Три правила ангела

– Если можно, то подумай, говорят, иногда бывает полезно. В общем, тоже под новый год случилось, рабочие три месяца уже без зарплаты сидели. А с чего платить? И тут вдруг большой заказ, за наличку. В те времена так принято было, деньги на самом деле коробками таскали.

– Вы таскали? – не выдержав, съехидничала Ленка.

– В том числе, – кивнул Макс. – Я ещё в институте учился, на третьем, что ль, курсе? Но приобщался, так сказать, к семейному делу. В общем, оставили эту коробку – из-под телевизора она была – у отца в кабинете. Заказчик приехал поздно, даже бухгалтерия уже закрыться успела. Хотя какая там защита? Дверь фанерная и сейф допотопный. Кстати, в директорский сейф это богатство тоже не влезло. В общем, оставили. А ночью администрация полыхнула. Сторожа, козлы, водки нажрались и проснулись, когда уже пожарные приехали.

– И как же?..

– Как, как, – Петров снова откинулся на спинку, потянулся. – кредит взяли. У о-очень больших людей, – Макс опять усмехнулся. – В коробке-то не только зарплата для рабочих лежала, но и деньги на сырье для заказа, на отливку, на формы. В общем, на многое. Его за этот кредит потом чуть не грохнули, не сумел во время проценты вернуть. Мать пугали, звонили по ночам, пальто в подворотне ей порезали. Мне морду основательно начистили. Отец нас с мамой к двоюродной тётке под Астрахань услал, чтоб не украли, понимаете ли. Мы только потом узнали, что он в этом веселье ещё и первый инфаркт заработал. Ну и как думаешь, полез он эту коробку спасать, будь у него такая возможность, или решил бы, что жизнь важнее?

– Ну так он то за своё, а вы за чужое ломанулись!

– Ле-на, а как же «помогай ближнему своему», ибо «аз воздам»? – тихонько засмеялся Макс.

– Да ну вас! – надулась Ленка, отвернувшись.

– Ну вот, сначала меня пилила, как порядочная жена, а потом да ну! – веселился Петров. – Всерьёз, что ли, обиделась? Лен, а, Лен! – он подёргал за рукав свитера, как школьник. Старообрядцева гордо не отреагировала. – Ну всё, придётся вымаливать прощение.

Макс поднялся, обошёл диванчик, присел перед ней на корточки и вдруг оказался так близко, что даже неудобно стало. Да и с его физиономии улыбка слиняла, теперь Петров по своему обыкновению смотрел сердито, исподлобья. И в чём опять провинилась? Геройства его не оценила?

Да тут он ещё отколол такую штуку: поднял руку и самыми кончиками пальцев, вот почти не касаясь, провёл ей по брови, скуле, губы словно обвёл. Это не было неприятным, только немного щекотным и очень-очень странным. Настолько странным, что у Ленки все мысли разом вышибло, ни одной не осталось, и сердце колотилось, будто в бочке.

– Нельзя, – сказал Макс глухо, хрипловато. – С тобой всё слишком серьёзно будет, понимаешь? – Лена честно замотала головой. – Жаль. Было б проще. – Петров резко поднялся. – Пойду, узнаю, как там дела.

И на самом деле ушёл куда-то, хотя у кого и что он узнавать собирался, Ленка так и не поняла. Врач-то из своей ординаторской с вечера носа не высовывал, даже медсестра задремала за столом, подперев щёку рукой.

Честно говоря, Старообрядцева вообще ничего не поняла. И того, что сейчас произошло, тоже.

Глава 7.3

Просыпаться оттого, что тебя за плечо теребят, всегда не очень-то приятно. А если мерещится, что это мама в школу будит и, значит сейчас придётся выбираться из тёплой постели, почти километр плестись до трассы, до остановки, а потом ещё сорок минут болтаться в промёрзшем до фар автобусе типа «ПАЗ-Раздолбанно», то жить перестаёт хотеться ещё до того, как успеваешь глаза открыть.

– Мам, я, кажется, заболела, – пробормотала Ленка, – у меня горло саднит.

Шея на самом деле ныла, но почему-то не спереди, а сзади и голова была тяжёлой, словно в неё кирпич сунули.

– Девушка, – прошипели над самым ухом, – просыпайтесь, девушка. Давайте быстрее, пока доктор ещё не вышел. Ну вы идёте или нет?

– Куда иду? – уточнила Старообрядцева, садясь на неудобном диванчике и хлопая глазами, как сова, попавшая под софит.

