Реальное и сверхреальное

Из этого текста совершенно ясно, что синхронистические («магические») события трактуются как зависимые от аффектов. Разумеется, Альберт Великий в духе своей эпохи объяснял все наличием некоторой магической способности и даже не задумывался о том, что психический процесс «упорядочен» ничуть не меньше того образа, который с ним совпадает и который предвосхищает внешний физический процесс. Этот образ рождается в бессознательном и потому принадлежит к тем cogitationes quae sunt a nobis independentes [145], которые, по мнению Арнольда Гелинка [146], внушаются нам Богом, а не проистекают из нашего мышления [147]. Гете мыслил синхронистические события столь же «магически». Так, в своих беседах с Эккерманом [148] он говорил: «Каждому из нас присущи электрические и магнетические силы, которые наподобие настоящего магнита что-то притягивают или отталкивают, в зависимости от того, приходят они в соприкосновение с одинаковым или с противоположным» [149].

После этих общих рассуждений давайте вернемся к проблеме эмпирического базиса синхронистичности. Здесь самое главное – добыть эмпирический материал, из которого мы могли бы делать те или иные разумные выводы, и, к сожалению, данное затруднение не так-то просто преодолеть. Опыт, о котором идет речь, вовсе не лежит под рукой. Посему приходится заглядывать в укромнейшие уголки и набираться мужества, чтобы сразиться с предубеждениями нашего времени, если мы хотим расширить свое понимание природы. Когда Галилей в свой телескоп рассмотрел спутники Юпитера, это открытие незамедлительно ввергло его в жаркое противостояние с предрассудками ученых современников. Никто не знал, что такое телескоп и на что этот прибор способен. Никто прежде не ведал о спутниках Юпитера. Конечно, каждая эпоха считает, что предшествующие столетия изобиловали предубежденностью, и к нам это относится даже в большей степени, пускай мы заблуждаемся ничуть не меньше наших предков. Сколь часто нам доводится наблюдать гонимую истину! Как ни горько это признавать, но сказано верно – история ничему не учит человека. Сей печальный факт вполне объясняет те величайшие трудности, с которыми мы сталкиваемся, едва приступая к сбору эмпирического материала, способного пролить немного света на темные обстоятельства (смело можно утверждать, что мы почти наверняка отыщем истину там, где, как уверяют все авторитеты, искать нечего).

Отчеты о примечательных отдельных случаях, пусть даже полностью подтвержденные, не приносят, увы, пользы и ведут в лучшем случае к тому, что их авторов начинают считать чрезмерно доверчивыми людьми. Даже тщательное накопление и проверка таких случаев, чему примером служит работа Гарни, Майерса и Подмора [150], обыкновенно игнорируются ученым миром. Подавляющее большинство «профессиональных» психологов и психиатров пребывают в неведении относительно этих исследований [151].

Результаты экспериментов с ЭСВ и психокинетикой (ПК) обеспечили статистическое основание для оценки феномена синхронистичности и одновременно позволили нам осознать важнейшую роль психического фактора. Это обстоятельство побудило меня задаться вопросом, а возможно ли придумать такую методику, посредством которой удалось бы, с одной стороны, продемонстрировать существование синхронистичности, а с другой стороны, выявить те психические элементы, что дадут, по крайней мере, намек на природу задействованного психического фактора. Иными словами, я спросил себя, существует ли методика, приносящая измеряемые результаты и при этом открывающая перед нами окно в психический базис синхронистичности. Из экспериментов с ЭСВ мы знаем, что синхронистические события происходят в определенных, имеющих существенное значение психических условиях, пусть даже указанные эксперименты ограничены рамками совпадений и лишь свидетельствуют о наличии психического базиса, никак его не объясняя. Мне давно известно об интуитивных или, если угодно, мантических способах познания, которые отталкиваются от психического фактора и принимают синхронистичность за данность. Поэтому я сосредоточил внимание прежде всего на интуитивной технике «целостного восприятия», столь характерной для Китая, конкретно, для «И Цзин», или «Книги перемен». В отличие от возросшего на греческой мысли западного разума, китайский ум направлен не на выявление мелочей ради самого процесса, а на сотворение картины, в которой всякая часть предстает элементом целого. По вполне понятным причинам мыслительная операция подобного рода невозможна для изолированного интеллекта. Суждения поэтому должны в гораздо большей степени опираться на иррациональные функции сознания, то есть на чувства (sens du reel [152]) и интуицию (восприятие посредством сублиминальных элементов). «Книга перемен», которую мы можем назвать эмпирическим обоснованием классической китайской философии, предлагает один из древнейших способов восприятия цельного и помещает частное в общую картину космоса, который есть взаимодействие Инь и Ян.

Такое «целостное восприятие», несомненно, является и целью для науки, но реализация данной цели отнесена по необходимости в далекую перспективу, ибо наука везде, где это возможно, идет экспериментальным путем и всегда полагается на статистику. Впрочем, эксперимент заключается в постановке точных вопросов, которые максимально исключают все лишнее и не относящееся к делу. Эксперимент устанавливает правила, диктует их Природе и тем самым заставляет ее давать ответы на придуманные человеком вопросы. Природе мешают отвечать во всей полноте ее возможностей, более того, эти возможности ограничиваются заданными практическими условиями. Для этого в лабораториях измышляются ситуации, когда сущее искусственно ограничивается и когда Природа вынуждена давать недвусмысленные ответы. Деятельность Природы в ее беспредельной целостности полностью исключается. Если мы хотим понять, какова эта деятельность, нам понадобится такой метод исследований, который вводит как можно меньше правил или вообще их не устанавливает, благодаря чему Природа сможет отвечать в полную силу.

