Бесправыш. Предземье

— Так ото ж, — довольно осклабился Айк. — Но ты тоже, скажу я тебе, парень не промах. Мне пяти тех секунд хватило, чтобы тебя оценить. Почти столько же долей, что и у меня. Разве самую малость поменьше. Для твоих годов — это прямо ух. Словно купеческий сынок какой. Хотя у тех всё же побольше обычно. Драться ты только совсем не умеешь. Но это понятно.

Что?! Я аж глаза на лоб выкатил. Драться не умею? Совсем? Расскажи это Саносу.

— Всё я умею, — обиженно пробурчал я. — Ты большой просто, и руки у тебя длинные.

— Да не дуйся, — примирительно поднял руки Айк. — Для самоучки хорош, но у нас тут мастера есть… Короче, не научат такому в деревне. Сведу тебя к Мастеру Брыку… Но то позже. Заболтались мы что-то. Вон и нужная лавка уже. С одежды начнём. У тебя, что с деньгой-то? Вепрь хоть серебра-то подкинул?

За пазухой кошель спрятан надёжно — по-тихому не вытянут точно. Но надо бы тайник в новом доме устроить, чтобы золото с собой в другой раз не таскать, а брать сколько надо.

— Деньга есть, — кивнул я. — На одёжу должно хватить. Только это… Первым всё же в другое зайти место надо бы. Слышал, очередь длинная к лекарю. Записаться хочу.

— А чем хвор ты? — удивился Айк. — Лекари — они разные. Не к тому припрёшься — считай, деньги зря выкинул. А другой раз с бедой лучше сразу в лавку за зельем сходить.

— Этот лекарь один на Град. Видал, Вепрь мальца на руках носил? С даром нужен мне лекарь. Веди.

Ло

А Вепрь хитёр. Вроде, как и выделил обещанную долю мальчишке — весьма, надо сказать, немаленькую долю — но всё так обставил, что даже с наваром остался. Десять золотых с общей прибыли, плюс по два с каждого из охотников. И при этом недвижимость в собственности у гражданской жены бородатого.

Впрочем, деньги сейчас людям Вепря уже не нужны. Я не знаю подробностей, но не раз уже слышал, что на Землю тащить с собой из Предземья любые материальные ценности не имеет смысла. Отберут на Пороге. Надо выяснить, что там за Порог такой. Раз они тогда говорили носителю, что отмер всем до сотни теперь могут дополнить, значит взятой добычи хватило с запасом. Потому-то и нет разговоров про срочное возвращение на заповедный остров с новым походом.

Слава звёздам, Китар тоже не спешит прибиваться к какой-нибудь новой ватаге. Осмотреться, всё взвесить и принять решение, учтя все риски и возможные выгоды — правильный путь. Благо, первые дни новой жизни заняты у мальчишки другим. Обустройство жилья, скупка мебели, одежды, посуды и прочей бытовой мелочи отнимает всё время. Как Кит справился бы без помощи местного консультанта неведомо.

Чего стоил один только размен золотого, произведённый недавно в мастерской принявшего крупный заказ по кроватям столяра. Не будь рядом Айка, мальчишку бы наверняка сразу сдали дружинникам. Даже в городе ребёнок с такими большими деньгами — настораживающий феномен. Вепрю это известно, потому и приставил приёмного сына.

Хотя, официально Айк хозяину трактира никто. У них сложные отношения, но парень производит впечатление порядочного человека. Я могу ошибаться, но вероятность обмана с его стороны минимальна. И главное: Айк при всей своей хамовитой весёлости умеет держать язык за зубами. Визит к лекарю, у которого Китар забронировал дату приёма, по просьбе носителя для всех по-прежнему остаётся секретом.

Мальчишка задумал устроить сюрприз для калеки. Даже Вея не в курсе, хотя Айк проводит достаточно времени за разговорами с девушкой. Парень все эти дни едва ли не живёт у сирот, уходя домой только на ночь. Взаимная симпатия этих двоих ни для кого не секрет. Кит не против. Носитель в силу возраста по-прежнему воспринимает Вею исключительно, как старшую сестру.