– К бабушке идёте? Главврач же велел вас пустить, а Олег Сергеич запретил. Ну так идите скорее, пока он не пронюхал. Проснулась ваша Петрова-то. Только не долго. Или вы чего, не хотите?

– Я хочу, – заверила сестричку Ленка, так до конца и не осознав, что от неё требуется. – А где?.. – спросила, ошалело оглядываясь.

Макса не было. Куртка тут, почему-то Лена ей укрыта была, шкура несчастного волка тоже, даже ключи из кармана выпали, а хозяина нет.

– Не знаю, – отозвалась сестра уже раздражённо. – Вышел куда-то. Но его я не пущу. Больно надо! Приказы приказами, но начальство далеко, а доктора тут, поблизости. Ну?

– Я иду, иду, – зачастила Старообрядцева, нашаривая скинутые ботинки, одновременно пытаясь волосы пригладить, влезть в протянутый халат и высмотреть Макса.

Толком ничего не вышло: ни высмотреть, ни привести себя в божеский вид, ни обуться, так и пришлось бежать за насупившейся медсестрой в ботинках с замявшимися пятками, да ещё норовившими сползти больничными бахилами поверх.

Элиза Анатольевна выглядела откровенно плохо. Будто разом высохшая, опутанная какими-то трубками, укрытая до груди слишком тоненькой бумажной простынкой, она казалась странно маленькой, ключицы торчали птичьими косточками, под глазами тёмные круги, бледная, аж в синеву. Она впервые на Ленкиной памяти выглядела на свой возраст.

Лена подошла к кровати и замерла, не зная, что дальше делать.

– А Макс где? – говорила Элиза Анатольевна так тихо и непохоже на саму себя, что Лене примерещилось, будто кто-то из-под койки шептал.

Старушка ещё так и не подняла морщинистых, будто у черепахи век, отчего стало совсем жутко.

– Он сейчас подойдёт, – облизав пересохшие губы, тоже шёпотом ответила Ленка.

– Ещё чего! – фыркнула хозяйка. – Лучше сразу помереть, чем показаться в таком виде мужчине, пусть даже он тебе сыном приходится. В их памяти нужно оставаться молодой и прекрасной. Это единственный способ отомстить им по-настоящему жестоко. Пусть любуются собственным отвисшим брюхом и вспоминают тебя, такую великолепную. Эту мудрость я завещаю вам.

– Может, с завещанием ещё подождём? – предложила Старообрядцева, понимая, что улыбки, да ещё до ушей, сейчас не к месту и не ко времени, но всё равно улыбаясь.

– Можно и подождать, – согласилась Элиза Анатольевна. – Лично я никуда не спешу. – И, наконец, открыла глаза – как всегда яркие, блестящие, удивительно молодые, и мигом перестала напоминать ссохшуюся старуху. – Вы уже перестали изображать вселенскую скорбь? Тогда присаживайтесь. У меня к вам будет три просьбы, Лена. Вы единственный человек, на которого я могу положиться. Так что придётся вам их выполнить, не отказывать же умирающей бабке в последней воле.

– Не похожи вы на умирающую, – заметила Ленка, пристраиваясь на краешке стула.

– Это я просто ещё в роль не вошла. Вот сейчас проснусь окончательно и такого «Лебедя» выдам, Павлова обзавидуется[2]. Значит, просьба номер один, присмотрите за Люком. На Махрутку надежды никакой, да у неё и ключей-то нет. А вы запасные возьмите у Макса, скажите я велела. И хоть иногда разговаривайте с ним, он очень тяжело переносит одиночество.

– Макс? – невесть зачем уточнила Лена.

– Ну, вообще-то и он тоже, – эдак задумчиво протянула Элиза Анатольевна, – но сейчас я имела в виду кота. Впрочем, и за сыном присмотреть не помешает. Считайте, моё материнское благословение у вас есть. И всё забывала сказать, будьте поосторожнее с Андреем, он не слишком порядочный человек, особенно с женщинами.

– Это я уже поняла, – хмыкнула Старообрядцева.

– Да? Это лишний раз доказывает, что вы куда умнее моего сына. До Макса это за тридцать лет так и не дошло. Впрочем, в вашей сообразительности я нисколько не сомневалась. Теперь вторая просьба. Только, пожалуйста, не сочтите меня за впавшую в маразм кошёлку. В подтверждение здравого ума и твердой памяти… Или наоборот полагается? Короче говоря, хотите, я таблицу Менделеева перескажу?

