Ведьма

Карл снова развел руками и улыбнулся. Но Виктор почти никак на это не отреагировал. Он был всё так же напряжен и всё так же буравил своим взглядом стены, остановившись на скрещенных мечах над камином.

Ох уж этот Виктор. Пойдёт ли он за ней, если они проиграют? Возможно. Но всё равно стоило потянуть время. Ведь даже если он сам почти не верил ни в одну свою идею, то отбрасывать счастливую случайность он не имел права. Это всё же лучше, чем ничего. Следовало дать Виктору остыть, такова уж суть его вспыльчивого характера – романтизировать до невозможности эту лесную барышню. Пойдет она на эшафот или нет, главное – не дать ему пойти следом. Не зря он уже чувствовал этот неприятный посыл в его напряженном взгляде. Посыл, который может завести его на тот же костёр.

Виктор повернулся к двери. Но Карл не останавливал его. Когда они были одни, он мог себе это позволить, вот так, без поклона, пойти в свои покои. Перед глазами принца ясно вспомнился тот день, когда Виктор впервые спас его. Когда, спрыгнув с коня, он набросился на волка с кинжалом и, прикрыв его, перерезал зверю горло. Как не раз проливал свою кровь, спасая ему жизнь. Как из всех его слуг он был единственным, кто без колебаний рискнул своей жизнью и единственным, кому он полностью доверял. И вот сейчас их начинала разделять это крестьянка.

Слово, клятва, детская несбыточная мечта. Ни один король не может идти на поводу собственных романтических идей и желаний. А если он идет, значит, либо он удачливый от бога, либо сумасшедший. Он не был ни первым, ни вторым, он был лишь младшим сыном короля, разум которого вовсе не был безграничным.

Наконец дверь захлопнулась, и Карл остался один. Наступал вечер. В камине только начинал разгораться огонь. Он подбросил еще полено. Огонь успокаивал его, давал возможность размышлять более логично. Его не особенно волновала судьба этой девушки, будь она хоть трижды красивой, его не волновала его детская клятва, его беспокоила лишь судьба своего единственного друга, вот-вот готового сорваться в пучину безумных поступков.

Убить её или попытаться спасти? Что выбрать? Первое, хоть и неприятное, но крайне действенное средство, избавляющее от множества проблем. А, главное, от надоедливых просьб Виктора. Но оно вовсе не гарантирует, что он не выкинет какой-либо отмороженный подвиг, к примеру, обезглавливание Кристофа. Спасение же Изабель также не гарантировало счастье. Ну, вытащат они её? Что дальше? Жениться на ней он не сможет, обеспечивать, как содержанку – тоже не будет. Не такой он по нраву, да и она из диких. Опять пойдут волнения, и этот пронырливый святой отец наверняка заставит его совершить какую-нибудь глупость или, что хуже – дерзость. Это тоже не выход. К тому же, нельзя сбрасывать со счетов отца, который твердо хотел, чтобы инквизитор сделал своё кровавое дело

Он вызвал слугу. После охоты молодой принц любил принять горячую ванну. Смыть грязь и полностью расслабиться. Смотреть, как пар медленно поднимается над его телом и быстро растворяется в воздухе. Смыть грязь и уснуть, вот что двигало им.

Глава девятая

Но так делал принц. Виктор же двигался по совсем иному пути. Быстро передвигаясь по замку, он шёл в подвал. Он знал караульщика, и что тот за пару золотых без проблем его пропустит. У него голодала дочь, и это делало его сговорчивым малым.

Спустившись вниз по круговой лестнице из башни принца, Виктор быстро миновал большой зал и, открыв крепкую дубовую дверь, направился к массивной стальной решетке, возле которой стоял караульный. Тюрьма в замке была небольшая и, как правило, её сторожил лишь один часовой, так как так было мало пленных. А до прихода инквизиции их и вовсе не было. Король умел разрешать споры.