В лабораторном эксперименте заранее оговоренная процедура выступает стабильным фактором статистической компиляции и сравнения результатов. С другой стороны, в интуитивном, или мантическом эксперименте с цельностью нет ни малейшей потребности в вопросах, задающих условия и тем ограничивающих целостность природного процесса. Этому процессу предоставляются все возможности проявить себя. В «Книге перемен» монеты падают так, как им заблагорассудится [153]. С точки зрения наблюдателя на вопрос о неизведанном дается рационально непостижимый ответ. Для полноты реакции ситуация выглядит, по сути, идеальной. Впрочем, заметен и важный недостаток: в противоположность научному эксперименту, здесь мы не знаем, что именно произошло. Чтобы избавиться от этого недостатка, два китайских мудреца, Вэнь-ван и князь Чжоу, в двенадцатом столетии до нашей эры, опираясь на гипотезу о единстве природы, попытались объяснить одновременность психических состояний с физическими процессами как тождественность значений. Иными словами, они предположили, что одна и та же подлинная реальность выражает себя в психическом состоянии и в физическом процессе. Дабы удостовериться в правоте такого предположения, понадобилось ввести некое ограничивающее условие в этот «безграничный» эксперимент, конкретно – предусмотреть определенную форму физической процедуры, метод или технику, которые заставят Природу давать ответ посредством четных и нечетных чисел. Числа, будучи представлениями Инь и Ян, присутствуют и в бессознательном, и в Природе в характерной форме противоположностей, как «матери» и «отцы» всего сущего, а потому образуют tertilium comparationis [154] между внутренним психическим миром и внешним физическим миром. Так два мудреца разработали метод, с помощью которого внутреннее состояние могло быть представлено как внешнее, и наоборот. Разумеется, тут предполагалось интуитивное знание смысла каждого пророческого узора. В итоге «Книга перемен» включает шестьдесят четыре комбинации символов, в которых выражаются значения каждого из возможных сочетаний Инь и Ян. Эти комбинации отражают внутреннее бессознательное знание, соответствующее состоянию сознания в текущий момент, и данная психологическая ситуация совпадает со случайными результатами гадания, то есть с четными и нечетными числами, которые складываются после бросания монет или разделения стеблей тысячелистника [155].

Этот метод, подобно любой гадательной или интуитивной практике, опирается на акаузальный, или синхронистический связывающий, принцип [156]. В повседневной жизни, что признает всякий непредвзятый человек, в ходе эксперимента налицо множество очевидных проявлений сихронистичности, которые можно рационально и несколько произвольно трактовать как элементарные проекции. Но если предположить, что они действительно суть то, чем кажутся, тогда это всего-навсего «значимые совпадения», каковые, насколько нам известно, нельзя объяснить каузально. Метод «И Цзин» заключается в произвольном разделении сорока девяти отрезков стебля тысячелистника на две кучки, после чего каждая кучка делится по три и по пять отрезков; либо в шестикратном подбрасывании трех монет, причем каждая линия гексаграммы определяется числовым значением аверса и реверса (аверс – 3, реверс – 2) [157]. В основу гадания положен троичный принцип (две триграммы), предусматривающий шестьдесят четыре комбинации, каждая из которых соответствует той или иной психической ситуации. Эти комбинации подробно описаны в самом трактате и в прилагаемых комментариях. Существует также западный метод древнейшего происхождения [158], основанный на том же общем принципе, что и «Книга перемен»; различие лишь в том, что в западном варианте это не троичный, а четвертичный прием, и в результате складываются не гексаграммы из линий Инь и Ян, а шестнадцать фигур, составленных из четных и нечетных чисел. Двенадцать из них, в соответствии с определенными правилами, расположены в астрологических домах. Здесь используется квадрат 4 на 4 из произвольного количества точек, который гадатель рисует на песке или наносит на лист бумаги справа налево [159]. Сугубо в западном духе совокупность всех факторов толкуется значительно затейливее, чем в «Книге перемен». Тут тоже налицо бесконечное множество «значимых совпадений», но их, как правило, понять гораздо труднее, и потому они менее очевидны, нежели комбинации «Книги перемен». В западном методе, который с тринадцатого столетия известен как Ars Geomantica [160], или Искусство Ставить Точки (Punktierkunst) [161], и получил широкое распространение, никаких комментариев не предполагается, ибо, в отличие от «Книги перемен», он использовался только для гадания, но не для философствования.

Хотя оба способа гадания как будто указывают в нужном направлении, они не обеспечивают никаких оснований для статистической оценки. Поэтому мне пришлось заняться поисками другой интуитивной техники, и я обратился к астрологии, которая, по крайней мере в своей современной форме, притязает на более или менее полное отражение характера индивидуума. Здесь вовсе не ощущается недостатка в комментариях – их столько, что поневоле впадаешь в растерянность; это верный признак того, что процедура толкования будет непростой, а результат – далеким от однозначности. «Значимые совпадения, которые нас интересуют, в астрологии лежат на поверхности, ведь астрономические данные, по утверждениям астрологов, соотносятся с индивидуальными чертами характера; с древнейших времен различные планеты, дома, зодиакальные знаки и аспекты наделялись значениями, которые служили для описание нравов или для толкования конкретных ситуаций. Конечно, можно возразить, что результат не согласуется с нашим психологическим описанием ситуации или характера, и трудно опровергнуть мнение, что познание характера чрезвычайно субъективно, потому что в характерологии нет никаких абсолютно точных или хотя бы надежных параметров, подлежащих измерению или исчислению; это возражение касается также и графологии, пусть на практике она пользуется куда более широким признанием.

Такая критика, заодно с отсутствием надежных критериев определения черт характера, делает неприемлемыми для предпринятого нами исследования те «значимые совпадения» гороскопов с характером отдельных людей, на которых настаивает астрология. Поэтому, если мы хотим, чтобы астрология поведала нам что-нибудь об акаузальной связи между событиями, нужно забыть о сомнительных описаниях характеров и заменить их неопровержимыми, твердо установленными фактами. Одним из таких фактов являются узы брака между двумя людьми [162].