– Не надо.

– И правильно, потому что я её и в лучшие годы не знала. Послушайте, Лена, – Элиза Анатольевна взяла девушку за запястье холодной, прямо таки ледяной рукой, и Старообрядцевой опять стало страшно. – Я ведь всё-таки дозвонилась до этой Степашки. Вернее, до дома, где она живёт. Дом, по всей видимости, очень не простой. По крайней мере, пробиться мне удалось до какого-то весьма странного молодого человека, по-моему, секретаря секретаря хозяина или что-то вроде этого. Ну, я с дури и выложила ему всё про парюру. Не в подробностях, конечно, просто сказала, что драгоценности эти мои и будто у меня есть доказательства того, как они стали не моими. Наплела что-то про документы, про фотографии.

– Элиза Анатольевна! – ахнула Ленка.

– Говорю же, с дури. И разозлилась я очень, – поморщилась хозяйка. – Ну да простим мне эту маленькую слабость. Главное, что дозвонилась-то я дня за два до юбилея, потом меня уже ни с кем не соединяли, ни с секретарём, ни с кухаркой, сразу трубку бросали. А на юбилей эта Степашка явилась, хотя её я точно не приглашала. Нет, я, конечно, понимаю, проникнуть в банкетный зал много ума не требуется. Но не понятно, зачем она явилась. Сунуть мне под нос кольцо со стекляшкой? В общем, я тебя прошу, попробуй узнать адрес этой певички. Номер телефона, по которому я с молодым человеком беседовала, у меня в записной книжке, а та в столе. Помечено как «Бриллианты».

– Элиза Анатольевна, – осторожно начала Лена. – А может ну их, эти драгоценности?

– Знаете, Лена, – Старушка отпустила её руку и опять закрыла глаза. – У каждого человека есть свой ангел.

– Мне мама рассказывала.

– Ваша мама мудрый человек. А она рассказывала о правилах? Их обязательно нужно соблюдать, иначе ангел отвернётся. Не слышали? Никогда нельзя делать того, за что потом самому будет стыдно. Нельзя завидовать и желать другому зла. И никогда не жалуйся на судьбу. Просто, правда? Это тебе не десять заповедей. Мне нечего стыдиться: не крала, не убивала, даже не стучала, бог миловал. И что мужа обманывала, не стыдно, просто любовь была сильнее всего остального. На жизнь грех жаловаться, конечно, кое-что хотелось бы выстричь, но и так неплохо. А вот злоба меня так и точит, просто чувствую, как печень подгрызает. Я и тут-то очутилась из-за неё же. Избавиться надо, а то и в самом деле помру в одночасье.

– Я всё сделаю, Элиза Анатольевна, – Ленка хотела было похлопать её по руке, но постеснялась. – Адрес узнать не проблема.

– Хорошо, – кивнула старушка. – Тогда третья просьба. Очень я за колье волнуюсь. Вот других цацек не жалко, хоть бы все пропали, а его потерять страшно. Валяюсь и сама себе придумываю всякое. Вы б забрали его пока к себе. Оно лежит…

– А ну бегом отсюда! – зашипела, просунув голову в двери аквариума сестра. – Давайте, давайте! Доктор идёт.

– Где лежит, Элиза Анатольевна?

Но хозяйка только махнула рукой, мол, потом, потом, не при чужих.

Глава 7.4

Макс был мрачен и за всю дорогу от больницы ни слова не сказал, даже не посмотрел в сторону Старообрядцевой. Как будто это она виновата, что он так не вовремя отошёл кофе раздобыть, а сердитый, хоть и не такой усталый молодой врач категорически запретил беспокоить пациентку. Ленка была уверена: Петров доктору всё-таки двинет, но ошиблась, сдержался работодатель и согласился домой поехать, и подвезти предложил сам. Правда, молчал вот, злобно сигналя, подрезая по пути всех, кого можно. Кого нельзя он, кажется, подрезал тоже. Например, выруливать под самой мордой КАМАЗа, доверху нагруженного снегом, явно не стоило. А тут ещё и телефон зазвонил, Макс только чертыхнулся сквозь зубы.

