Послезавтра героя

– В смысле болезнь такая, они, как правило, очень сильные, но силу соразмерять не могут, потому что не очень умные.

– А как определить, кто есть кто?

– Так ты не только руку дави с закрытыми глазами. Смотри, как смотрит, как говорит, что делает, какая поза… чем больше информации соберешь, тем точнее сможешь сделать выводы…

Мои детские воспоминания были прерваны короткими сухими репликами куратора: «Стажеры заканчиваем ручкаться и к начальнику отдела, знакомиться». Я не мог не спросить: «Левша?» и кивнул на часы. Он ухмыльнулся и ответил «Ага.» При этом меня поразила мысль, что между началом моих воспоминаний и их окончанием не прошло даже секунды. Сначала я подумал, что часы стоят, но задержав рукопожатие, убедился, что они идут исправно.

– Стажеры, вы там прилипли, что-ли? – не выдержал куратор.

– Нет, товарищ майор, часы рассматриваю, не могу разобрать есть на стрелках фосфор или нет… – ответил я.

– Идем уже, а то полковник вам так засветит, что без фосфора всю ночь светиться будете.

Зря пугал куратор, полковник Васин оказался вполне дружелюбным мужиком. Единственное, что сбивало с толку, его поведение в отношении разных людей разительно отличалось. Причем это было не просто по ситуации, а постоянно. К майору Перову (нашему куратору) он был неизменно требователен и строг. Старшего инспектора Стегний Юлию Сергеевну, он всегда слушал с отеческой улыбкой и ставил ее в пример и не столько потому, что это была высокая и красивая генеральская дочка, а скорее потому, что она готовилась к защите кандидатской диссертации под его руководством. С нами, стажерами, был подчеркнуто деликатен и очень внимательно слушал.

Наше знакомство произошло в обмене дежурными вопросами и не менее дежурными ответами. Как служба, как относятся руководители, как техническое обеспечение… Мы в голос отвечали, что все нормально, даже поблагодарили за присланные недавно из Москвы аппараты свето-звуковой стимуляции головного мозга. После этих слов благодарности в сдержанном полковнике проснулся скрупулезный ученый-исследователь. Доктор психологических наук, выпускник МГУ начал засыпать нас вопросами. Мы с трудом выдержали первый натиск и, удовлетворив любопытство Михаила Ивановича, не успели перевести дух, как в его глазах появился озорной огонек. Стало ясно, что он нас «прощупал» и дальше должна была последовать или академическая лекция, или череда зеноновских апорий, которая вынесет наши мозги. Боковым зрением я увидел взгляд своего товарища, преисполненный неизбывной тоской и абсолютной безысходностью. Он мучительно пытался что-то сказать, но слова как будто застревали в горле.

Полковник Васин уже с невообразимым удовольствием начал открывать рот и прикрывать глаза, набирая полную грудь воздуха. Было слышно, как гудит лампа дневного света. Время сжалось…

– Извините, товарищ полковник, разрешите задать вопрос? – мой голос звучал как-то издалека.

– Конечно… спрашивайте, – с некоторым разочарованием проговорил Михаил Иванович. При этом нужно было видеть лицо Кувалдина, на нем бурей пролетели все возможные эмоции от восторга спасения до сочувствия самоубийце, вызвавшему огонь на себя. А вот о чем спрашивать думать было некогда, пришлось выпалить первое, что пришло в голову.

– К сожалению, Вы не направили нам рецензию на последнюю научно-исследовательскую работу, которую мое подразделение выполнило по вашему заказу…

В следующее мгновение мы оба с полковником задумались, а какую последнюю научно– исследовательскую работу заказывал у нас центральный аппарат… В воздухе повисла продолжительная пауза, Серега Кувалдин недоуменно смотрел то на меня, то на начальника отдела, пытаясь понять почему мы замолчали. А через несколько мгновений, когда он понял причину наших судорожных мыслительных процессов, он уже еле сдерживал смех.