Это радует. Спихнуть девчонку сыну будущей хозяйки трактира — отличный способ стряхнуть якоря. Вея не из тех, кто, устроив свою судьбу, забудет о младших сиротах. Айк — крайне выгодная партия. Сейчас дети сдерживают и будут ещё долго сдерживать рост носителя, что вместо собственного развития вкладывает ресурсы и время в балласт, но стоит только избавиться от выводка подопечных, и наши показатели рванут в гору. Так-то цель у нас с Китаром одна — возвышение. Отличаются лишь приоритеты пути к ней.

Впрочем, моей части работы ничего не мешает, хоть охоться носитель, хоть бегай по городу, хоть безвылазно сиди в новом доме. Третий узел готов, занимаюсь четвёртым. Теперь, когда цена моего труда известна, перспективы ближайшего будущего обретают понятность. Те три месяца, что я занят развитием тела носителя, обернулись десятком лишних долей троероста.

На днях Китар, наконец-то узнал свои показатели. Теперь в кармане у парня лежит в специальной обложке сложенный вчетверо первый личный документ в его жизни. Айк был прав — Кит отстал от него ненамного. Когда видящий, к которому Вепрь привёл мальчишку, объявлял достижения парня, удивляться пришлось не одним лишь свидетелям процедуры. Сам Китар был не меньше шокирован значениями своих показателей. Впрочем, надо отдать ему должное, скрыть эмоции парень сумел. Не имею понятия, чем Китар сам себе объяснил эти числа, но для всех остальных дело только в бобах. Благо носитель не рассказывал Вепрю и прочим, сколько именно штук он добыл и успел проглотить.

Ожидаемо ловкость лидирует — восемнадцать долей. И едва ли не половина здесь это — моя заслуга. По моим оценкам, на первичные осевые линии, что я успел начертить, приходится где-то семь пунктов. Исхожу из того, что носитель к восьми съеденным бобам соответствующего типа и одной доле, имевшейся у чахлого паренька, каким был он до моего появления, тренировками прибавил ещё максимум пару.

С силой всё просчитать ещё проще. Изначально там был твёрдый ноль. Каждодневная беготня вкупе с греблей на ползанке, вероятно, прибавила пару долей. Плюс бобы — здесь мальчишка освоил аж целых двенадцать. Плюс мои три узла. Получаем на выходе ровно семнадцать. Вывод: узел эквивалентен одной единице. И итог: за три месяца десять долей. За год, если мои темпы не вырастут — а к тому предпосылок не вижу — я сумею развить это тело на сорок дополнительных пунктов.

Вот закончу с первичным набором узлов и возьмусь за контурные поля. По идее они подтолкнут как раз прирост крепи. С этой частью триады у носителя сейчас хуже всего. На семь съеденных бобов только девять долей по бумаге. Пока лучше бы в драках не пропускать слишком много ударов. А ещё лучше в те драки не ввязываться.

На сегодняшний день инцидентов по этому направлению нет, но, зная Китара, можно не сомневаться, что это явление временное. Хорошо хоть, что Босоногое братство, как зовётся местное полукриминальное сообщество беспризорников, на поверку оказалось весьма организованной структурой, и ждать от них проблем не приходится. Предводители братства уже в курсе, кто купил дом на Ткацкой, и под чьей опекой находятся его юные жильцы. Трогать пришлых сирот под запретом. Даже, если рядом нет Айка, никто не полезет. Сам же Кит, помня прежний свой опыт общения с босоногими, очень надеюсь, нарываться первым не станет.

По большому счёту, если не заглядывать слишком далеко в будущее, у носителя всё хорошо. Относительная свобода, кров, сытость, финансовая подушка безопасности, могущественный покровитель, приемлемые перспективы. Даже, если не все планы сбудутся, рост во всех отношениях обеспечен. С моей помощью Кит в любом случае очень быстро достигнет высоких позиций. Одно плохо…

То, что очень быстро для местных — слишком медленно для меня. Пока я сижу в заточении на этой проклятой планете, Гахары продолжают экспансию. Я нужен человечеству. У меня нет времени ждать счастливого дня, когда Китар, вырастив и поставив на ноги свои ясли, решит двигаться дальше. Мне необходимо, как можно скорее, захватить это тело.