– На проводе! – рявкнул в трубку и долго слушал явно оправдывающееся тарахтение, не комментируя. Лена даже заскучать успела. – Какого хрена, Андрюх? – Снова рыкнул Петров, заставив девушку вздрогнуть. – Тебе даже такую фигню поручить нельзя? Если ты без няньки пос… – Он покосился на Старообрядцеву и сердито занавесился бровями. – Если тебе нянька нужна, то какого чёрта ты вообще за дело берёшься? Да мне плевать, кто и чего им сказал! Почему ты допустил, что им чего-то там наплели? Всё, Андрюх, мне сейчас не с руки тебе сопли подтирать. И навоз за тобой выгребать тоже.

Макс швырнул телефон на торпедо, резко выкрутив руль. Ну милейший же человек! Общаться с таким одно удовольствие!

– Неприятности? – поинтересовалась Ленка, просто чтобы не молчать.

– А когда в этой богадельне были приятности? – сквозь зубы процедил Петров и с силой саданул обеими ладонями по «баранке». Правда, тут же скривился и зашипел, руки-то, наверное, болели. Да и повязки стоило поменять, бинты истрепались и были чёрными, словно он уголь грузил. – Сказал же русским языком, встреть клиентов, в ресторан своди, напои, девок пригласи, если потребуют. Что сложного? Нет же, кто-то им успел наболтать, что наша краска токсичная, а сертификаты липовые. А ты где, ядрёна вошь, в это время был? Это ж немцы, они над этими сертификатами трясутся больше, чем… И, главное, второй раз уже сделка срывается, как наворожил кто!

– Может, специально вредит кто-нибудь? – робко предположила Лена и заработала та-акой взгляд! В общем, она мигом пожалела, что вообще рот открывала.

Нет, милейший, милейший человек!

Хотя, помнится, был разговор, Махрутка восхищалась очередным произведением про оттенки, а Элиза Анатольевна тогда поинтересовалась, как та себе это представляет. На вопрос что, пояснила, сунув дужки очков в зубы: «Вообще всё. Как этот ваш красавец успевает? Ему же, бедному, надо любимую и на руках поносить, и розами осыпать, и на вертолёте развлечь и по попе нашлёпать, и пострадать успеть. А капиталы свои когда зарабатывать успевает?» «Так он же миллионер!» – возмутилась сиделка. «Миллионеры, если они, конечно, не рантье[3], впахивают больше, чем сантехник дядя Вася, дорогая моя, – усмехнулась хозяйка. – Им глупостями заниматься некогда».

Про рантье Ленка не поняла, но со старушкой согласилась. До глупостей ли тут, когда столькими людьми руководишь? Да и руководство это, наверное, бесследно не проходит, Вот Ленин отец, в бытность свою мастером цеха, приходя домой всё больше матом разговаривал и орал, как ненормальный – не по злобе, просто в цеху-то шумно очень, а матом общаться доходчивей, вот он и продолжал по привычке. Макс тоже что-то такое говорил.

– Не поделишься? – мрачно спросил этот самый Макс.

– Чем? – не поняла Ленка.

– Что тебя так развеселило. – Старообрядцева промолчала. Ну не рассказывать же, что вспомнила, как он по-китайски ругался. – Хотя мы уже приехали. Ого, а нас тут уже ждут, оказывается.

Петров наклонился над рулём, разглядывая что-то через лобовое стекло. Ленка тоже посмотрела, но без особого интереса, потому как уверена была, что увидит Степашку. И в очередной раз ошиблась. Перед подъездом топтался никакая не певичка, а вовсе даже Виталик, да не один, с группой поддержи. Кольку, охранника с рынка, Лена знала, второго парня видела первый раз.

– Вот только мордобоя нам и не хватало, – буркнул Макс. – Всё у нас так хорошо шло, только драки не было!

– Подождите!

Старообрядцева попыталась схватить его за рукав, но не успела, пришлось следом выскакивать.

– Ну чё, мужик, ты конкретно попал, – гундосил Виталя, разминая кулак о ладонь. – Будем тебя жизни учить.

– Непременно, – кивнул Петров, а тон у него был… Ну точно граф с холопом беседует, объясняет неразумному, что не стоит в англицкую машину палки совать, чай не печка. Ленка такое в кино видела. – Только перед учением разъясните для меня один момент. Почему вы мне всегда угрожаете днём, да ещё в людных местах?

– Чё? – не понял Колька. – Чё он буровит-то, Виталь?

– Говорю, ссыте, что ль, в натуре мне морду отрихтовать? Только трындите, да ещё при соблядаях[4]. По-взрослому вопрос решить очко взыграло, щенки? – перевёл Макс и совершенно по-пацански сплюнул в сугроб.