Я представил картину, как мы сидим с умными «физиономиями», а этот долговязый интеллигент начинает гомерически хохотать во все горло. И меня тут же начало разрывать на части от нестерпимого желания самому расхохотаться. А последовавшие пространные и витиеватые объяснения Михаила Ивановича о том, что исследование проводилось совместно с Московским университетом МВД… только «подлили масло в огонь». Я сдерживался из последних сил, мне пришлось изобразить, что у меня сильно болят глаза, зажмуриться, сдавить пальцами переносицу, наклонить голову, и…

О чудо! Дверь распахнулась, и в кабинет зашел весь отдел. Высокий немолодой крепко сложенный мужчина с добрым выражением лица и грустными глазами отрапортовал: «Товарищ полковник, тринадцатый отдел прибыл на расширенное оперативное совещание в составе 9 человек, отсутствует Олег, он завтра прилетает из Чечни.»

Деловой тон и упоминание о «Горячей точке» мгновенно убили желание посмеяться и вернули к деловому настрою.

Михаил Иванович представил нас, а затем каждый из сотрудников представился и доложил о результатах работы за прошедший месяц. Через час мы с напарником знали не только кого в отделе как зовут, их должности и звания, но и кто чем занимается.

В конце совещания начальник отдела раздал всем задач как минимум на неделю и заключил: «Все за работу, а вас… стажеры, я попрошу остаться».

Мы с напарником напряглись.

– Куратор тоже!

Мы выдохнули, но не тут-то было. Нам вручили наши планы стажировки, в которых на три недели было три поездки у напарника в управления внутренних дел по округам, на метрополитене и железнодорожном транспорте, а мне в Академию управления МВД, университет МВД и среднюю школу. Все остальное время мы как книжные черви должны были либо изучать нормативно-правовые акты, либо помогать в их сочинении.

Появившаяся перспектива умереть от тоски под тоннами бумаги могла повергнуть в уныние кого угодно, но не нас. На вопрос полковника все ли нам понятно и все ли устраивает, прозвучало дружное: «Так точно!»

Приятно радовала шаговая доступность Красной площади – сердца нашей Родины. Но бравады закончились сразу, как только куратор водрузил на выделенный нам стол 7 огромных папок, раздувшихся от переполнявших их документов.

Напарник, глядя на огромные стопы документов, с нескрываемым сомнением спросил куратора: «Товарищ майор, а что значит ИЗУЧИТЬ эти приказы? Мы до конца стажировки в лучшем случае успеем их прочитать. Не больше.»

– Задача: понять, что Вам может пригодиться в работе, и сделать себе копии, которые увезете с собой. Все понятно?

Так был убит первый день нашей стажировки. Даже маленький подарок судьбы – общение с обаятельнейшими сотрудницами канцелярии не спас от «взрыва мозга». При выходе из здания министерства с ощущением тяжести в головах, как-то само собой появилось желание отметить знакомство и произвести «перезагрузку» зависающих мозгов. Разведка цен в центре первопрестольной убила всякое желание злоупотреблять алкоголем. Расстались, решив разведать цены на спиртное в спальных районах.

Спустившись в метро, проезжаю остановку по «зеленой» ветке, затем перехожу с Тверской на Чеховскую и по «серой» ветке полчаса. Самое время поработать над текстами дедушки Ашота. Перевод складывается вполне гладко, не зря вот уж воистину сеченовский отдых – «лучший отдых – не полный покой, а смена деятельности».

Разведка цен в окрестности домашней станции метро приятно поразила – в спальном районе цены на рыночке мало чем отличались от цен моего родного города. Этим я не преминул сразу поделиться с товарищем по оружию и услышал в ответ аналогичные одобрительные комментарии. Хотелось высказать сожаление о потерянном времени в центре, но сначала слова не шли в голову, а затем стало понятно, что на самом деле время не было просто потеряно, оно было вполне приятно потрачено. Ощущение вечерней жизни столицы прямо пронизывало до глубины души.

Констатация низкой цены на спиртное так и осталась констатацией, купив необходимые продукты, ваш герой поднялся в номер, где встретил разочарованного дедушку Ашота. Очевидно, дела с поиском субсидий шли не очень.

– Доброго вечера, уважаемый Ашот! Очень сложно убедить людей отдать деньги. Ничего, возможно в следующий раз Вы найдете нужные аргументы.

– Не думаю, сегодня встречался со старым другом, который переехал из Баку 10 лет назад. Мой ученик, которому я помог защитить кандидатскую диссертацию. Сейчас он успешный бизнесмен. Деньги съели благородную часть его души. Нет. Он – не скурвился. По– прежнему уважительный, внимательный, но вкладывать готов только при стопроцентной гарантии.

