Послезавтра героя

– Все на брифинг в 213 кабинет! Второй этаж направо. – послышался голос Александра Ивановича.

Мы пожали руку майору и договорились максимально скоро встретиться.

Помещение для брифинга, а впоследствии штаб, оказалось ничем иным как учительской. Михаил Иванович быстро описал помещения училища на поэтажном плане. Местом общего сбора родственников определили спортивный зал. На третьем и частично втором этаже были организованы комнаты отдыха, где родственники заложников могли поспать или отдохнуть, приняв горизонтальное положение. Там же был наш штаб. Оставшиеся 4 кабинета второго этажа были отведены под молельные и комнаты для религиозных деятелей признанных религиозных конфессий. На первом этаже расположились все службы немедленного реагирования: милиция, скорая медицинская помощь, МЧС, психиатры, медицинские психологи. В столовой, естественно, – пункт постоянного питания.

Все компактно, логично и здраво.

Во время рекогносцировки в штаб зашли сначала сотрудники МЧС во главе с миловидной невысокой, и очень обаятельной барышней. Ее обаяние просвечивало даже через деловито-серьезное выражение лица. За ними зашли медики, которых вел за собой высокий седовласый мужчина с явно грузинскими корнями. Шествие завершили гражданские психологи из центра социальной помощи населению.

По мере прихода Михаил Иванович всех приветствовал и представлял. Каким тесным оказался мир психологов. Миловидная барышня оказалась дочерью министра, а по совместительству руководителем службы психологии катастроф. Медиков возглавлял профессор кафедры психиатрии Зураб Вахтангович.

Далее последовало распределение ролей и задач. Зал был разбит на сектора и распределен между психологами. За каждой группой психологов был закреплен супервизор, который смотрел за состоянием самих психологов. Александр Иванович был назначен начальником штаба, которого в дальнейшем должны были менять старшие и ведущие инспекторы 13 отдела. Он координировал работы всех служб и взаимодействовал с сотрудниками государственной безопасности и администрацией города.

– На вопросы нет времени. Задачи решаем по мере поступления. Все по местам… Стажеры, проводите меня до машины. Получите инструкции. – сказал Михаил Иванович. Кивнув Елене Сергеевне и пожав руку Зурабу Вахтанговичу, быстро пошел к двери.

Мы, уже привыкнув к стремительности нашего руководителя, метнулись вслед за ним и, выскочив за дверь, чуть не сбили его с ног. Он медленно шел по коридору и еле слышно то ли говорил с нами, то ли размышлял сам с собой.

– Вы слушаете или с кем? Я спросил: «Устраивает ли вас ваша функция? И как вы видите свой график?»

Мы переглянулись.

– Ясно. На повторение нет времени. Вы назначены офицерами по особым поручениям или невыполнимым задачам…

– Ага. На посылках.

– Нет. Непосредственное подчинение начальнику штаба. Основное время в зале супервизия за «девчатами» и мониторинг активности «подопечных». По мере необходимости обход постов. Выполнение отдельных поручений и передача оперативной обстановки при смене дежурных. Короче, свободные полевые игроки с общественной нагрузкой. Справитесь?

– Извините!.. Благодарим за доверие…

– Конечно, справимся. – выпалил я.

– Ладно. Александр Иванович оценивает Ваш ресурс на сутки… максимум до полутора суток. Если все затянется, то через сутки определите сами, кто первый отдыхает. Вопросы?

– Никак нет, товарищ полковник!

– Тогда с Богом, товарищи офицеры. – завершил Михаил Иванович, усаживаясь в министерский служебный автомобиль.

После непродолжительной паузы мы с Серегой бодро двинулись в штаб. Пытаясь понять, зачем вообще нужны такие вольные стрелки как мы? Не придя к единому мнению, мы решили задать этот вопрос Александру Ивановичу, но не успели, начали прибывать родственники заложников.

Мы погрузились в деловитую суету организаторов-распорядителей. Размещали прибывающих, рассказывали, где что находится, выслушивали просьбы и пожелания. Составляли перечни необходимых предметов, лекарств. Оказалось, что среди предметов первой необходимости потребовались более десятка ингаляторов для страдающих астмой.

Вместе с родственниками заложников прибыли представители администрации городского округа. Крупный молодой мужчина в куртке с гербом столицы и надписью городская администрация с минуту наблюдал за нашей работой, а затем подошел и представился:

– Олег! Какая нужна помощь?

Мы быстро озвучили ему весь список.