Изабель даже за прутьями была невероятно красива. Женственна, грациозна, она пылала как яркий цветок, восхищая своим видом.

Он не убил его, лишь связал. Также он не убил остальных. Стражники не заслуживали смерти, они лишь выполняли свою работу. Выбив решетку и вытащив Изабель, Виктор понимал, что он поставил на кон всё. Но единственно ценное, а именно, его сестра, была далеко. Карл был неправ, когда ставил её как предлог для недостойного поступка. Её не коснётся гнев святого отца. Равно, как и Карла, который, как стало понятно, не пойдёт против воли короля и инквизиции.

Следовало действовать быстро. Так, чтобы у них было максимально больше времени уехать как можно дальше от дворца, добраться до реки и сбить со следа гончих, которых обязательно пустят им вслед. Взяв её за руку, он аккуратно вывел её из темницы и, прошмыгнув мимо караула, выбрался к заранее запряженным коням. Что бы ни думал Карл, он всё ещё мог преподнести сюрприз.

Стоя в темноте и чувствуя гриву жеребца, Изабель, наконец, улыбнулась ему. До этого с её лица не сходил страх и гробовое молчание, граничащие с таким же молчаливым удивлением. Она лишь повиновалась, делала все, что он ей говорил, и никак не проявляла себя. Ещё раз доказав ему, что всё, что он сделал, было не напрасно.

Лошади негромко фыркали. Усадив Изабель в седло, Виктор заметил, как внезапно в её глазах появился страх, надвигающийся, необъятный, ужасный. «Странно, я почему-то думал, что она гораздо смелее, ведь она так смело разговаривала с инквизитором, а сейчас, сейчас она боится, хотя мы уже покинули стены тюрьмы».

Сев с ней рядом, он аккуратно накинул ей на голову серый капюшон и тронул поводья. Следовало спешить, до смены стражников оставалось чуть меньше получаса и, как правило, этих двоих меняли быстрее остальных.

Выйдя за пределы замка, он пришпорил коня. Им следовало спешить, чтобы инквизиторы даже при всем желании не смогли их догнать, ведь там, в лесу, всего в одном дне пути его уже ждали двое верных слуг с парой отличных жеребцов, благодаря которым они навсегда покинут этот дворец.

Да, он ставил на кон всё: свое богатство, своё имя. Но, главное, он не шёл вразрез со своей честью. И, что самое приятное, с любовью, которая грела его, согревала даже в эти страшные минуты. Нет, он не предал друга, он даже, наоборот, избавил его от ненужных проблем, избавив Его Высочество от этой обременительной заботы о чести невиновной женщины. Хотя, вина всё же была, она была слишком красивой, что для инквизиции уже казалось грехом.

За всеми мыслями он остановился взглядом на своем жеребце Бенедикте, которого отдал Изабель. Могучий конь почти сливался с ночью, мягко и нежно неся самое главное его сокровище.

Главая десятая

Изабель, что есть силы, вцепилась в могучую шею коня, который нёс её в лес. Силы таяли, но их ещё хватало на то, чтобы она не свалилась с этого мощного животного, хотя ей казалось, вот-вот и она упадёт. Крепкий, стремительный, он с силой разбивал воздух, дыша огромной грудью и фыркая большими ноздрями. А ещё у него был приятный запах, что-то связанное с цветами, наверное, это и было так называемое мыло.

Ловчий скакал рядом. Она видела, как несколько раз он смотрел на неё, проверяя её силы, и как она держится в седле. Каждый раз она старалась не показать вида, что вот-вот упадет, но с каждой минутой это становилось всё сложнее и сложнее, пока, наконец, она действительно чуть не упала с коня.

Ловчий сразу остановился и внимательно посмотрел в её глаза, затем на реку, которая текла в нескольких милях от них. Указав на неё рукой, он пояснил, что это самое важное, что только так можно сбить собак, что надо пройти хотя бы десять миль по воде, чтобы потом незаметно нырнуть в лес, где их через несколько часов пути ждали слуги со свежими лошадьми. Что только так они могут спастись.

