Обожаю грешников

На въезде и выезде из города выросли заградительные посты с дежурившими военными и полицейскими. Организовали пропускной режим, комендантский час. Урожай погиб за неделю. Живность повадилась выползать из лесов в поисках убежища, и по утрам вдоль дорог можно было наблюдать трупы лис, зайцев и кабанов. Градоначальник Арска Валентин Сявович сам пребывал в неведении. Каждый день на связи с губернатором, онлайн планерки, суета, крики, мат. Не один Арск утопал в дерьме. Коричневая чума накрыла весь регион и еще два соседних. В воскресенье вечером в кабинет к мэру пожаловал молодой опер из центра.

– Значит, так, – с порога бросил тот. Лет тридцать от силы. В недорогом костюме, с папкой подмышкой. – Валентин Сявович. Я за неделю у четырех мэров побывал и, признаться, как следует заебался талдычить как попугай одно и то же. Но ничего уж тут не поделаешь, работа такая. Запоминайте. Никакой катастрофы не было. Совхоз имени Е.Б.Ленина функционирует в прежнем режиме. Был небольшой сбой, но все проблемы уже устранили. Все показатели в пределах нормы. Замеры производятся каждый день. Сейчас правительство разбирается с проблемой, накрывшей три региона – есть подозрения, что некоторые враждебно настроенные к нам государства применили климатическое оружие. Эту версию мы сейчас прорабатываем, в СМИ о ней не распространяйтесь, знакомым и коллегам можете говорить – пускай по городу идет молва. Завтра утром соберите планерку – начальник МЧС, прокурор, начальник отдела МВД… Да и всех ваших, короче, соберите. Проведите беседу, поведайте то, что рассказал вам я. Ясно?

– Ясно, – почесывая подбородок, ответил градоначальник. – Режим ЧП будут вводить?

Оперативный сотрудник прищурился и как-то неприлично долго всматривался в собеседника.

– Мы, кажется, только что обсудили все, – проговорил он. – Нет никакого ЧП. Все под контролем.

– Как бы вам сказать, товарищ майор… – Валентин Сявович поднялся и прошелся по кабинету. – Животные мрут. Провизия на исходе. Больницы переполнены, койки в поликлиниках детских ломятся уже, скорых не хватает всех забирать. Люди в машины прыгают и уезжают куда глаза глядят. Лишь бы подальше отсюда. А у кого возможности нет, скоро на улицы выйдут с вилами. Вы тут, конечно, расписали все красочно, но что мне говорить, я и так знаю. Не первый день в партии, проходил эту школу не раз. Делать-то что?

– Ничего не делать, пока команды не поступит, – ответил оперативник. – Если бы я знал, что делать, давно бы сказал. Меня тоже не во все детали посвящают, но там наверху, – он закатил глаза, – делают все, чтобы устранить проблему. Поговаривают даже, что до всевышнего дошло, а это уже не шутки. Церкви не закрывайте, пускай народ молится, так быстрее сюда все силы не только правительство пустит, но и сановники.

– Страшные вы люди, – покачал головой мэр.

– Кто это «мы»? – усмехнулся майор.

– ФСБ-шники, кто же еще.

– Мы не люди, Валентин Сявович, мы волки.

Они распрощались. Майор поехал дальше – наставлять следующего голову, а Валентин Сявович закрыл свой кабинет и поехал домой. Из окна служебной «Тойоты» он с грустью наблюдал, как стекают по стеклу мутные коричневые капли.

– Валентин Сявович, – тихо подал голос водитель Артем. – У меня сын в больнице… Точнее на очереди. Понос у него, рвота… Я боюсь, что пока мы ждем, может быть поздно. Он не ест ничего, температурит. Вы могли бы…

– Конечно, Артем, – устало проговорил мэр, похлопав водителя по плечу. – Сейчас позвоню начальнику департамента здравоохранения.

Начальник департамента здравоохранения не брал трубку. Тогда Валентин Сявович позвонил своему заму и наказал разыскать его. Зам перезвонил через двадцать минут и сказал, что начальник департамента здравоохранения застрелился у себя в кабинете. Нужно было ждать понедельника, чтобы решить вопрос с кадрами, но мэр не сдавался и позвонил напрямую главврачу. Главврач отказал. Сразу. Сказал, что в таком аврале не может ничем помочь. Больницу словно зомби атакуют со всех сторон. Кричащие мамаши, бухие рабочие с кровавым поносом, всякие родственники силовиков. Медперсонал сам на пятьдесят процентов вышел из строя. Работают сутками.