– По питанию – организуем. Спальное подвезем. Лекарства медики уже попросили. Личную гигиену – обеспечим. Телевизоры уже везут…

Он охватил весь наш перечень комментариями, записывая их в ежедневник.

– Все будет. Лично Вам что-то нужно?

– В целом у нас все есть. Единственное… оперативная связь с Вами.

Он дал нам визитки Заместителя главы административного округа. Взял наши. Мы пожали руки и разошлись по своим делам. Он вышел из здания, перечисляя в телефон список из записной книжки и уточняя какие-то детали. Мы подключились к регистрации прибывающих родственников.

Все родственники заходили исключительно по паспортам или водительским удостоверениям. Каждому выписывался пропуск на случай необходимости выхода за кордон. Уточняли информацию о захваченном заложнике. Ф.И.О., возраст, состояние здоровья, по возможности место в зрительном зале. Как бы странно это не выглядело, но почти все вспомнили места по билетам. Только три человека попытались затеять спор о том, что у них горе, а им задают какие-то странные вопросы. Первых двух человек мы с Сергеем смогли убедить в необходимости сведений. Первый сразу все сообщил и прошел в зал, а второй начал путаться и «теряться». Пришлось вывести его из зоны регистрации в комнату для переговоров, где Сергей вступил с ним в диалог, после которого мужчину передали медикам, констатировавшим состояние среднего алкогольного опьянения. Бедолагу уложили в комнате отдыха. Отложив беседу на несколько часов.

Самыми сложными и интересным были два последних дебошира. Сергей вышел перекурить, а когда вернулся глубокомысленно сообщил: «То, что Вы параноик не означает, что за Вами никто не гонится…»

–..? – уставился я на него с немым вопросом.

– Видишь мужчину с хвостом волос на затылке в сером плаще?

– Ну, дерганый немного, ведет себя слегка неестественно, а что?

– Они до самых дверей шли вместе с тем, который сейчас третий в очереди в зеленой куртке с оттопыренными ушами. Что-то очень тихо обсуждали, «хвостатый» кивал «ушастому», а сейчас делают вид, будто незнакомы друг с другом. Странно!?

– И почему они не зашли вместе?

– Хвостатый задержался, докуривая сигарету.

– Думаешь, попытаются проскочить на отвлекающем маневре?

– Не знаю, но лучше перестраховаться, чем потом искать его среди родственников и выводить из зала с истерикой.

– Ладно, я на перехват ко входу в зал, мой – «ушастый», твой – «хвостатый», контролируй выход, чтобы он, если что, не ушел.

Каждый из нас с деловым видом и серьезным выражением лица занял свою позицию: Кувалдин встал между выходом и «хвостатым», я зашел внутрь зала и встал так, чтобы быть почти незаметным из холла, но сам прекрасно видел все там происходящее.

Внезапно пришло понимание несправедливости расстановки сил. Позади Сереги стояли два стрелка с автоматами, а за мной четыре сотни родственников заложников. Но при внимательном осмотре своего потенциального противника, напрашивался очевидный вывод, что в случае столкновения у него мало шансов. Физическое развитие ниже среднего, движения слегка скованы и неточны, похоже на легкую абстиненцию. Постоянно облизывает сухие губы и прокашливается. Значит и боец слабый, и психологически давить не сможет. «Ладно, буду действовать по обстоятельствам. В спонтанном реагировании он – точно не соперник».

Сосредоточившись на ситуации, я приготовился к остановке внутреннего диалога и замер в ожидании.

Представление не заставило себя долго ждать. Хвостатый очень натурально схватился левой рукой за грудную клетку и, покачиваясь, медленно пошел в сторону. Сделал несколько хватательных движений правой рукой, пока не зацепил стоявшую перед ним молодую женщину. Все это время он хрипло дышал и с трудом ловил воздух ртом. Он уже готов был упасть на пол, как Сергей, просунув ему руки подмышки, сцепил их в замок на затылке и с силой развернул ему грудную клетку.

Риск был высок, ведь если бы мы ошиблись и у хвостатого был бы сердечный приступ, мало бы никому не показалось ни мне, ни ему. Однако от неожиданности горе-сердечник ойкнул и начал извиваться как червяк с жалобными выкриками:

– Что Вы делаете? Отпустите. Мне больно! Руку сломаете! Гады! Сво…

– Что? Сердце-то отпустило?

– А? Какое сердце?.. Ментяра позорный…

– Пройдемте, гражданин, пообщаемся.