С античных времен [163] главными в мифологической, астрологической и алхимической традициях применительно к браку считались coniunctio Solis () et Lunae () [164], связь между Марсом () и Венерой (), а также конъюнкции [165] этих небесных тел с их асцендентами [166]. Последнее соотношение вошло в традицию потому, что знание асцендента издавна считалось принципиально насущным для определения характера человека [167]. Для наших целей необходимо выяснить, насколько гороскопы женатых пар отличаются во взаимодействиях  – ,  –  от гороскопов неженатых [168]. Чтобы провести такое сопоставление, нет нужды обязательно верить в астрологию – достаточно учитывать даты рождений и эфемериды [169], а также знать таблицу логарифмов, с помощью которой рассчитывается гороскоп.

Как показывают три вышеописанные мантические процедуры, лучше всего адаптированным к случайности является числовой метод. С древнейших времен люди использовали числа для выявления «значимых совпадений», то есть таких, которые можно истолковывать. В числах есть нечто особенное, можно даже сказать, таинственное. За многие столетия они так полностью и не лишились своей нуминозной ауры. Если, как говорится в учебнике математики, группа объектов оказывается лишенной всех без исключения своих качеств, у них все равно остается такая характеристика, как численность, и это дает основания считать число как признак своего рода неуничтожимым. (Речь идет вовсе не о логике этого математического обоснования, а лишь о его психологии!) Последовательность натуральных чисел неожиданно предстает чем-то большим, нежели простым сочетанием одинаковых величин: в ней содержится сама суть математики – и все, что еще должно быть в ней открыто. То есть число, в некотором смысле, является непредсказуемой сущностью, и вряд ли оно по прихоти судьбы выступает наиболее удобным способом преодоления случайности. Не стану притворяться, будто мне есть что сказать по поводу внутренней связи между столь, на первый взгляд, несоизмеримыми феноменами, как число и синхронистичность, но не могу удержаться от упоминания о том, что они издревле взаимодействовали между собой и что им обоим присущи нуминозность и таинственность. Число неизменно использовалось для обозначения тех или иных нуминозных объектов; все числа от 1 до 9 признавались «священными», а числам 10, 12, 13, 14, 28, 32 и 40 придавалось особое значение. Самое элементарное качество любого объекта заключается в том, один это объект или множество. Число полезнее всего прочего для наведения порядка в хаосе внешних проявлений (chaotisches vielerlei der Erscheinung). Это ниспосланный человеку инструмент упорядочивания и постижения уже существующего, но пока неведомого регулярного расположения или «порядка». Возможно, что число – основополагающий элемент порядка в человеческом разуме, ведь числа от 1 до 4 встречаются наиболее часто и имеют самое широкое применение. Иными словами, примитивные схемы упорядоченности представлены в основном триадами и тетрадами. А тот факт, что числа отчасти архетипичны по своей природе, отнюдь не моя догадка, но вывод математиков, к которому мы еще вернемся. Посему не будет слишком уж смелым предположение, что с психологической точки зрения число есть осознаваемый архетип порядка [170]. Отмечу также, что психическим образам целостности, спонтанно порождаемым бессознательным, или символам самости в форме мандалы тоже свойственна математическая структура. Как правило, это тетрады или совокупности, кратные четырем [171]. Эти структуры не просто выражают, но и творят порядок. Вот почему они обыкновенно проявляются при психической дезориентации, компенсируя хаотические состояния или фиксируя нуминозный опыт. Снова подчеркну, что это не выдумки сознательного разума, а спонтанные порождения бессознательного, о чем вполне убедительно говорит наш опыт. Конечно, сознательный разум способен имитировать эти схемы упорядоченности, но такие подражания ничуть не доказывают, будто их оригиналы изобретены сознанием. Отсюда неоспоримо следует, что бессознательное использует число в качестве упорядочивающего фактора.

Если мы далее, в следующем разделе, обратимся к проблеме астрологического доказательства синхронистичности, то нам понадобятся для рассуждений вычисления и числа.

B. Астрологический эксперимент

Как уже указывалось, нам требуются два фактора – астрологическая группировка и брачные отношения. Брак есть хорошо охарактеризованный факт, пусть психологически он и демонстрирует все мыслимые вариации. С астрологической точки зрения именно такая разносторонность брака наиболее отчетливо проявляет себя в гороскопах. Вероятность того, что «оформленные» через гороскопы индивидуумы вступят в брак друг с другом по чистой, так сказать, случайности, непременно уменьшается; любое внешнее влияние, по-видимому, поддается астрологической оценке, но лишь постольку, поскольку оно выражается психологически. С учетом большого количества характерологических вариаций, вряд ли стоит ожидать, что брак будет характеризоваться всего одной астрологической группировкой; скорее, если астрологические допущения вообще корректны, на предрасположенность в выборе партнера по браку должны указывать несколько группировок. В этой связи я должен обратить внимание читателя на хорошо известное соответствие между пятнами на Солнце и кривой смертности на Земле. Связующим звеном здесь, похоже, являются возмущения магнитного поля Земли, которые, в свою очередь, вызываются флуктуациями протонного солнечного излучения. Эти флуктуации также воздействуют на «радиопогоду», внося возмущения в слой Хевисайда [172], который отражает радиоволны: изучение этих возмущений показывает, что планетарные конъюнкции, оппозиции и квадратуры играют значительную роль в перенаправлении протонного излучения и провоцируют электромагнитные бури. С другой стороны, благоприятные с астрологической точки зрения тригоны и секстили [173] как будто обеспечивают хорошую «радиопогоду» [174].

Эти наблюдения неожиданно открывают возможность оценить потенциально каузальную основу астрологии. По крайней мере, каузальность очевидно просматривается в погодной астрологии Кеплера [175]. Также не исключено, что помимо уже доказанного физиологического воздействия протонного излучения возможны психические эффекты, которые лишат астрологические утверждения их случайной природы и поместят их в рамки каузальных объяснений. Пусть никто не в состоянии сказать, на чем строится достоверность натального гороскопа, можно предположить наличие каузальной связи между планетарными аспектами и психофизической предрасположенностью. Поэтому не следует решительно объявлять результаты астрологических наблюдений синхронистическими феноменами, разумнее считать их каузальными по природе. Ведь там, где причина мыслима хотя бы в малейшей степени, синхронистичность подвергается обоснованному сомнению.

