway Guide») и целую кипу газет, чем несказанно удивил Аткинсона, удовлетворившегося лишь свежим номером «Таймс» («The Times»).

Из большой залы через стеклянные двери вояжёры направились к кассовым залам. Таковых было два: восточный и западный. Первый обслуживал основные направления, в том числе и Ливерпульское, а второй — сообщение между Лондоном и Йорком. Заплатив по восемнадцать шиллингов за каждый билет в вагон второго класса для курящих, спутники получили две картонки пурпурного цвета с цифрой два, каждая размером со спичечную коробку. До отправления боут-трейна, того самого, на который планировал сесть покойный профессор, оставалось ещё полчаса. Этого времени было достаточно, чтобы успеть перекусить в вокзальном буфете. Сыр, ветчина, тосты, варёные яйца и две чашки ароматного кофе улучшили настроение молодым людям, и они прошли на платформу.

Чёрный с синим оттенком паровоз и вагоны, раскрашенные в пурпурный цвет — признак принадлежности состава к Северо-Западной железнодорожной компании (LNWR) — стояли у дебаркадера, ожидая пассажиров. Крыша перрона поддерживалась чугунными колонами. Пути Юстонского вокзала выходили дугой, чтобы потом вновь обрести прямое направление.

Важные кондукторы в темно-синих сюртуках и фуражками с гербом компании, носильщики с нагруженными багажом тележками, беспокойные дамы в шляпках, невозмутимые джентльмены, кричащие дети и спешащие к вагонам старушки образовывали такое вавилонское столпотворение, от которого хотелось поскорее избавиться и пройти в свое купе. Пахло угольной пылью, дёгтем и сыростью, которая чувствуется в Лондоне перед дождём или густым туманом.

Найти нужный вагон не составило труда. Шагнув с платформы внутрь, Ардашев осмотрелся. Оказалось, что британские вагоны были разделены поперечными купе с закрывающимися дверьми с двух сторон и не имели коридора, как в России. На дверях виднелась цифра 2 и нарисованная трубка (вагон для курящих второго класса). Диваны были обтянуты тёмно-синим тиком. Тусклым огнём мерцали две масляные лампы у самого потолка. Вскоре появилось ещё несколько джентльменов совершенно разного возраста, приветствующих друг друга лёгкими кивками головы.

Раздался сигнал станционного колокола и почти сразу кондукторы принялись захлопывать двери купе, запирая их вагонными ключами. Перрон опустел. После второго удара послышался свисток старшего кондуктора. Состав тронулся. Покинув Юстонскую станцию, поезд набрал ход. В вагон проник дневной свет, ранее скрытый вокзальным навесом. Клим принялся изучать железнодорожный справочник, а затем перешёл к чтению газет.

Попутчики потянулись за кисетами и портсигарами. Запах разных сортов табака смешался, и густое дымное облако повисло под потолком. Вентиляция с ним не справлялась, и Роберт поднял вверх окно. Попутчики разговорчивостью не отличались и тоже углубились в просмотр прессы. Один пожилой англичанин быстро задремал, издавая то ли храп, то ли бульканье. Все покорно терпели. Разбудить старика никто не решился.

Статья в ежедневной вечерней газете «Пэлл Мэлл Газет» («The Pall Маll Gazette») привлекла внимание Ардашева уже с первых строк. Один из наследственных лордов английского парламента делился своими опасениями в отношении отставания британской армии от французской. Речь о шла о французском изобретении — бездымном порохе «Poudre B» превосходившем обычный чёрный порох по своей силе в несколько раз. «Франция, — сетовал лорд, — уже заканчивает перевооружение винтовкой Лебеля под патрон с бездымным порохом, изобретённым на берегах Сены химиком Полем Вьелем. Этот патрон втрое мощнее обычного дымного и менее чувствителен к влаге. Он увеличил дальность стрельбы более чем на тысячу ярдов. В этом, безусловно, заслуга президента Франции Сади Карно. Несмотря на то, что «Poudre B» продаётся в охотничьих магазинах Лондона, британская армия всё ещё пользуется дымным порохом, который не только быстрее загрязняет винтовочные стволы, но и демаскирует солдат».

«Дейли Ньюс» («The Daily News») в колонке «Из заграничной жизни» писала следующее: «Как свидетельствуют парижские газеты, на прошлой неделе в маленьком французском городке Пембеф, в департаменте нижней Луары, давал публичные сеансы гипноза некий господин из Вены Герхард Байер, называвший себя «профессором гипнотизма» и заявлявший притязание на чтение чужих мыслей и обнаружение самых заветных тайн. В числе посетителей профессора был местный следственный судья, который до того был поражён виденными им чудесами, что попросил Байера оказать ему помощь в одном запутанном следственном расследовании. Дело заключалось в краже у сапожника и его работника 230 франков и 90 сантимов; несмотря на все усилия полиции и следователю не удавалось найти ни украденных денег, ни улик, доказывающих виновность обвиняемого. Байер согласился посодействовать правосудию, и явившись в камеру следственного судьи, завязал себе глаза, подробно допросил обвиняемого Пишеро, держа всё время его за руку, потом с повязкой на глазах вышел из камеры и отправился в сопровождении следственного судьи и многочисленной толпы через целый лабиринт узеньких улиц и переулков к старинной каменной стене одного городского предместья. Там он стал топать ногой по земле и приказал рыть яму; через несколько минут под небольшим камнем в мешке была найдена украденная сумма. Потерпевший заявил, что это его деньги, и правосудие ликовало. Однако адвокат обвиняемого внимательно изучил обнаруженные деньги и узрел среди сантимов медную австрийскую монету в пол крейцера. Видимо, «профессор гипнотизма» случайно приобщил её к другим деньгам из своего кошелька. В результате разгорелся скандал. Байер сбежал, а обвиняемый Пишеро судом присяжных был оправдан. Радостный адвокат тут же сообщил репортёрам, что метод австрийца сразу вызвал у него недоверие, поскольку псевдо-профессор не применял никаких способов внушения, а прибегнул скорее к спиритизму, чем к гипнозу».

Временами, отрываясь от чтения газет, Клим любовался панорамой сельской местности. Роскошные луга, парки, старинные замки и новые изящные коттеджи радовали глаз. Англичане имели привычку обустраивать каждый клочок земли, приводя его в совершенный вид.

Состав остановился на небольшой станции. Кондукторы пробежали по купе и собрали у пассажиров билеты, чтобы они не могли ими воспользоваться в следующий раз. Поезд вновь тронулся, но больше уже не разгонялся, а шёл со средней скоростью. Боут-трейн прибыл на вокзал Лайм-стрит в Ливерпуле ровно через четыре с половиной часа после отправления из Лондона, преодолев расстояние почти в 186 миль.