– Прости, Артем, – положив трубку, сказал Валентин Сявович. Они сидели в его машине у въезда во двор под звук барабанящих по крыше капель. – Впервые в жизни ничем не могу помочь. Во же блядство! Распиздяи! Пидарасы! Тьфу.

Он набрал номер на телефоне.

– Мила, а ну-ка, детей бери, и выползайте из дома. Чемодан на случай ЧП возьми и документы все. Все остальное оставь как есть. Нет, блять, сколько раз репетировали, Мила! Чемодан и документы, быстро!

– Мы куда-то едем? – обернувшись, спросил водитель.

– Мы едем в аэропорт, Артем.

СЕМЕЙНАЯ ИДИЛЛИЯ

– Меня выдали замуж, когда мне было шестнадцать, – робко подняв глаза, сказала Зуля.

– Подождите, как это? – недоуменно спросила Аня, насупив брови.

– Ну как, пришел Умар, поговорил с отцом, все обсудили…

– А тебя кто-то спрашивал вообще, хочешь ты за него или нет?

Зуля слегка улыбнулась, но на вопрос не ответила.

– Я знала, что рано замуж выйду, – ответила она. – Да и что спрашивать меня особенно никто не будет, тоже знала. К этому меня и мать, и отец готовили с малых лет. У нас вообще так принято, что замужество – это главная цель жизни, да и… – она призадумалась. – Да и смысл жизни тоже.

– Хорошо, – кивнула Аня. – В шестнадцать ты вышла замуж, дальше что было?

– Да ничего особенного, – пожала плечами Зуля. – Обычная жизнь, как у всех. Я бы так и жила дальше, если бы…

– Если бы он тебя не бил?

– Если бы он не сделал из меня инвалида, – поправила Зуля. – Бьют тоже многих, и к этому тоже надо быть готовой. Но вот когда появляется звериная жестокость… Когда после таких побоев ты еще несколько месяцев восстанавливаешься и начинаешь бояться шагов за дверью, потому что знаешь, что если он придет домой не в настроении, то несдобровать.

– Из-за чего он тебя бил?

– По любому поводу. Я должна быть покорной и молчаливой, тихой и послушной. По большому счету я такой и была, но Умар слишком импульсивный, а я… Со временем я просто начала иметь собственное мнение. Это, естественно, неприемлемо.

– Позволь, мне сформулировать какой-то вывод исходя из сказанного, – вставила Аня. – Девочку выдают замуж без ее согласия за первого встречного, которого она не знает. Они живут вместе, и девочка регулярно подвергается домашнему насилию, получая серьезные травмы. Все верно?

– Да.

– Что сказали твои родители, когда узнали о том, что он тебя избивает?

– Женщина всегда сама виновата в том, что ее бьют, – улыбнулась Зуля. – Такие порядки. С того момента, как ты переступаешь крыльцо родительского дома, ты принадлежишь мужу. И если уж он тебя бьет, значит ты сама это заслужила.

– Как была устроена ваша жизнь? – спросила Аня. – Опиши, чем ты занималась, что делала.

– Я была домохозяйкой, работала по дому, готовила, убирала. Умар все время был на работе либо с друзьями. Он не трогал меня примерно полгода, мне даже казалось, что я люблю его и могу быть с ним счастливой. Потом его что-то взбесило, и он ударил меня. Один раз, но сильно – так что я упала и на какое-то время потеряла сознание. А после этого он избивал и насиловал меня регулярно.

– Ты не могла собрать вещи и уйти от него?

– Могла, – кивнула Зуля. – Но я боялась. Порицания, упреков, неизвестности. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы ушла после первого его удара. Раз и навсегда. Но тогда я была ничего не знающей девочкой. У меня не было денег, чтобы жить дальше, а жить нужно было с позором, и я не понимала, как можно это пережить. Я сотню раз думала о том, чтобы закончить свою жизнь, но когда в мою голову впервые пришла эта мысль, я уже была беременна. А после рождения дочки я не могла больше себе позволить об этом думать.

– Хорошо, – пометила что-то у себя в записях Аня. – Что стало отправной точкой в твоем решении все изменить?

– Я начала просвещаться, – сказала Зуля. – Читать все подряд, изучать…

– Что именно?

– Все, – пожала плечами она. – Я решила, что хочу знать этот мир, потому что в один прекрасный момент я поняла, что живу в каких-то рамках. Как будто я смотрела на этот мир через узкую дверную щель. У меня нет образования, я ничего на этом свете не видела, но почему-то у меня появилась потребность в расширении кругозора. Я как сумасшедшая принялась проглатывать одну книгу за другой – философия, история, психология, художественная литература, познавательные передачи, научные фильмы, подкасты… Все началось с известной книги «Усталость». Наверное, ее и можно назвать отправной точкой. Днем и ночью я совершенствовала свой мозг как одержимая. И знаете что… Всего за каких-то пару лет я поняла, что живу неправильно. Вся моя жизнь была каким-то сплошным обманом, каким-то фарсом. Человек рождается свободным, и только он имеет право выбирать путь, которым пойдет. И никто больше. Я вдохновлялась биографиями сильных женщин, которые многого добились в этой жизни. Это мотивировало меня, делало сильнее.