– В бизнесе не может быть стопроцентных гарантий или он попросил залог?

Дедушка Ашот очень пристально посмотрел мне в глаза, как будто хотел что-то увидеть. Потом довольно крякнул, заулыбался, полностью преобразился в лице. Это был не сокрушающийся старичок, а умудренный годами аксакал.

– Вы не очень похожи на милиционера молодой человек… Но это – абсолютно неважно. Знаете, я сразу хотел Вам сказать: «от Вас исходит какая-то сила и уверенность». Я завтра уеду, поэтому не могу не задать вопрос: «Что Вы знаете о Чингисхане?»

– О Чингисхане?! Официальную историческую версию его жизни… Некоторые оккультные элементы… Его поиски рецепта вечной жизни… Ну-у-у… Скажите, в каком направлении думать.

– Вы знаете, что Чингисхану посоветовали тибетские монахи для продления жизни?

– Не уверен, но мне кажется умерить сексуальную активность или что-то в этом роде.

– Верно. И знаете, что ответил хан на это предложение?

– Точно не знаю.

– Он сказал: «Не известно продлит ли это мою жизнь, но мои потомки пронесут мою кровь и частичку меня в веках».

– В смысле он не умерил свои аппетиты.

– Не просто не умерил, а сеял свое семя насколько мог.

– Извините, уважаемый Ашот, Вы так внезапно перешли на «Вы», что размышления об этом не дают мне сосредоточиться на ваших вопросах. Мне кажется, что Вы хотите сказать что-то иное, как бы подводите меня к мысли, а я никак не могу понять к чему.

– На «Вы» я перешел не случайно, я понял, какая сила исходит от Вас. И мне кажется, догадался о ее истоках…

– Вы меня интригуете, уважаемый, как могут быть связаны мои способности и…

– Да-да. Вы один из многих потомков Чингисхана. Не смейтесь. Почему Вы так хорошо изучили его историю? Вы говорили, что ваш предок из знатного рода южного Урала, а он там проходил.

– Возможно… Но Вы сказали о том, что поняли это с самого начала. Как?

– У Вас глаза смеются… Такие глаза были у Ленина и некоторых других великих. Вы опять хотите посмеяться над стариком? Вас смущает слово великий?

– Нет, не совсем. Многие мне говорили, что как бы я ни старался сделать серьезное лицо, глаза все равно смеются. А величие оно может прийти, а может обойти.

– Все может быть, но, если когда-нибудь Вы достигнете величия, вспомните о старом мудром Ашоте.

– Конечно. Но вы сказали, что завтра уезжаете, а я отредактировал только половину ваших переводов. Привык выполнять взятые на себя обязательства.

– Тогда у Вас есть еще весь день завтра. Я улетаю завтра поздно ночью. За день успеете?

– Да. Сейчас перед сном все и закончу.

Я сварил кофе. Мы включили телевизор. Так попивая кофе, обсуждали последние новости и нюансы перевода. Досидели с дедушкой Ашотом до полуночи. Затем он откланялся и ушел в свою комнату, а я доделал последние страницы перевода. Отметил, что вышло неплохо. Обнаружил, что кофе закончился. Расправил диван в большой комнате и попытался уснуть. Сна не было. То ли еще работал кофеин, то ли эмоции первого дня никак не могли успокоиться.

Есть древний способ, который помогает разобраться в себе, но абсолютно бесполезный для быстрого засыпания. Нужно остановить внутренний диалог, настолько долго насколько сможешь и внимательно заглянуть в себя. Именно заглянуть, потому что когда останавливается внутренний диалог, приходит неописуемый поток образов, когда ты не просто смотришь картинки, а погружаешься в них, ощущая каждой клеточкой своего организма. Мне этот способ показался самым уместным в данной ситуации. Для начала нужно было понять, что мешает уснуть, а затем разобраться с этим.