Она кивнула, слабо, почти обессилено. Он ещё несколько мгновений смотрел на неё. В его серьёзных глазах шла какая-то борьба, в конце которой он тихо выругался и сел в седло. Только в этот раз они ехали гораздо медленнее, так, чтобы она не могла слететь с могучего жеребца.

А потом у воды, когда лошади прошли вдоль реки несколько метров, она всё-таки заснула, моментально плюхнувшись в холодную воду, где испуганно встала, озираясь по сторонам. Заметив это сокрушительное падение, Виктор моментально спрыгнул в воду и одел её в свой плащ. Бодро забормотав про то, что всё нормально, она всё же видела, что ловчий ещё больше погрузился в раздумья, молча рассматривая далекий замок.

– Видимо, придётся идти ещё медленнее, но нам нужно пройти хотя бы пять миль по воде, хотя бы пять миль. Ты меня понимаешь? Ты сможешь продержаться ещё пять миль?

– Я постараюсь, – тихо ответила Изабель.

– Не постараюсь, если ты ещё раз упадешь, ты можешь сломать, к примеру, ногу, а это может поставить крест на побеге. А у инквизитора очень хорошие натасканные псы и лучшие кони из королевской конюшни.

– Хорошо, я выдержу.

– Вытри лицо холодной водой. И каждый раз, когда сон будет одолевать тебя, умывайся.

Она всё сделала, как он сказал, но всё равно глаза отказывались повиноваться ей. Слишком тяжёлым оказался плен. И спустя некоторое время она снова плюхнулась в воду. Ловчий уже не стал ругать её, а лишь, привязав её к седлу, пошёл рядом по воде. Лежать было ужасно неудобно и тяжело, зато было стопроцентная гарантия, что она не упадет с коня, так как ловчий шёл рядом и внимательно следил за этим. Она не спорила, не было сил. Быстро заснув, Изабель даже не видела никаких снов, лишь тьму, в облаке которой она провела некоторое время, резко закончившуюся из-за мощной тряски.

Раскрыв глаза, она увидела приближающийся рассвет. Кругом были деревья, приятный лесной запах, состоящий из цветков, коры деревьев и травы. Всё это так взбудоражило её, что она не могла не попытаться подняться.

Стоявший возле коней Виктор заметил это и подошёл к ней.

– Я не уверен, но думаю, у нас есть час, не больше, затем ты должна будешь опять сесть в свое седло. Мы ехали очень медленно, поэтому всё ещё в опасности, – сказал он измотанным голосом. Его немного трясло, Изабель только тут вспомнила, что он прошел как минимум несколько миль по холодной воде.

Она посмотрела в его голубые глаза. Виктор попытался отвернуться и заняться лошадьми, но она приблизилась к нему вплотную. Внутри неё словно зажегся небольшой огонёк, который в момент осветил всю душу. Она встала так, что едва касалась его губ. У этого человека были очень храбрые и красивые глаза, чистота которых так завораживала, что она даже удивилась, что раньше не обратила на это внимание, видимо, постоянное его веселье сбивало её с толку. А теперь, когда он отдал почти всё, чтобы вытащить её из плена, они горели так, что уже нельзя было не обращать на это внимание. Волшебный свет был слишком ярок и притягателен.

Проведя рукой по его щеке, она почувствовала, как сквозь холод на нём появляется румянец. Улыбнувшись, Изабель не выдержала и поцеловала ловчего, вмиг осознав, что влюблена. А после… После их захватил порыв, который вознёс туда, где никто из них ещё не был, и откуда каждый мог увидеть весь мир, ощутив всю красоту и прелесть самых очаровательных уголков.