Звёзды, вмешайтесь! Пошлите мальчишке испытание, с каким ему не совладать без меня. Мне нужен выход на сцену. Молю!

Глава седьмая — Дары

— Проходите, пожалуйста! — распахнул я перед лекарем дверь, ведущую в горницу. — Чего сидим? Кто здороваться будет?

— Здравствуйте, сударь! — хором откликнулась уже наученная правильным словам малышня.

Всего неделю с небольшим здесь, а как всё изменилось. Мелкие ко всем обращаются только: сударь, сударыня. Вейка, вон, поклонилась вдобавок. Сам я тоже уже не “тыкаю” больше каждому незнакомцу, как прежде. Градские почти стали. Стрижены, расчёсаны, мыты. По одежде, в какой нынче ходим, и тем более не отличить нас от местных. Любо-дорого посмотреть.

И дом новый под стать нам. Чисто-убрано, новые занавеси на окнах, мебель всякая — даже узорчатый богатый сундук, где я оружие и силки с капканом храню, в углу стоит, скатёркой накрытый. На столе: расписная посуда, блестящий самовар, чашечки, корзинка с пирожками, блюдо со свежим утренним караваем. Сам бы Хван обзавидовался. Что уж там — богато нынче живём. А ещё сытно, радостно, дружно.

Теперь, когда местные цены я знаю, на душе у меня спокойно. Год-другой, даже если баклуши всем бить, на мои сбережения проживём, не тужа. Но бездельничать — это не про нас. Даже младшие к каждодневной работе приучены. Уже рвутся заняться хоть чем-нибудь. Тут напротив у нас ткацкая мануфактура купцов Световеевых, в честь которой и улица названа. Айк сказал, что пристроить туда детвору за грошовую плату возможно. Подсобит в этом позже.

Вейка тоже пока мается дома. Придержал её ненадолго, чтобы младших подучила управляться с новым хозяйством. Хотя, чего тут учиться? Печка ладная — хочешь жарь, хошь вари, хошь пеки. На готовке Динка с Лишкой за главных. За порядком, кто младше, следят. Мелкота самая: Зуйка, Фока и Важик — птичником заняты. Мы сарай под него обустроили, часть двора под загон оградили, и теперь там курей три десятка.

Я же, хоть и не самый по возрасту старший, а хозяином в доме. Вейка так-то и раньше меня уважала без меры, после всего, что свершил, а теперь, зная мои доли, в бумаге указанные, и подавно не молится разве что на главу семьи нашей. Только вот на охоту мне рано или поздно уходить так и так, как и Вейке в трактир мыть посуду. Нужен в доме старшой кто-то, на кого всех оставить не страшно. Есть один на примете такой — серьёзный не по годам. Он не знает ещё, что заместо себя его главным поставлю. Он пока и вообще не стоит, но сегодня вернём ему ноги.

— И вам не хворать, детишки, — улыбнулся лекарь. — Где у нас пациент?

Это мне уже. Халаш возле печки на лавке сидит. Спину вытянул в струнку, руками опёрся — и не скажешь, что калека. Глаза только круглые больно — уже начал догадываться, что по его душу дядька пришёл.

— Вот он, — указал я на Халаша. — На кровать, наверх, отнести?

Малый даже не огрызнулся — мол, сам могу. Растерян, взволнован, не верит.

— Не нужно. Ложись животом вниз на лавку. Здесь растить плоть особо не требуется — управимся быстро.

Лекарь подошёл к успевшему исполнить приказ Халашу, присел рядом и положил руку мелкому на спину, в район поясницы.

— Вижу. Да, — кивнул одарённый. — В три минуты поправим. Цена, как условились. Должно хватить на обоих.