Сегодня у нас по-прежнему недостаточно данных, чтобы усматривать в астрологических результатах нечто большее, нежели простую случайность, или думать, что статистика больших чисел позволяет нам получать статистически значимые цифры [176]. Крупномасштабных исследований пока не проводилось, а потому я выбрал для изучения несколько брачных гороскопов, с некоторым запасом по количеству, если угодно, чтобы накопить цифровые показатели, как бы предваряющие крупномасштабное исследование.

В первую очередь я рассмотрел конъюнкции () и оппозиции () Солнца и Луны [177], поскольку эти два астрологических аспекта считаются равносильными (при противоположном смысле) и выражают интенсивность отношений между небесными телами. Все конъюнкции и оппозиции асцендентов и десцендентов ( ) позволяют выявить 50 различных аспектов. Первоначально исследование охватывало 180 супружеских пар (360 гороскопов), которые сопоставлялись с возможными произвольными комбинациями пар, не состоящих в браке (всего 32 220 пар), причем цифра 32 220 есть произведение возможных комбинаций исходных гороскопов супружеских пар (180 {180–1} = 32 220). Для всех расчетов брался орбис [178] в 8 градусов, по часовой стрелке и против часовой стрелки, не только в границах знака, но и за его пределами. Всего было изучено 483 брачных пары, то есть 966 гороскопов. Приводимая далее таблица показывает, что оценка и представление результатов выполнялись, так сказать, «пакетно». Моя попытка представляла собой своего рода набег на terra incognita [179], и совершенно очевидно, что в столь дерзком предприятии необходимы аккуратность и осмотрительность. Исходя из прочих астрологических данных, можно было бы допустить, например, что 100 случаев вполне хватит для корректного статистического представления. Но для наших целей, да и для накопления статистики, нужно больше данных (при 50 аспектах), ведь при малой выборке следует ожидать серьезных расхождений, которые легко введут исследователя в заблуждение. Кроме того, как установить заранее, какие из этих 50 аспектов окажутся существенно важными для брака (если окажутся вообще)? Разумеется, многочисленность аспектов затрудняет статистические подсчеты, но я предполагал, что многие аспекты будут непригодными для анализа – и это предположение в итоге подтвердилось.

Материал для исследования мне любезно предоставили астрологи из Цюриха, Лондона, Рима и Вены. Исходно этот материал собирался исключительно в астрологических целях, следовательно, никто не вправе утверждать, что данные целенаправленно подбирались под мое исследование (это обстоятельство я намеренно подчеркиваю). Все образцы и примеры выбирались произвольно, что позволяет рассчитывать на непредвзятую общую картину. Гороскопы расположены в хронологическом порядке. Когда накопились гороскопы 180 брачных пар, в накоплении материала был сделан перерыв для анализа 360 гороскопов. Иными словами, первый «пакет» из 180 пар оформился, в общем-то, случайно – и точно так же дело обстояло со вторым и третьим «пакетами» (см. таблицу 1).

Сначала все конъюнкции и оппозиции между по асценденту и десценденту просчитываются для 180 супружеских пар и для 32 220 неженатых пар. Эти числа отражают частоту, то есть количество случаев для обеих групп. Поскольку это исходные числа, а не средние показатели, которые рассматриваются ниже, я отношу их к абсолютным значениям. Например, в разделе по супружеским парам мы видим, что преобладает конъюнкция между «женской» Луной и «мужским» Солнцем.

Таблица I

Примечание. Среднее значение: 1506; редукция до 180 пар: 8,4.

Сначала все конъюнкции и оппозиции между по асценденту и десценденту просчитываются для 180 супружеских пар и для 32 220 неженатых пар. Эти числа отражают частоту, то есть количество случаев для обеих групп. Поскольку это исходные числа, а не средние показатели, которые рассматриваются ниже, я отношу их к абсолютным значениям. Например, в разделе по супружеским парам мы видим, что преобладает конъюнкция между «женской» Луной и «мужским» Солнцем.

Эти цифры не связаны между собой и потому не могут быть сопоставлены напрямую. Чтобы выявить их значимость, нужен общий знаменатель, и тогда получится, к примеру, следующая картина:

Эта арифметическая операция позволяет выполнить сравнение. Принимая, что правая колонка (неженатые) = 1, мы получаем следующую пропорцию: 18:8,40 = 2,14:1. В таблице II эти соотношения располагаются в соответствии с частотой.

Таблица II

В этой таблице (II) бросается в глаза неравномерность распределения частот. Верхние семь и нижние шесть аспектов демонстрируют довольно сильный разброс, а средние показатели явно тяготеют к пропорции 1:1. К этой неравномерности я еще вернусь в таблице III.

Любопытно отметить наличие традиционного астрологического и алхимического соответствия между браком и аспектами Луны и Солнца.

(жен.) Луна (муж.) Солнце = 2,14:1

(жен.) Луна (муж.) Солнце = 1,61:1

А вот аспекты Венеры и Марса никак не выделяются.

Из пятидесяти возможных аспектов супружеские пары демонстрируют 15 конфигураций, частота присутствия которых значительно превышает пропорцию 1:1. Первое место принадлежит упомянутой выше конъюнкции Луны и Солнца, второе же и третье места (1,89:1 и 1,68:1 соответственно) – конъюнкциям «женским» асцендентом и «мужской» Венерой и между «женской» Луной и «мужским» асцендентом. Налицо подтверждение важности асцендента.