Но не суждено, не суждено небесам впускать их надолго, стук копыт раздался со всех сторон, окружая их, лишая последнего шанса. Всего через несколько минут показалось нескольких всадников, которые, быстро спешившись, поспешили к ним. Виктор выхватил шпагу и еле заметным движением вспорол горло первому стражнику. Затем, сбив атаку кинжалом, проткнул грудь второму и, продолжая атаковать, в три удара положил на землю третьего. Это было настолько стремительно, настолько быстро, что Изабель почти не видела его выпады, лишь лезвие, пару раз блеснувшее на солнце.

Убедившись, что опасности нет, Виктор быстро подошёл к ней и, усадив на своего коня, что-то прошептал тому на ухо. Конь фыркнул и, прислонившись в последний раз головой к хозяину, поскакал через лес.

– Он сам приведет тебя к моим слугам. Это умный конь. Мой последний оставшийся друг, – сказал он ей на прощанье, после чего отвернулся к вновь показавшимся гостям.

Изабель почувствовала, как из глаз падают слезы, ветер сдувал их, но они всё равно текли из глаз. Ещё один человек умирает из-за любви к ней, ещё один без шанса на выживание принёс себя на алтарь церкви, этой мощной машины убийств.

В голове неожиданно родилось острое желание вернуться и, схватив поводья, она с силой потянула их на себя, но Бенедикт упирался, только вот она оказалась сильнее, и он послушался её. Туда, туда, где идет неравный бой с грязными собаками инквизиции, пусть не всех, но хотя бы парочку она растопчет на земле. Раздавит копытами этого сильного жеребца.

Но так не случилось, едва она добралась до опушки, как две стрелы из арбалета сразу же свалили Бенедикта на землю, едва не убив и её. Захлебываясь кровью, конь лишь пару раз фыркнул, после чего затих, добитый прямым выстрелом в голову.

Раненный стрелой в ногу, Виктор все ещё дрался, окруженный пятью стражниками. Его шпага, описывая круговые движения, грозно разрезала воздух, не давая обойти и смело вызывая на бой тех, кто был спереди. Инквизиторы медлили, шесть трупов наглядно демонстрировали прекрасные навыки фехтования ловчего.

Изабель вдруг почувствовала, как сильная рука оторвала её от земли. Это был святой отец, который также преследовал их. Больно сжав запястье, он заставил её вскрикнуть, а когда она попыталась его укусить, снова придавил к земле. Услышав её крик, ловчий обернулся и, заметив нависшего над ней святого отца, замер. Торжествующе улыбаясь, Кристоф призвал всех не рваться убивать, а лишь связать и проводить до почётного божьего суда.

Глава одинадцатая

– Как же так, сударыня, зачем нужно было убегать? – со вздохом размышлял святой отец, сопровождая свою пленницу в замок. – Глупо пытаться избежать кары, ведь вы нарушили Закон Божий. И вполне заслуженно понесете наказание.

Кровь заполняла рот. Разбитая губа кровоточила и ныла, кляп распух от крови. Казалось, она вот-вот потеряет передние зубы, слишком уж лихо по ней прошелся святой отец, пытаясь заставить не сопротивляться. Но это лишь тело, куда больше мучил вид ловчего, которого тащили позади.

Избитый инквизиторами, он еле-еле переставлял ноги, то и дело падая в грязь. Святому отцу стоило неимоверных усилий оттащить от него своих слуг, изрядно обработавших его сапогами. И хотя она понимала, что, умерев там, он был бы избавлен от новых страшных мук, она всё же была рада, что он был жив. Пусть ненадолго, но жив.

– О чём вы думаете, милейшая Изабель, уж не об искуплении ли? Поверьте, сейчас самое время, – ласково мурлыкал святой отец. – Хотя, лично по моему опыту, искупление приходит лишь с болью, когда раскаленный металл очищает душу. Впрочем, иногда достаточно и воды. Ваша покойная мать не рассказывала вам о том, как мы очищаем дух от ереси?

Изабель, не способная ничего сделать, даже плюнуть в мерзкую рожу ублюдка, в бессильно злобе попыталась выплюнуть кляп. Но, умело вставленный ей в рот, он был недосягаем для неё.