Тишина, хоть сверчков лови. Все, кто где сидел, стоял, замерли. Дышать боимся, смотрим во все глаза. Но смотреть не на что. Ни тебе колдовского свечения, ни потрескивания, как от Чоповских молний, ни, каких других чудес, что работу бы дара выдали. Держит руку, глаза зажмурил — и всё. Казалось бы, за что золотой здесь платить? За три минуты работы-то?

Ан нет, Айк мне всё объяснил — у этого лекаря дар неделю восстанавливается. Очень быстро себя выжимает, врачуя — и жди потом, когда сосуд дара снова заполнится. Потому и цена высока. Мог бы с утра до ночи лечить, весь бы Мун наш от калек, да болезных избавил бы. Он ведь любой недуг победить способен. Хоть то хворь, хоть то выбитый глаз, хоть с оторванной зверем ногой к нему приходи. Последнее правда за раз не излечишь — несколько подходов понадобится. И цена там другая, понятно.

— Готово, — открыл глаза лекарь. — Вставай, мальчик.

— Как… Я…

Халаш приподнялся на руках, оглянулся. И, вдруг, резко дёрнул ногой.

— Могу!

Малый крутнулся на лавке. Ноги мальчишки опустились на пол.

— Могу! Могу! — заорал Халаш и, вскочив с лавки, шагнул.

— Не так быстро!

Но окрик лекаря запоздал. Колени мальца подогнулись, и он рухнул на пол.

— Сначала осторожнее надо. Мышцы ослабли. Понадобится время, чтобы силы вернулись.

— Спасибо! Спасибо!

Халаш уже встал на колени. В глазах ни слезинки — даже счастье не способно заставить нашего Халаша плакать — но сияет, как летнее солнце. Вейка рядом — пытается подать руку. Куда там. Отмахнулся, опёрся о лавку, сам встал. Вдоль стены — шаг за шагом ко мне.

— Я знал, что не врёшь.

Добрёл, стиснул в объятиях.

— А я говорил, что мне помощь нужна. Всё не свалишь на баб. Чтобы через неделю барашком скакал.

— Поскачу. Обещаю!

И, пока мелкие облепили вернувшего себе ноги мальчишку, снова перевожу взгляд на лекаря, что с улыбкой молчит, наблюдает за нашими нюнями.

— Ну, что, сударь, как у вас с даром? На второго паци… поци… больного осталось?

— Есть немного, — кивает тот. — С такой мелочью должны уложиться.

Это очень хорошо. Если бы не хватило у лекаря силы, мне пришлось бы доплачивать и через неделю опять кошелёк открывать. Так же в золотой, сколько стоит его полная порция лекарства, уложусь, как и было задумано.

— Вея, будь добра, подойди.

— Я? Что? — удивляется дурочка.

— Ваш черёд, барышня, — манит её к себе лекарь. — Надо вашу улыбку подправить. Такой красавице негоже своего смеха стесняться. Прошу.

* * *

Таким чёрным, как смоль, волосам впору и Вепрю завидовать. Толстая тройная коса, что спускается ниже тонкой осиной талии, переплетена голубыми лентами. Брови — уголь, ресницы — сама густота. В глазах тёмная зелень хвои, губы — алая кровь, зубки — бель, без единой желтинки. Столь красивых женщин я в жизни не видел. Грудь полна, ног под юбкой не видно почти, но понятно, что длинные жуть. Сама тоже стройна, высока. Спина ровная, руки — один к одному ноготочек острёный с губами по цвету. Ничего тут не скажешь — Вепрю пара достойная.

— Познакомься, Китар — это Лина. Айка мать, моя женщина.

Будто я не знаю. Не раз уже видел. Не говорил прежде только, и за руку так вот подводят впервые.

— Очень приятно, сударыня, — отвесил я земной поклон. — Сын ваш вот такой парень, — разогнувшись, выставил я большой палец. — Спасибо, что позволяете ему помогать нам.

Женщина рассмеялась.

— Позволяю? Ну, насмешил. Это он позволяет Хайдару делать вид, что с его указания с вами возится. Айк у нас сам себе хозяин. Помогает вам лишь потому, что сам хочет помочь. Кажется, девушку Веней зовут…

— Веей, — поправил я.