Из этих пятнадцати аспектов лунный встречается у женщин четыре раза, тогда как среди остальных тридцати пяти возможных аспектов отмечаются всего шесть лунных. Выходит, пропорция всех лунных аспектов составляет 1,24:1. Средний показатель четырех лунных аспектов из таблицы равен 1,74:1. Луна у женщин явно преобладает.

Что касается мужчин, то здесь соответствующую роль играет не Солнце, а ось «асцендент – десцендент». В таблице II среди пятнадцати аспектов эти параметры шесть раз встречаются у мужчин и всего два раза у женщин. Для мужчин среднее значение будет 1,42:1, тогда как средний показатель всех мужских аспектов по оси «асцендент – десцендент», с одной стороны, и одним из четырех небесных тел, с другой стороны, равняется 1,22:1.

Таблица III

Распределение аспектов по их частоте

Эта таблица (III) наглядно представляет величины из таблицы I, в том числе по распределению аспектов в отношении конкретных исходных значений (то есть абсолютных величин). Крестиками обозначены аспекты с одинаковым значением частоты. Левая часть таблицы соответствует первому столбцу таблицы I (частота аспектов в супружеских парах), а правая часть отражает средние значения для комбинаций неженатых пар. Скажем, при частоте 9,0 мы наблюдаем шесть крестиков:

Такое распределение позволяет оценить разброс значений, так как нам становятся известными вероятные значения (ВЗ), которые возможно использовать статистически при заметных различиях в цифрах. Если среднее значение комбинаций для неженатых пар выражается средним арифметическим (суммой всех аспектов: 50), то вероятное среднее есть частотность, которая вычисляется посредством подсчета крестиков до цифры 25. Та частота, которая совпадет с этой цифрой, и будет ВЗ.

ВЗ для супружеских пар равняется 7,8, при комбинировании оно возрастает до 8,4. Для неженатых пар ВЗ совпадает со средним арифметическим (8,4), а вот для супругов ВЗ оказывается ниже соответствующего среднего значения, что объясняется аномально низкими показателями этих пар. При взгляде на супружеские пары мы видим изрядный разброс значений, который разительно контрастирует с очевидным стремлением неженатых пар к среднему значению 8,4. Здесь нет ни одного аспекта, частота присутствия которого превышала бы показатель 9,6, а среди супружеских пар наблюдается превышение этого значения почти вдвое.

Поскольку разброс величин в предыдущей таблице (III) проистекал, возможно, из недостатка материала, я увеличил количество гороскопов для анализа, собрав сведения на 400 пар (это 800 индивидуальных гороскопов), дабы проверить астрологические выводы. Ведь бессмысленно отвергать точку зрения, почти не уступающую древностью самой человеческой культуре, лишь на основании предвзятого мнения, без тщательного изучения ее сути, для которой будто бы нельзя найти каузальный контекст. В таблице IV представлены основные итоги рассмотрения дополнительного материала – в сравнении с исходными 180 парами здесь указаны максимальные значения, намного превышающие ВЗ. Все цифры обозначают проценты.

В первом столбце приводятся результаты начальных 180 пар, во втором – результаты тех 220 пар, чьи гороскопы были добавлены более года спустя. Первый столбец демонстрирует благоприятную астрологическую картину, а второй не только отличается от первого аспектами, но и отражает значительное уменьшение частоты их появления. Единственным исключением является верхнее число – классическая конъюнкция . Она вытесняет не менее классическую конъюнкцию из первого столбца. Из четырнадцати аспектов первого столбца всего четыре повторяются во втором, но три из них – это лунные аспекты, что отвечает астрологическим ожиданиям. Несоответствия между аспектами первого и второго столбцов указывают на значительные различия в материале, то есть налицо сильный разброс, что еще заметнее при анализе совокупных показателей 400 пар: мы снова наблюдаем уменьшение частоты из-за ослабления. В таблице V все становится предельно наглядным.

Таблица IV

Таблица V

В этой таблице (V) отражена частотность появления трех наиболее распространенных группировок аспектов – двух лунных конъюнкций и одной лунной оппозиции. Наивысший средний показатель отмечается у начальных 180 пар (8,1 %); для следующих 220 пар средний показатель опускается до 7,4 %; для дополнительных 83 пар он составляет всего 5,6 %. В первых двух случаях (180 и 220 пар) максимальные показатели относятся к одним и тем же аспектам, но в последнем случае (83 пары) максимальный показатель переходит в другие аспекты, а именно: , , . Средний максимальный показатель этих четырех аспектов составляет 8,7 %, что даже выше максимального среднего показателя в первом случае (8,1 % для 180 пар), и отсюда с очевидностью следует, насколько случайными были наши первоначальные «благоприятные» результаты. Тем не менее стоит указать на забавный факт: в последнем случае максимальный показатель (9,6 %) приходится на аспект , то есть на другой лунный аспект, который якобы особенно характерен для брака. Это, вне всякого сомнения, lusus naturae [180], но очень странная игра, поскольку традиционно считается, что ascendens или horoscopus, заодно с Солнцем и Луной, образуют троицу, которая определяет судьбу и характер индивидуума. Пожелай кто-либо сфальсифицировать эти статистические показатели ради соответствия традиции, он не смог бы придумать ничего лучшего.

Таблица VI

В этой таблице (VI) приводятся максимальные показатели частотности для неженатых пар. Первый результат был получен моей сотрудницей, доктором Л. Фрей-Рон, которая складывала вместе, произвольным образом, мужские и женские гороскопы, беря по экземпляру из двух соответствующих стопок. Конечно, были приняты меры к тому, чтобы случайно не совпали гороскопы людей, действительно состоящих в браке. Итоговая частотность 7,3 довольно высока по сравнению с гораздо более вероятной максимальной цифрой для 32 220 пар (5,3). Этот результат показался мне несколько подозрительным [181], и я посоветовал своей коллеге не комбинировать пары самостоятельно, а прибегнуть к следующему способу: 325 мужских гороскопов пронумеровали, их номера записали на отдельные листки, которые затем перемешали. Мы пригласили человека, который совершенно не разбирался в астрологии и психологии, не говоря уже о целях нашего исследования, и попросили его брать листки по одному наугад. Тот мужской гороскоп, чей номер выпадал, объединяли с верхним в стопке женских гороскопов, а случайное совпадение гороскопов реальных мужа и жены опять-таки не допускалось. Так были получены 325 искусственных пар. Результат составил 6,5, что было несколько ближе к вероятности. Еще более вероятный результат мы получили для 400 пар, не состоящих в браке, но даже эта цифра (6,2) все равно была слишком высока.

