Убийца 20 лет назад

2.

Я вышел на Невский и, дойдя до Русского музея, расположился в скверике перед ним. До разго-вора с Гариком оставалось достаточно  времени, чтобы успеть разобраться с находками. Рассмат-ривать все в квартире у Анны Матвеевны я попросту не решился, а здесь, на улице, чувствовал се-бя в безопасности. Скамейки были уже припорошены  снегом, бабушек с внуками не видно, пус-тынно, холодно, неуютно – самое время и место. Я  очень волновался, что нашел чужой тайник и попросту своровал что-то, совсем мне не принадлежащее. Впрочем, я не чувствовал себя вором – взять гардину мне разрешили. Но все-таки…

Расположившись поудобнее, достал сначала маленький тряпичный сверток. На ощупь он со-держал что-то жесткое. Узлы были затянуты насмерть, пришлось немало повозиться, чтобы их развязать, но мое любопытство было вознаграждено – на руке лежало обручальное кольцо. Тон-кое, самое простое и самое обычное, оно отличалось от остальных только тем, что один к одному походило на отцовское, которое он не носил, но хранил в маленькой шкатулке в комоде. Было ли это кольцо моей матери? Очень возможно. Хотя она умерла почти пять лет назад и мало ли кто мог использовать тайник в гардине для хранения собственных тайн, мне казалось, что все принад-лежало матери.

Я подержал какое-то время  кольцо в руке, ощущая его холод, потом завернул в ту же тряпку и засунул в карман, поглубже, к самому сердцу.

Далее шли бумаги, их я решил рассмотреть позже, открыв для начала тетрадь. Однако, так про-сто сделать этого мне не удалось – нитки оказались слишком крепкими, рвать их с силой я не ре-шился, боясь повредить бумагу, а развязать попросту не сумел. Пришлось перейти к отложенным разрозненным листкам. И здесь меня ждали первые открытия. Прежде всего, одна из бумаг была написана на французском языке. Я ничего в нем не понимал, кроме бесконечных la, lе, de и т.д., и ее тоже пришлось отложить. А вот вторая… Вторая начиналась словами «Дорогой мой Костик…» Это было письмо ко мне.

«Дорогой мой Костик!

Я не знаю, найду ли в себе силы отправить это письмо, но почему-то мне кажется, что ты прочтешь его.

Наверное, ты будешь думать обо мне плохо, очень плохо, когда начнешь анализировать все происшедшее. А может быть, все это и вовсе не будет тебя интересовать. Может быть, папа познакомит тебя с другой женщиной, которую ты назовешь мамой. Если так, не переживай. Я не буду по этому поводу сердиться. В конце концов, жизнь идет своим чередом. Хочу только, чтобы ты знал – я тебя очень люблю. Не удивляйся, что все эти годы мы ни разу не встретились. Так вышло. И во всем происшедшем очень мало, что зависело от меня. Да и от папы тоже.

Мне очень жаль, что сейчас я не могу рассказать тебе всего. Но поверь – от этого нам всем будет только лучше. Не всегда нужно и можно знать все. Порой незнание бывает спасительным. Думаю, что наша семейная история из этого ряда.

Но если я не хочу ничего рассказывать, для чего тогда это письмо? Ты будешь прав, если за-дашь этот вопрос. А вот я на него ответа не знаю. Может быть, я просто не хочу, чтобы ты всю жизнь думал обо мне плохо.

Наверное, меня уже не будет в живых, когда ты прочтешь все это. Все складывается так, что меня скоро не будет.

Господи! Почему это все обрушилось именно на меня, на нас всех? (Последние слова были за-черкнуты, но читались вполне ясно).

Мой милый Костик, я прошу только об одном – не думай обо мне плохо. А все остальное – пусть будет так, как будет. Помни, я тебя очень люблю.

Мама»

Это странное письмо я перечитал три раза. От него веяло такой тоской и безысходностью, что меня самому стало плохо на какое-то время. Я представил, как мама сидит в своей крохотной тем-ной комнатенке и пишет эти строки, явно пытаясь что-то рассказать и в то же время удерживая себя от лишних слов. Что она хотела сказать? И почему не могла? Что значат эти слова: «Не все-гда нужно и можно знать все. Порой незнание бывает спасительным. Думаю, что наша семей-ная история из этого ряда»? О какой семейной истории идет речь? И почему незнание о ней спа-сительно?

Отец и мать (дополнительная глава)

Продолжение

Катерина не сказала в тот раз Андрею всего. Может быть, зря. В частности, она не сказала о том, что в последнее время Марию нередко видели в обществе какого-то молодого мужчины. Они гуляли за городом, но не заходили в кафе и не бывали в кино. Словом, ни от кого специально не скрывались, но и не особенно пытались попадаться на глаза.

Кто был этот человек, Катя не знала. Сначала подумала, что какой-то старый приятель, что их встречи подобны ее общению с Андреем – так, дружеские беседы. Потом, слушая рассказы сосед-ских девчонок, заподозрила, что это не дружба, но и на роман похоже мало. Ее подозрения вскоре подтвердились.

Однажды, гуляя в парке (а ей врач велел много ходить и дышать воздухом), она их увидела. Высокий, черноволосый, молодой мужчина шел рядом с Марией, не держа ее за руку, не обнимая, шел, как случайный собеседник.  Но Мария даже издали казалась напряженной. Ни красивой фи-гуры, ни гордой, с высоко поднятой головой, походки, руки теребили платок на шее, ноги ступали неуверенно.