Эту трагикомедию я досматривал краем глаза, воспринимая вторым, а может быть третьим уровнем сознания. Все потому, что с первыми всхрапами и стонами «хвостатого» мой «ушастый», пристроившись за зарегистрировавшейся и входящей в зал парой, стоявшей перед ним, начал уверенное движение в зал. Его подвело то, что он опустил голову и на мгновенье потерял контроль над пространством впереди себя. Справедливости ради нужно сказать, что сделал это он не из-за непрофессионализма, а скорее по необходимости. Левой рукой он вставил гарнитуру в ухо, а правой попытался извлечь что-то из внутреннего кармана куртки.

Мгновение спустя, я, прихватив его руку на излом в лучезапястном суставе, коротко и громко сказал ему в лицо:

– Извините, Вы забыли пройти регистрацию, пройдемте, пожалуйста.

– От боли он даже не закончил начатую фразу: «Это – Василий! Мы ведем свой репор…»

– Граждане! Проходим на регистрацию. Эти двое будут проходить регистрацию в особом, усиленном режиме. – Громко объявил Серега Кувалдин. Один из его автоматчиков сопроводил нас до комнаты группы немедленного реагирования, убив в головах задержанных последние мысли, оказать сопротивление.

Все произошло настолько внезапно и быстро, что большинство родственников заложников даже не поняли, что случилось.

Уже в помещении ГНР после того, как у задержанных были изъяты и выключены видеокамера и ретранслятор, «хвостатый» пришел в себя: «Это насилие над прессой!», чем только разозлил майора СОБРа, который был за старшего и, видимо слегка недолюбливал тех, кто под лозунгами гласности и открытости решал свои корыстные интересы.

– Скажи еще «сатрапы, душители свободы!» Где твоя аккредитация, пресса?

– Но мы – журналисты…

– Журналисты сейчас за заграждением и не мешают проведению спецоперации. Ждите сейчас за вами приедут сотрудники ФСБ.

– Зачем ФСБ? – заскулил «хвостатый».

– Такой порядок. Или Вам сразу измену Родине по законам военного времени?.. Сидим и молчим.

Мы оставили этих двух горе-журналистов под присмотром восьми могучих СОБРовцев и вышли вместе с майором. Он сказал:

– У меня инструкция по всем вопросам взаимодействовать с вами. Я – Николай. – Он протянул руку. Мы представились и пожали руки.

– У вашего начальника штаба контакты ФСБ. Организуете специалистов, а мы за этими пока присмотрим.

– Не вопрос. – Серега пошел в штаб, а я к родственникам заложников. Через десять минут мы уже встретились в зале.

– Федералы будут через пару минут. Пойдем знакомиться?

– Конечно. Двинули тихонечко.

По залу вообще было тяжело двигаться. Как только Вы начинаете движение в Вас впиваются сотни глаз. И в каждом взгляде читаются вопросы «Что-то произошло? Вы что-то знаете? Почему Вы ничего нам не говорите?» Эти взгляды «впиваются в кожу», проникают в самую глубину души и рвут ее на части. Об этом потом, когда все закончится, будет вспоминать каждый из нас. Кто-то, выжимая эти слова на сеансах психореабилитации, кто-то, загоняя в глубину настолько, чтобы больше никогда не пережить эти ощущения.

Все это будет потом, а сейчас нам нужно идти через зал, как по минному полю. Ситуация очень похожа на действия сапера, который прокладывает путь, но ничего не может разминировать. Еще одно важное отличие психологической «мины» от настоящей в том, что «взрыв» поразит не только того, кто ее подорвал, а охватит всех цепной реакцией психологического заражения. И тогда результаты не возьмется предсказать ни один аналитический центр мира.

Очень медленно мы шли по залу, стараясь перехватить максимально возможное количество взглядов, чтобы жестом, мимикой, кивком головы или иным способом дать ожидаемый ответ. Кому-то показать, что нужно подождать, кому-то, что ситуация без изменений, а кого-то просто поддержать, разделив с ним его горе.

Если верить часам, то мы вышли из зала через три минуты, а если ориентироваться по внутренним ощущениям, то прошла целая вечность. В любом случае в холл мы вышли как раз вовремя. Каждого из наших подопечных «журналистов» вел сотрудник в штатском слегка приобняв рукой за шею, но по выражению лиц первых и тому, как они вытянулись в струнку, было понятно, что каждое их движение контролирует именно эта «рука на шее».

Нам навстречу вышел седой рослый мужчина, тоже в штатском.

– Полковник Власов. Кто задерживал «ушастого гоблина»?