Довольно любопытное поведение наших цифр побудило продолжить эксперименты, и результаты я озвучу далее, пусть и со всеми необходимыми оговорками, поскольку, на мой взгляд, эти результаты способны пролить свет на статистические вариации. В эксперименте участвовали три человека, психологический статус которых был известен заранее. Суть эксперимента состояла в том, чтобы присвоить наугад номера 200 брачным гороскопам, после чего испытуемый выбирал двадцать пронумерованных гороскопов при помощи жребия. Эти двадцать брачных пар изучались статистически с точки зрения упомянутых выше пятидесяти характеристик брака. Первой испытуемой стала женщина, которая на момент эксперимента пребывала в состоянии острого эмоционального возбуждения. Из двадцати «марсианских» аспектов проявилось десять (показатель частоты 15,0), а также девять лунных аспектов (частота 10,0) и девять солнечных (показатель частоты 14,0). Классическим признаком Марса в астрологии является инстинктивность действия, а в данном случае ее усугубляло «мужское» солнце. В отличие от общих результатов, здесь наблюдалось преобладание аспектов Марса, что полностью соответствовало психическому состоянию испытуемой.

Вторая испытуемая страдала от неспособности к самореализации и осознанию собственных интересов, ибо в ее психике господствовала тяга к подавлению личности. В этом случае так называемые осевые аспекты (асцендент и десцендент), которые считаются характеристиками личности, проявились двенадцать раз, то есть показатель частоты составил 20,0, а показатель частоты лунных аспектов – 18,0. Этот результат, если оценивать его с астрологической точки зрения, полностью соответствовал текущему состоянию испытуемой.

Третья испытуемая – пациентка с сильными внутренними противоречиями: она то ссорилась сама с собою, то мирилась. Лунные аспекты проявились у нее четырнадцать раз (показатель частоты 20,0), солнечные аспекты – двенадцать раз (частота 15,0), а осевые аспекты – девять раз (показатель частоты 14,0). Налицо классическая coniunctio Solis et Lunae [182], олицетворение единства противоположностей.

Во всех перечисленных случаях выбор «супружеских» гороскопов посредством жребия диктовался в том числе опытом, который наши предки сохранили для нас в «И Цзин» и в мантических практиках. Пусть все названные цифры находятся в пределах вероятности и потому не могут считаться чем-то иным, нежели простая случайность, каждая из них удивительно точно соответствовала психическому состоянию испытуемых, что давало пищу для размышлений. Психическое состояние есть ситуация, в которой «прозрения» и волевые решения наталкиваются на непреодолимую преграду бессознательного, противостоящего воле. Такое относительное подавление сил сознательного разума ведет к проявлению сдерживающего архетипа: в первом случае это Марс, инстинктивный maleficus [183]; во втором – осевая система уравновешивания и укрепления личности; в третьем – hierosgamos [184] крайних противоположностей. Психические и физические события (а именно, проблемы испытуемых и выбор ими гороскопов) как будто соответствуют природе лежащего в основе всего архетипа и потому могут считаться представлениями синхронистического феномена.

Как сообщил мне профессор М. Фирц [185] из Базеля, который любезно согласился подсчитать вероятность моих максимальных цифр, пропорция составляет приблизительно 1:10 000. Отсюда ясно, что наши лучшие результаты – и  – практически не встречаются в реальности, но теоретически они вероятны настолько, что у нас почти нет оснований трактовать непосредственные результаты нашего статистического исследования иначе, нежели простую случайность. Наше исследование показывает, что показатели частоты приближаются к среднему значению по мере увеличения количества супружеских пар, а также что любое сочетание пар вслепую дает сходные статистические пропорции. С научной точки зрения результат нашего исследования в некотором смысле говорит не в пользу астрологии, поскольку кажется, что в случае больших чисел исчезает разница в частотных значениях аспектов брака у супругов и неженатых. Значит, с научной точки зрения вряд ли возможно доказать обоснованность астрологических соответствий.

Итак, существенное следствие из нашей астрологической статистики – тот факт, что в первой группе из 180 гороскопов и во второй группе из 220 гороскопов преобладает аспект . Эти два аспекта часто упоминаются в старинной литературе как признаки брака и, следовательно, олицетворяют собой древнейшую традицию. Третья группа из 83 пар демонстрирует для , по сообщению профессора Фирца, вероятность 1:3000. Я хотел бы проиллюстрировать все сказанное следующим примером. Возьмем три коробки, помещаем в первую и вторую по 10 000 черных муравьев, а в третью сажаем 3000 муравьев, и везде подсаживаем по одному белому муравью. Далее в каждой коробке проделываем отверстие, малое настолько, чтобы в него одномоментно мог протиснуться всего один муравей. Сколь велики шансы на то, что из каждой коробки первым выберется именно белый муравей? Это крайне маловероятно. Даже в первых двух случаях вероятность составляет 1:10 0002, то есть подобное совпадение может произойти единожды на 100 000 000 попыток. Словом, этого не случится, по сути, никогда. А для третьей группы с ее пропорция и подавно составит 1:300 000 000 000. Получается, что в моем статистическом исследовании три комбинации из астрологической традиции сошлись самыми невероятными способами.