Правда у этой методики есть одна особенность, о которой я знал, но сейчас не принял ее во внимание. В трансовом состоянии, достигнутом таким образом, восприятие времени либо сильно искажается, либо пропадает совсем. Иногда получается настроиться на определенное время выхода, но у меня это срабатывало сравнительно редко. Сейчас мне было все равно. Даже если бы поиск ответа затянулся, из транса меня бы вывел будильник (это был проверенный прием), а если бы все произошло мгновенно, это – вообще не имело никакого значения.

Но не тут-то было. Ответ пришел мгновенно – это был кофе. И в тоже мгновение стала ясна истинная причина «подключения к мировому сознанию». Слова дедушки Ашота об эпических предках всколыхнули во мне воспоминания детства.

С тех давних пор меня интересовал вопрос: «Кто такие герои?» Ведь у каждого народа они свои. У кого-то Гераклы и Одиссеи, у кого-то Самсоны и Давиды, у кого– то Святогоры и Добрыни. Мне хотелось понять их природу, откуда они берутся… Сохранившиеся легенды дают расхожую информацию. У одних народов герои являются из ниоткуда, у других рождаются от человека и Бога или иной сверхъестественной силы… С Вашего позволения, дорогой читатель, мы разберемся с этим вопросом по ходу книги или если Вам понравится читать мои сочинения, в следующей книге.

А больше вопроса о том, откуда они берутся, меня всегда занимал вопрос были ли они реальными, а если да, то куда делись? Конечно, можно предположить, что люди выдумали героев, чтобы использовать их пример в воспитании детей или просто забавы ради, но слишком точные описания местностей, где они совершали свои подвиги и четкие временные привязки к историческим личностям и событиям не позволяют усомниться в их реальном существовании. Пусть их истории слегка, а может и не слегка, приукрашены, но они вполне реальны.

Не знаю, порадовал меня ответ или огорчил, но вывод был однозначным: никуда герои не делись. Наши гены хранят всю необходимую информацию и ждут своего часа.

Выйдя из транса около 3 часов ночи, поймал себя на мысли, что спать по-прежнему не хочется. Встал. Посмотрел в окно. Ночной город продолжал жить своей жизнью, а на востоке в тучах зарождалась заря нового дня. Скоро вальяжную и расточительную купчиху – ночь сменит суетливый и кипучий муравейник – день. И так дни складываются в недели, месяцы, годы… А город стоит, это – его жизнь, часть его сущности.

Сквозь тонкие стекла ты ощущаешь биение его сердца, почти слышишь вибрации его голоса, ты понимаешь, у здешней реальности своя частота. Чтобы быть здесь успешным нужно вибрировать в унисон. Пока я чувствую, что только вхожу с ней в резонанс.

Те, кто настраиваются на его волну, начинают жить по его законам и порядкам, вписываются и преуспевают. Они перестают его слышать, потому что становятся его частью. Они становятся самим городом. Город звучит в них, они сами генерируют это звучание. С каждым вписавшимся город становится сильнее. Тем беспощаднее он становится ко всем иным, не разделяющим его гармонии. Все, кто осознанно или бессознательно пытался что-то изменить в корне, терпели неудачу. Одни вовремя перестраивались и могли хоть как– то существовать, другие…

Может ли что-нибудь остановить этого колосса хоть на мгновение? Последний раз его монотонное движение было нарушено в 1999 г. После подрывов домов на улице Гурьянова и на Каширском шоссе. Замер весь мир.

Я только начинал служить и хорошо помню это время. Постоянное патрулирование улиц, предельная внимательность к каждому слову и всему происходящему вокруг. Беспрецедентные по масштабам и глубине проработки операции. Первые сводки о раскрытии и арестах террористов…

Перед лицом опасности объединилась вся страна. А столица выглядела как могучий воин в сверкающих латах, готовый сокрушить любую опасность, победить любого врага. Так было год, может быть полтора. Затем все стало затухать и через пару лет все вернулось на круги своя. Великий город из несокрушимого рыцаря вновь превратился в купчиху.

Однако вопрос прозвучал очень громко и четко, отозвался странным эхом в вибрации за стеклом и оставил неприятное послевкусие, как после дешевого коньяка. На душе было тяжело и неспокойно.

Сон так и не пришел. Пришлось заниматься аутогенной тренировкой. Отдых вышел на славу. Встал бодрый, но почему-то невеселый. Моцион тоже не принес ожидаемого успокоения и только кофе напомнил о доме, любимой жене и наших посиделках. Поглощая кофе с мандаринами, я погрузился в приятные воспоминания о зимних каникулах, казавшихся сейчас такими далекими.