– Ну всё, мужик, ты допросился! – мотнул круглой башкой Ленкин возлюбленный. Теперь, наверное, уж точно бывший.

Тут-то Старообрядцева, наконец, отмерла.

– Виталь, иди домой, а, – затянула она уже привычное. – Я тебе потом позвоню и мы…

– А ты вообще молчи, тля, – посоветовал Колька почти миролюбиво. – С тобой потом по-особому перетрём.

– Максим Алексеевич! – крикнула в щель между подъездной дверью и косяком Марьванна из шестьдесят шестой. – Я полицию уже вызвала, сказали, что едут.

– Ну и зря ребят потревожили, мальчики уже уходят, – отозвался Петров. – Я сказал, мальчики уходят. Быстро, – повысил голос. – И больше здесь не показываются.

– Ты допросился, мужик, – вслед за главарём повторил Колька, ощерившись.

И все трое потопали по обледенелой дорожке, оглядываясь, разве что не огрызаясь, как волки. Нет, волки хорошие, а это даже не шакалы, вообще, не пойми кто. Люди, наверное.

– Что им нужно-то было? – пробормотала Ленка. – Чего привязались?

– Как привязались, так и отвяжутся, – Макс повернулся к ней. – Эй, ты чего? Нашла из-за чего реветь.

– Я не реву, – даже удивилась Старообрядцева, шмыгнула носом и поняла, что действительно ревёт, самым натуральным и совершенно позорным образом.

И вот стоило ей это понять, как слёзы хлынули по-настоящему, градом. Страх за Элизу Анатольевну, злость на Петрова, досада на Степашку и вот этот теперешний испуг жгли горло, как кислотой и лились, прижигая щёки.

А Макс снова и как-то вдруг оказался очень рядом, притиснул к себе, заставив ткнуться лицом в мягкий свитер, накрыл полами расстегнутой куртки и воротник из дивного волка поднял, спрятав Лену с головой.

– Не реви, – повторил откуда-то сверху. – Суровые алькирии не рыдают.

– Я не валькирия, – прогундосила Старообрядцева.

– Значит, воспитаем.

[1] В данном случае имеется в виду систолическое артериальное давление.

[2] Имеется в виду Анна Павлова, великая русская балерина. Один из её коронных номеров, исполняемых под композицию К. Сен-Санса «Лебедь», за манеру исполнения публика прозвала «Умирающий лебедь»

[3] Рантье – человек, живущий на доход от капитала, например, на проценты от банковских вкладов.

[4] «Говорю, боитесь, что ли, на самом деле меня избить? Только болтаете, да ещё и при свидетелях. Нормально решить проблему испугались?» (смесь блатного и жаргона так называемой гопоты).

Глава 8

Новогоднее настроение слиняло, стекло с города вместе с вмиг раскисшими сугробами, будто его и не было никогда. На головы разочарованных, а оттого злых людей сыпала ледяная сечка – сразу и не поймёшь, снег это или дождь такой странный. Вместо асфальта склизкая каша, под которой воды по щиколотку, а ещё ниже лёд. Деревья стояли нахохлившиеся, мокрые и подмигивающие гирлянды дела не спасали, наоборот, они казались какими-то убогими и жалкими, как старый клоун. В общем, никакой тебе радости, все кругом злые, раздражённые, уже с утра уставшие, к вечеру же, кажется, кусаться готовые.

А у дяди второй день подряд болела голова, он стал капризен и занудлив, требовал к себе какого-то особого внимания, упрекал племянницу в равнодушии, глупости, криворукости, эгоизме и окончательно сбрендил на своих конъюнктурных передачах, заявив, что российский президент никакой не российский, тот помер давно, а правит всеми заокеанская марионетка, которому лицо пересадили. И потому всех, ну совершенно всех скоро ждёт неминучая и мучительная смерть или рабство у заграничных олигархов, что ничуть не лучше, понятно.

В общем, идти домой не хотелось совершенно, но и стоять на подъездном порожке, ловя за шиворот щедрую капель с карниза, до бесконечности невозможно. Ленка вздохнула, втянула носом по-мартовски неприветливый воздух и совсем уж было собралась в семейный уют, как дверь распахнулась и саданула ручкой под рёбра, едва не свалив Старообрядцеву в лужу.

– Да пошёл ты! – рявкнул выскочивший мужик непонятно кому и, развернувшись к подъезду, продемонстрировал в темноту фигуру из одного пальца. – Козёл!