Если вспомнить сейчас о результатах экспериментов Райна, в особенности тот факт, что на них оказывал значительное влияние живой интерес испытуемых [186], то наш случай вполне возможно трактовать как синхронистический феномен: статистический материал демонстрирует, что имела место практически и теоретически невероятная комбинация случайностей, поразительным образом совпавшая с традиционными ожиданиями астрологов. Такое совпадение настолько невероятно, что никто и никогда не осмелится предполагать что-либо в этом духе. Может показаться, будто статистический материал был подтасован ради положительного результата, что заранее были заданы необходимые для синхронистического феномена эмоциональные (архетипические) условия, поскольку мы с моей коллегой, конечно же, были живо заинтересованы в результатах эксперимента, а меня самого проблема синхронистичности занимала на протяжении многих лет. Но, на мой взгляд, здесь произошло следующее (так было всегда, если отталкиваться от древней астрологической традиции): мы случайно получили результат, который, скорее всего, уже фиксировался в истории. Уделяй астрологи (подавляющее большинство их них) больше внимания статистике и оценивай они обоснованность своих интерпретаций с научной точки зрения, они уже давно бы обнаружили, что все их утверждения опираются на шаткое основание. Впрочем, у них, как и у меня самого, открылось, полагаю, некое тайное взаимное согласие (con-niventia = терпение, примирение) между материалом и психическим состоянием астролога. Это согласие просто возникло, подобно всякому приятному или неприятному событию, и наука вряд ли сможет доказать здесь нечто большее [187]. Совпадение способно вводить в заблуждение, но нужно быть слишком уж отстраненным от мира, чтобы не поразиться тому факту, что из пятидесяти возможностей два или три раза выпали именно те, которые традиционно считаются типичными.

Чтобы окончательно убедиться в случайной (и маловероятной) природе своего результата, я предпринял еще один статистический эксперимент – нарушил исходный и случайный хронологический порядок и произвольное деление пар на три группы, объединил первые и последние 150 супружеских пар (причем отбирал в обратном порядке, очередной верхний гороскоп из одной стопки сочетал с очередным нижним гороскопом из другой). Далее я разделил 300 пар на три группы, по сто пар в каждой. В итоге я получил следующий результат:

Результат для первой группы кажется забавным, поскольку всего у пятнадцати из 300 брачных пар не оказалось всех пятидесяти выбранных нами общих аспектов, а сами аспекты, напомню, выбирались на основании ожидаемого совпадения. Что касается второй группы, тут имеются две максимальные цифры, из которых вторая снова оказывается классической конъюнкцией. Третья группа дает максимальный показатель по (), который мы уже определили как третью «классическую» конъюнкцию. Общий результат показывает, что иная расстановка супружеских пар наугад, с одной стороны, способна привести к цифрам, отличным от предыдущего общего результата, но, с другой стороны, появление классических конъюнкций по-прежнему возможно. Из последней цифры может следовать, что вероятность около 1:10 000, рассчитанная для и , представляет собой довольно значительную величину, которая предполагает определенную закономерность. Насколько можно судить, дело тут, по-видимому, в слабо выраженной регулярности, которая, впрочем, слишком слаба, чтобы послужить основой каузальности при невероятных совпадениях трех классических лунных конъюнкций.

Рассмотрение выбранных нами пятидесяти аспектов брака не принесло сколько-нибудь определенных результатов. Что касается частотности или регулярности аспектных отношений, предполагаемых с астрологической точки зрения, эти показатели остаются в пределах случайности, пусть ее вероятность выглядит крайне малой. А по поводу поразительного статистического вывода для первой группы – опять-таки исходя из астрологических ожиданий, – этот вывод настолько маловероятен, что поневоле подозреваешь здесь некую предварительную «договоренность». Такое допущение, разумеется, не имеет ничего общего с астрологией, ведь накопленный материал никак не объясняет появление трех классических лунных конъюнкций. Результат нашего первого эксперимента совпадает с тем, что мы знаем о мантических практиках. Складывается впечатление, что эти и подобные им методы обеспечивают благоприятные условия для появления «значимых совпадений». В самом деле, проверять синхронистические феномены очень трудно, а подчас и невозможно. Тем выше заслуга Райна, который сумел показать на обычном материале совпадения психического состояния с соответствующим объективным процессом. В целом статистической метод непригоден для оценки уникальных событий, но эксперименты Райна выдержали сокрушительный удар статистики. Потому результаты этих экспериментов нужно принимать во внимание при изучении синхронистических феноменов.

Если учитывать то уравнивающее влияние, которое статистический метод оказывает на количественное определение синхронистичности, то мы должны задаться следующим вопросом – каким образом Райну все-таки удалось получить положительные результаты. Смею утверждать, что он никогда бы не добился такого достижения, участвуй в его экспериментах всего один [188] или несколько испытуемых. Ему требовалось постоянно возобновлять интерес у подопытных, то есть вызывать эмоцию с характерным для нее abaissement mental, которое играет на руку бессознательному. Только так возможно до определенной степени релятивизировать пространство и время, уменьшая тем самым шансы каузальности. Тогда и случается своеобразный creatio ex nihilo, творение из ничего, без каузальности. Мантические практики обязаны своей действенностью, по сути, той же самой связи с эмоциональностью: обращаясь к бессознательному, они пробуждают интерес, любопытство, надежду и страх, а это обеспечивает преимущество бессознательному. Действенные (нуминозные) факторы бессознательного суть архетипы. Безусловно, подавляющее большинство спонтанных синхронистических феноменов из тех, что мне довелось наблюдать и анализировать, непосредственно связано с архетипами. Сами по себе последние являются непредставимым, психоидным фактором [189] коллективного бессознательного, каковое не может быть локализовано, поскольку оно либо проявляется полностью в каждом индивидууме, либо повсеместно одинаково. То, что происходит в коллективном бессознательном, не поддается четкому определению: нельзя утверждать, что сходные процессы протекают или не протекают в других индивидуумах, организмах, объектах или ситуациях. Например, когда сознанию Сведенборга [190] привиделся пожар в Стокгольме, в городе и вправду бушевал пожар [191]. Но эти два события никак не были связаны между собой. Мне вовсе не хочется делать вид, будто и в данном случае мы вправе рассуждать об архетипической связи. Отмечу лишь, что биография Сведенборга отчасти объясняет это его странное психическое состояние. Придется допустить, что имело место понижение порога сознательности и открылся доступ к «абсолютному знанию». В каком-то смысле стокгольмский пожар пылал в самом Сведенборге. Для бессознательной психики пространство и время относительны, то есть знание попадает в пространственно-временной континуум, где пространство уже не пространство, а время уже не время. Следовательно, если бессознательное развивается или получает некоторое преимущество перед сознанием, возникает возможность восприятия (или «узнавания») параллельных событий.