Из приятной безмятежности вывел звонок мобильного телефона. Звонил куратор.

– Сергей, нужно прибыть к зданию министерства в течение часа.

– Буду через 50 минут.

– До встречи.

Глава 2. Сегодня героя

Через 45 минут я уже здоровался с коллегами из 13 отдела, собратом по оружию из Тамбова и почти 20 милыми барышнями-психологами местных органов внутренних дел.

– По какому случаю мы попали в такой малинник? – спросил я у куратора, – явно не в баню едем.

– Ты что новости не смотришь?

– Смотрел вчера…

– Захват заложников более 900 человек, – тихо прошептал напарник.

– Что входит в наши задачи?

– А, тебя ничем не сбить с толку. Пока не известно.

– Брифинг будет на месте.

При этих словах из здания министерства вышел Михаил Иванович и, ни с кем не здороваясь, быстро вошел в подъехавший автобус. Нас сопровождал экипаж ГАИ с проблесковыми маячками. Часы показывали, что до места добрались достаточно быстро, но казалось, что прошла целая вечность. Царившую тишину никто не решался нарушить.

На подъезде все оценили оцепление. По периметру в четыре квартала от здания Дворца культуры, где был совершен захват заложников, стояли мобильные заграждения и милицейские кордоны, усиленные машинами ГАИ и ОМОНа. Без специального пропуска зайти или выйти из зоны оцепления было просто невозможно. Были организованы контрольно-пропускные пункты (КПП), к одному из которых мы и подъехали.

Наш автобус пропустили за ограждения сравнительно быстро. Но как только мы пересекли незримую черту, отделяющую эпицентр трагических событий от остального города и мира, заграждения тут же вернулось на место. Ощущение возникло, что захлопнулись ворота и мы попали в другой мир: другие отношения, другие ценности, даже время идет иначе. Точнее ценности не стали другими, просто поменялась их значимость. Глобальные общечеловеческие ценности, такие как жизнь, сострадание, доброта, мудрость встали во главу угла, потеснив меркантильные жажду наживы и стяжательство. Перед лицом смерти быстро облетает вся помпезная позолота потребительского общества.

А объяснения причины этих ощущений не заставило себя долго ждать. Все выяснилось в разговоре с начальником нашего КПП.

Как только открылись двери автобуса Михаил Иванович с Александром Ивановичем, его заместителем пошли к ближайшему зданию, внешне напоминающему школу старой постройки. Александр Иванович задержался на мгновение и кинул через плечо короткие фразы больше похожие на команды:

– Олег за старшего. Из автобуса выходим. Не рассредоточиваемся.

И поспешил за руководителем. Правда, догнать его смог только на входе в здание.

Мы втроем подошли к майору, стоявшему прямо напротив проезда и всем своим видом символизирующего, что проскользнуть в зону оцепления можно только через его труп. Росту он был небольшого метр семьдесят с фуражкой, но в ширину как «мы с Серегой вместе взятые».

– Здравия желаю, товарищ майор! – окликнул непроходимого стража Олег. Мы представились. Майор дружелюбно ответил:

– Да, знаю я. Вас только и ждем. Сейчас будем организовывать центр содержания родственников заложников. Их сюда везут со всего оцепления.

– «Центр содержания» звучит как-то грубовато…

– Ну «размещения»… Не важно, – отрезал майор. Лучше скажите, кто из ваших будет наблюдать за моими ребятами? А то не известно, сколько времени это все продлиться, а без ваших рекомендаций никого отпускать не велено.

– Пока неясно. Скорее всего будет дежурство. – ответил Олег. – А что много постов?

– Восемь контрольно-пропускных пунктов по периметру и 12 км периметра… Все остальное перекрыто мобильными заграждениями, спец. транспортом и находится под постоянным надзором.

– Не хило… – вырвалось у моего тезки. – А сотрудников сколько.

– Да кто его знает… Моих только 200 человек. А у нас меньше километра зона ответственности. Плюс СОБР и ОМОН подтянули на усиление группами немедленного реагирования. Короче, мышь не проскочит.

…