Катя зашла в кусты и присела, чтобы не попасться на глаза. Они шли в ее сторону, и она надея-лась услышать хоть что-то из их беседы. Сидеть на корточках было неудобно, живот стал боль-шим, и ребенок активно сообщал о своей жизни, то пинаясь, то, как ей казалось, ворочаясь. Она оглянулась в поисках какого-нибудь сиденья и нашла низкий пенек в полушаге от кустов. Собра-лась было перейти, но не успела – с тропинки  летела собака с раскрытой пастью и вывалившимся красным языком. Собака была большой и Катя испугалась, не столько за себя, сколь за будущего ребенка, поднялась на ноги, чтобы увернуться от встречи и в этот миг услышала:

– Вот как? Ты здесь? И что делаешь в кустах?

Мария стояла совсем близко, недоуменно глядя на нее, на помятое платье, на туфли, запачкан-ные землей. Чуть впереди шел черноволосый.

– Гулять пошла, тут хорошо, воздух свежий, а врач гулять велит. Да вот, понимаешь, надо мне… а туалета нет, – Катя объяснялась тихо, почти шепотом, покраснев и опустив голову. – Хотела в кустах, а тут эта собака. Напугала страшно.

Мария подозрительно покосилась на пса, стоящего у самых ног Катерины и с интересом обню-хивающего ботинки.

– В кустах тебе не надо. Вредно это. Жорж, – обратилась Мария к черноволосому, – ты здесь всех знаешь. Помоги даме. Туалет ей нужен.

– Ну, что ты… – начала, было, Катя, но Мария остановила:

– Не кричи. Подумаешь, проблема. Беременным вообще часто в туалет надо и терпеть нельзя. Так что молчи лучше.

Тот, кого она назвала Жоржем, пожал плечами, бросил через плечо: «Пошли» и зашагал вперед.

Так, Катерина увидела Жоржа. Мария никак не объясняла свое с ним знакомство, вообще дела-ла вид, что ничего не произошло, и шла так, как ходила всегда: гордо и неприступно.

Жорж привел их к административному зданию, о чем-то поговорил со старичком, копавшемся на небольшой клумбе под окнами, тот кивнул головой. Жорж бросил через плечо: «Вам сюда».

Когда Катя вышла, ни Марии, ни Жоржа уже не было.

Да, она была права в своих догадках: ни на старую дружбу, ни на тайный роман это не похоже. Что же тогда? И надо ли говорить Андрею? Подумав, решила повременить. Мало ли… У них и так не все ладно, а тут еще она со своими догадками.

Потом ее вскоре положили «на сохранение», потом были роды, тяжелые и сложные, после них она долго лежала в больнице, Дмитрий весь извелся, бегал по три раза в день, приносил то цветы, их не принимали, то яблоки, то молоко с кефиром, то еще что-то. Андрей не приходил ни разу. И, как ни странно, ей от этого было только легче: «Значит, – думала она, – у них все успокоилось и Андрей боится новых подозрений. Ну и ладно».

Как она и ждала, родился сын. Малыш был крепким, голосистым, требовательно крутил голо-вой, когда его приносили туго запеленатого кормить. Она смотрела на него и удивлялась. Это был вылитый Дмитрий, его нос, его подбородок, чуть скошенный набок, даже губы ей казались его. Было странно и непривычно видеть копию мужа в этом крохотном и беззащитном существе.

В больнице Катерину продержали чуть не месяц, а потом сказали, что рожать ей больше нельзя, да и вряд ли получится что. Что надо беречься, бояться холода, не поднимать тяжестей. Она пла-кала, Дмитрий, и так порядком напуганный, утешал, говоря, что он и не хотел много детей, что им вполне хватит сына, он уже и имя ему придумал – Алешка, но Катерина не согласилась, и они до-говорились назвать малыша Володей. В честь деда, да и вообще ей нравилось, что сына будут звать Вова, Володя, Владимир. Мечту о дочке пришлось забыть.

А в жизни Андрея, как оказалось, и в самом деле произошли изменения. Мария ушла из дома. Она поселилась у матери, воспользовавшись удобным поводом – та заболела и ей нужен был уход. Домой приходила не часто, раза два в неделю, гладила сына по голове, вздыхала и быстро уходи-ла.

Андрей переехал к матери. Александра Константиновна  готовила, убиралась, кормила их с Костиком и обстирывала, читала внуку на ночь сказки, показывала буквы. Андрею она  ничего не говорила, Марию не осуждала, вообще о ней никак не отзывалась. Когда та приходила, бабушка удалялась на кухню и плотно закрывала дверь. Не привечала и Катерину.

Первый раз, вскоре после выхода из больницы, Катя пришла показать сына. Александра Кон-стантиновна, сухо, поджав губы, поздоровалась, поздравила и закрыла дверь. Больше Катя не при-ходила.

А еще через год Мария уехала. Она ничего не объясняла, ничего не требовала, просто появи-лась однажды уже вечером, когда Андрей пришел с работы и, поужинав, занимался с сыном, по-просила свекровь никуда не уходить и сказала, что  наутро уезжает. Что адрес свой пришлет и, ес-ли Андрею будет нужен развод, все подпишет, но сама   у них в  доме более не появится.

Свекровь только пожала плечами: «Как хочешь», а Андрей все пытался что-то спрашивать, что-то объяснять, он даже стукнул кулаком по столу, от чего Костик заплакал. Мария резко поднялась и ушла.

Утром Андрей был на вокзале. Он не хотел, чтобы его видели, встал за облезлую колонну,  но Мария остановилась как раз рядом, протянула руку: «Прощай», взяла небольшую дамскую сумоч-ку, стоявшую у ног и пошла к вагону.

Андрей дождался, когда поезд тронется, нашел глазами ее лицо в вагонном окне. Ему показа-лось, что она плачет. Именно тогда Андрею пришла в голову мысль, что вряд ли они увидятся.

3.

В ту ночь, когда я сидел дома, пытаясь понять, куда же мог уйти отец, в мои руки попал семей-ный альбом с фотографиями.