Немалый недостаток моей астрологической статистики в сравнении с работой Райна заключается в том, что мой эксперимент проводился с одним испытуемым, то есть со мною. Я не привлекал множество испытуемых; мой (и только мой!) интерес оживляло разнообразие материала. Поэтому я был в положении того субъекта, который сначала полон энтузиазма, но потом привыкает к эксперименту и начинает скучать, как и в случае с экспериментами по ЭСВ. Поэтому результаты ухудшались с каждым новым испытанием, но в моем случае это способствовало появлению нового материала, ведь большие числа только размывали «благоприятный» первоначальный результат. А мой последний опыт показал, что изменение исходного порядка и произвольное деление гороскопов на группы порождает, как можно было ожидать, иную картину, пусть и не слишком ясную.

Получается, что правила Райна можно рекомендовать к применению везде, где (как, например, в медицине) не задействованы большие числа. Интерес и надежды исследователя могут поначалу вызывать синхронистически благоприятные результаты, несмотря на все меры предосторожности. «Чудесами» они будут только для тех, кто не учитывает статистический характер законов природы.

Если, что кажется правдоподобным, «значимое совпадение» или «пересечение» событий нельзя объяснить каузально, то связующим звеном должно быть подобие параллельных событий; иными словами, их tertium comparationis [192] будет смысл. Мы настолько привыкли трактовать обретение смысла как психический процесс или как содержание психики, что нам и в голову не приходит, будто смысл может существовать за пределами психического. Наших знаний о психике нам вполне достаточно для того, чтобы не приписывать ей никаких магических свойств, а уж тем более для того, чтобы наделять магическими качествами сознательный разум. Потому, если опираться на гипотезу, что один и тот же (трансцендентальный) смысл может одновременно проявляться в человеческой психике и во внешнем, независимом событии, мы сразу же вступаем в конфликт с общепринятыми научными и гносеологическими взглядами. Необходимо постоянно помнить о сугубо статистической истинности законов природы и о последствиях применения статистического метода, который отвергает все редкие события; лишь так мы побудим прислушаться к нашей гипотезе. Беда в том, что нам недостает научных способов подтверждения объективности смысла, каковой не является чисто психическим творением. Увы, мы вынуждены делать такое предположение, ведь в противном случае нас ждет возвращение к «магической причинности», когда психике приписывались свойства, выводящие ее далеко за эмпирические границы. Тогда, не желая расставаться с каузальностью, пришлось бы допустить следующее: либо бессознательное Сведенборга вызвало пожар в Стокгольме, либо само объективное событие (пожар) каким-то непостижимым образом породило соответствующую картину в сознании Сведенборга. В обоих случаях, как уже отмечалось, встает не имеющий внятного ответа вопрос о «передаче» мысли. Какой вариант выглядит достовернее, судить, разумеется, субъективному мнению. В выборе между магической причинностью и трансцендентальным смыслом не поможет и традиция, потому что, с одной стороны, вплоть до наших дней первобытное мышление считает синхронистичность магической причинностью, а с другой стороны, философия с середины восемнадцатого столетия предполагает некое тайное соответствие или «смысловую» связь между естественными событиями. Лично я предпочитаю последнюю гипотезу, поскольку она, в отличие от первой, не противоречит эмпирической концепции каузальности и может трактоваться как принцип sui generis [193]. Это побуждает если не исправлять общепринятые принципы естественного объяснения, то, по крайней мере, увеличивать их количество, что требуется обосновать очень вескими причинами. Но я полагаю, что высказанные мною соображения заслуживают тщательного рассмотрения. Психология в конечном счете попросту не может себе позволить не обращать внимание на опыт. Для постижения бессознательного этот опыт крайне важен, не говоря уже о его философской значимости.

C. Предвестники идеи синхронистичности

Принцип каузальности утверждает, что связь между причиной и следствием носит обязательный характер. Принцип синхронистичности гласит, что «значимое совпадение» обусловлено одновременностью и значением. Следовательно, если допустить, что эксперименты по ЭСВ и многочисленные другие наблюдения подтверждают факты, то мы должны сделать вывод, что помимо причинно-следственной связи в природе имеется иной фактор, выражающий себя в упорядочивании событий и нам предстающий как их значение. Конечно, значение, или смысл, есть антропоморфическая интерпретация событий, однако тем самым мы все равно обретаем незаменимый критерий оценки синхронистичности. Что в реальности такое тот фактор, который представляется «смыслом», нам узнать не дано. Но можно предположить, что, вопреки первому впечатлению, он вполне пригоден в качестве гипотезы. Надо помнить, что рационалистический западный подход – далеко не единственно возможный и вовсе не всеохватывающий; вдобавок ему свойственна предубежденность, которая, пожалуй, нуждается в исправлении. Куда более древняя китайская цивилизация всегда мыслила по-другому, и нам придется вернуться к Гераклиту, чтобы отыскать сходные воззрения в нашей собственной культуре (по крайней мере, в философии). Принципиальных разногласий с китайцами нет только в астрологии, алхимии и мантических практиках. Потому-то алхимия развивалась параллельно на Западе и на Востоке и потому-то шла здесь и там к общей цели, выдвигая более или менее одинаковые идеи [194].