– А что Умар?

– Бесился, конечно. Для него я должна была быть чем-то вроде предмета, который находится в доме для удовлетворения его нужд. И я не могу винить его в том, что он так думал. Он вырос в среде, где ему вдалбливали это в голову с малых лет. Я виню его в том, что он отказался хотя бы рассмотреть альтернативную точку зрения, ведь люди, которые смотрят на мир однобоко, никогда не будут счастливы. У того, кто отвергает версии и стоит на своем, не принимая никаких альтернатив, нет будущего. Когда я пыталась с ним об этом поговорить, он выходил из себя и снова применял насилие. Но уже тогда я знала, что уйду. Каким-то образом я стала ощущать себя иначе. Я как будто стала выше всего этого, как будто воспарила над маразмом, просветлев. По сути ничего не поменялось, я просто наполнилась знаниями, и благодаря этому я почувствовала себя сильной. Я ушла от него. В никуда. Забрала ребенка, устроилась на работу… Мои родители приходили ко мне несколько раз с просьбами вернуться.

– Вернуться к чудовищу, которое вас избивало и насиловало?

– Для них он был в первую очередь мужем, а я – позорила их своим поведением. Я не имела права уйти. И все же я стояла на своем и не собиралась возвращаться.

– Что было дальше?

– Через несколько месяцев, когда я устроила свою жизнь, он настиг меня у подъезда и избил. В тот раз он бил меня иначе, как будто задавшись целью убить. Я очнулась в больнице только на следующее утро, а через четыре дня мне сообщили, что никогда не буду ходить. Умар повредил мне спинной мозг, и я села в инвалидное кресло. Потом были месяцы реабилитаций, восстановление… В это время я писала свою книгу, давала интервью, будоражила общественность.

– Расскажите про вашу книгу, – попросила Аня.

– Сначала рукопись отвергали все издательства, – усмехнулась Зуля. – Где-то говорили, что не работают с неизвестными авторами, где-то не верили в подлинность истории… Где-то и вовсе не отвечали. Единственным, кто взялся за это, был Мамонтов… У него была тогда небольшая типография где-то в области. Мы встречались с ним несколько раз, потом подписали контракт, а уже через год он стал миллионером, получив какие-то баснословные гонорары за проданные по всему миру экземпляры. Мой роман стал вторым по популярности после нашумевшей «Усталости» Баринова, который после смерти от киллера, прославился на весь мир.

– Ваша история тронула весь мир…

– Да, несомненно, – ответила Зуля. – Но это не моя история, Анна. Это история миллионов девушек, которые подвергаются домашнему насилию ежедневно. И я точно знаю, что благодаря моей книге многие из них перестали молчать. Этой книгой я хотела призвать всех, кто страдает от насилия, перешагнуть через преграды и избавить себя от этого ужаса. Каждая буква этой книги призывала слабых стать сильными. Никакое насилие не может быть оправдано, Анна, тем более, если это насилие сильного над слабым, который не может ответить. Мужчина бьет женщину, родитель бьет ребенка, ребенок бьет котенка… Любое насилие – это зло в чистом виде, потому что мы – люди. Мы претендуем на звание развитых существ, но сами уподобляемся зверям, которым не дано мыслить.

– Сейчас вы успешный политик…

– Успешный, – едва заметно улыбнулась Зуля. – Я обычный политик, который ездит на инвалидном кресле и своим примером иногда заставляет принимать хорошие законы.

– Закон о домашнем насилии, который вы разработали, изменил страну.

– Иногда мне думается, что я была создана, чтобы этот закон был принят. Я получаю сотни благодарных писем каждый день. В них женщины изливают мне свою душу, и я плачу над каждым таким письмом, потому что все они, все эти несчастные, могли сесть в это кресло, так же как и я.

– Но не сели благодаря вам.

– Не сели, и поэтому я счастлива.

– Где сейчас Умар?

– Он давно умер, – ответила Зуля. – Погиб в автомобильной аварии через три года после нашего развода.

– Как поживает ваша дочь?

– У нее все хорошо, учится в престижном университете.

– У нее есть молодой человек?

– Да, хороший парень.

– Как вы думаете, она счастлива?

– Я очень на это надеюсь.