Мы с Серегой одновременно хихикнули, но быстро осеклись, чтобы не привлекать внимания. Я извинился и пояснил, что мы тоже прозвали его «ушастым». Поняв, что вопрос будет касаться жесткого обращения при захвате, я сразу оправдался, что действовал в целях предупреждения возможных трагических последствий. Сразу было непонятно, что он выхватит, камеру или пистолет.

– Вот на всякий случай и прихватил его на болевой…

– Ты ему связки растянул, а может и порвал. Пока не понятно. Дай Бог, чтоб следующего раза не было, но если что, то ты поаккуратнее. (Это для протокола. А по жизни… молодец. Все правильно сделал, я бы ему вообще ее сломал). В рапорте напишу, что он пытался оказывать тебе сопротивление.

– Так точно, так оно и было. Он сопротивлялся, но недолго.

Полковник улыбнулся. Кивнул. Пожал нам руки и быстро удалился вслед за своими бойцами. А мы медленно пошли в штаб доложить о результатах операции.

– Слушай, Серег, – тихо окликнул меня Кувалдин, – ты госуниверситет оканчивал по психологии?

– Угу.

– У Вас экстремальная психология была?

– Да. А что?

– Как защищаться от этих всепроникающих взглядов «родственников»? У меня такое чувство, что они из меня высосут все душевные силы.

– Так, по сути, и есть. Конечно, они не высасывают твою душу, питаясь ее энергией, хотя кто знает… Есть научный подход, а есть магический. Тебе какой больше нравится?

– А какой лучше работает?

– Для каждого человека по-своему. С какими категориями работать и жить легче конкретному человеку, та модель у него и работает лучше. И там, и там есть свои логические околонаучные объяснения и необъяснимые феномены. Так что решай, какую тебе схему излагать. Только лучше выбери одну. На обе времени может не хватить.

– Ну я как-то больше научной доверяю.

– Жаль, ее объяснять дольше. Но если коротко разобраться в психической деятельности человека, то нужно понимать ряд ключевых моментов. Организм является генератором и потребителем собственной электрической энергии, часть, которой преобразуется в электромагнитные поля и излучения. Считается, что эти поля настолько слабы, что не влияют на внутренние процессы других людей. Поэтому все внутренние переживания и траты психической энергии вызваны собственными волеизъявлениями человека. Чтобы защитить свою психику, нужно всеми доступными способами не позволить себе почувствовать то, что чувствуют они, симулировать их переживания в себе и мучиться и терзаться, расходуя ресурсы своей нервной системы.

– Подожди. А как же эмпатия, сопереживание как основной инструмент практического психолога.

– Ну, да. Основной инструмент… Почему про одного говорят, что он эмпатичен, а другой нет? Что является критерием оценки, насколько психолог вжился в переживания клиента?

– Наверное, ощущение клиента…

– Вот то-то и оно. Субъективные ощущения человека, которые можно обмануть. Чем большим набором демонстрационных инструментов и актерским мастерством ты обладаешь, тем легче заставить человека тебе поверить.

– Стой! – схватил он меня за рукав пиджака, – ты ведь это не серьезно? В смысле я видел, сколько человек ты, пройдя по залу, успокоил одним только взглядом. Ты зажег в них зыбкий огонек надежды, вселил в них уверенность, дал им силы… Неужели все это была ложь, актерство… Похоже правду говорят, что психологи такие же циники, как врачи, а может и хуже…

– Конкретно в этом случае НЕТ. Я жгу себя как ты и все наши девчонки. Слишком велика цена ошибки. Если хоть один почувствует в нас фальшь, наша миссия обречена на провал. Конец. Дальше хаотичное неуправляемое развитие событий… И я не сказал, что разделяю научный подход. Кстати, в рамках научной схемы никто никому не может дать силы. Мы можем лишь «разбудить» дремлющий в других потенциал. И еще не обижай актеров. Истинный актер проживает роль как жизнь. Траты его духовных сил нельзя сравнить ни с чем.

– Ну, ты – негодяй! Я почти поверил, что ты такой…

– Я тут вообще причем? Это было пояснение о принципах психологической защиты на научной основе.

– Нет, не хочу на научной основе. А чем научная основа отличается от магической?

– В научной схеме ты сначала испытываешь метод, а потом веришь в него, а в магической – сначала веришь, а потом испытываешь.

– Я не это хотел спросить.

– Будь осторожен в желаниях и вопросах. Если ты их четко сформулируешь, то получишь соответствующий результат. Ты задал конкретный вопрос, и получил четкий ответ. В следующий раз спрашивай то, что действительно хочешь узнать. Ладно, мы пришли. Ты на доклад к Александру Ивановичу.