Теперь ясно от кого Айку его, что весёлость, что чернявость достались. А голос у неё красив, как и всё остальное.

— Нет, я точно их имён не запомню, — повернулась женщина к Вепрю. — Их пятнадцать же?

— Столько, — кивнул охотник. — Но всех запоминать и не надо. Вот этого только, — хохотнув, ткнул в меня пальцем Вепрь. — Все имена на бумаге записаны. Ты же только на бумаге для них опекунша. Так Китар сам со всем разберётся. Ты на рост не смотри. В этом детском тельце прячется взрослый мужик.

Опекунша… Как так-то? Вепрь же наш опекун.

— Да я знаю. Мне Айк уже с этими детьми все уши прожужжал.

Руки Лины легли мне на плечи.

— Не переживай, мальчик. Надоедать вам не буду. Живите, как хотите, и дальше. С Айком вы, похоже, сдружились. Если что-то будет нужно — поможет. Если возникнет нужда — не стесняйся обращаться ко мне. В память о Хайдаре не откажу.

— В память о Хайдаре, — невесело пробурчал Вепрь. — Вот не начинай только снова. Не на Небо ухожу. На Землю. И ты знала, что этим закончится, женщина. У меня одна жена — Путь. И тебя не обидел, небось.

— Дурак! — шмыгнула носом женщина и, прикрыв лицо ладонью, отвернулась от нас. — Была рада знакомству, Китар. Не прощаемся.

Лина смахнула рукой набежавшую слезу и быстрым шагом двинулась к ведущей на второй этаж лестнице.

— Как сказал, что пора нам, так она и ревёт третий день, — проводил Вепрь взглядом подругу. — Всегда знала, что уйду и ничё, а тут слёзы рекой. Бабы… Что с них взять?

Пора… Так вот оно что. Уходят на Землю. Но почему же так рано?

— Так вы уже, дядя Вепрь? — в растерянности задал я вопрос, на какой уже знаю ответ. — Так у тебя же ещё больше года в запасе.

Вепрь хмыкнул.

— А смысл тянуть, если готовы уже? Если выйдем сейчас, до зимы на последний причал успеваем. Да и семян нам в Империи докупить надо. В Граде всё выгребли. На остаток ломить цену начали.

— Понятно, — протянул я.

Ну вот и пожил под опекой первого охотника Муна.

— Тебе тоже наука, Китар. Никогда не оставляй ничего важного на потом, если можешь это сделать сейчас. Особенно на последний момент. Ладно, пойдём с мужиками прощаться. Машут уже.

И действительно, с углового стола, за которым мне с ними уже довелось посидеть, Андер с Чопаря нас зазывают руками, чтобы не орать на весь зал. Хотя день, и в трактире по пальцам людей. Впрочем, нынче и вечером тоже не людно. Только-только начался хмурень — первые дни осени. Вот к концу грудня, с морозами попрёт народ толпами. Айк мне уже рассказал, как гуляет Град в межсезонье, когда охотники дома торчат, маясь всю зиму бездельем.

— Это, что за чистюля в нарядной рубахе? — стиснул мою ладонь Клещ. — Где наш деревенский пацан?

— Град его сожрал, — загоготал Бочка, прижимая меня к себе мощной лапой.

— Рад тебя видеть, Китар, — обнажил лошадиные зубы Чопарь.

Меня усадили на стул, сунув кружку. Они снова пили.

— Айк говорит, у вас хорошо всё, — плеснул мне Вепрь из кувшина морса. — Он та ещё вошь, но вошь честная. Держись его и не пропадёшь. Ты же, как я понимаю, и дальше охотиться?

— Моя сестра на Земле.

Сказал и, как камень с сердца упал — сразу легче.

— Чего? — непонимающе прищурился Вепрь.

— Его сестра, которую украл тот фальшивый барон, — подсказал Чопарь. — Кит ещё думает, что у неё тот же фокус с отмером, что и у рыжего пацана в сундуке.