Заметив её старания, святой отец улыбнулся и ласково погладил коня. В его глазах горел далекий победный огонь предвкушения от новых забав, для которых он столько времени зрел. Он словно помолодел, насыщаясь этой аурой отчаяния и боли.

– Знаете, а я даже не знаю, с кого из вас начать. Видите ли, я не могу доверить ваш допрос своим помощникам, мне следует всё делать самому, поэтому я вынужден, просто вынужден работать с вами поочередно. Как вы думаете, с кого начать? Вам, кстати, вовсе не обязательно говорить, просто кивните в знак согласия.

Его глаза игриво блеснули.

– С ловчего?

Изабель не двигалась.

– С вас?

Она кивнула.

– Так я и думал. Но, поверьте, это неправильно. Я почти уверен, что необходимо начать с вашего друга, ведь вы – ведьма по рождению, а он – лишь ваша марионетка. Каждая новая секунда отделяет его от Бога и приближает к сатане, поэтому начать следует именно с него. Какой никакой, а шанс, – он снова улыбнулся. – А знаете, если обещаете не хулиганить, я вытащу вам кляп. У нас во дворце будет совсем немного времени для общения, мне следует как можно быстрее вынести приговор.

Посмотрев на священника, Изабель кивнула и ей вытащили кляп, едва не утащив два передних зуба. Свежий лесной воздух сразу же заполнил окровавленный рот, а кровь полилась по изящному подбородку.

Сплюнув, Изабель вытерла губы о платье. Ноющая боль мешала ей говорить, а язык почти не двигался, но она и не хотела долгих речей, всё, что она хотела сказать, умещалось в небольшой емкой фразе.

– Гори в аду!

Святой отец перекрестился, вынув крест, поцеловал его, после чего, размахнувшись, ударил её по щеке.

Глава двенадцатая

Свечи плавно таяли под огнем, возвышающимся над фитилем. Воск стекал по белым мягким стенкам и плавно оставался на металлической подставке. В комнате было тихо. Лишь на столе лежала толстая, сделанная в единичном экземпляре книга, открытые страницы которой словно излучали строгий порядок католической веры.

Древняя, могучая и, как всегда, правдивая, она была могучим инструментом, позволяющим всё ещё бороться за умы людей. Поддерживать в них добро, удаляя гнилой эретизм. Держа крепкую руку на желтых страницах, отец Кристоф всем телом ощущал, насколько мощный этот инструмент. А ещё он и раньше знал, что легко переиграет сопляка ловчего. Так как нет такой силы, которая бы встала на пути церкви и устояла перед её праведной и крепкой верой. Ведьме суждено сгореть на костре и если она возьмёт с собой ещё одну душу, то так тому и быть.

Огонь свечей, мягкий, медленный, тянущий, постепенно обволакивала тьма. И хотя они до последнего освещали труды инквизиторов-братьев, столь четко изложенные в этой книге, тьма всё равно понемногу подбиралась всё ближе и ближе. Она обходила и слева, и справа, и снизу, и сверху. Неслышно, медленно, уверенно. И пусть огонь трепетал и был красив, но он всё равно таял без новых свеч.

«Я раздобуду новые свечи и пусть тьму не истребить, но я обязательно раздобуду новые свечи. Увы, но нам приходится читать молитвы не только днём, но и по ночам, и чтобы нас услышали, нам придётся сжечь немало новых свечей» – так ему сказал сам Папа.

«Хороший вечер и ещё более прекрасная ночь. Пытки выбьют из этого ловчего всю правду, и ничто уже не остановит их. Слишком далеко зашёл он в своих любовных делах» – подумалось инквизитору, после чего он совершил молитву и пошёл спать.

Но, увы, ни на следующий день, ни потом, ловчий не произнес ни слова. Хотя ему дробили кости медленно, кроша их на сотни маленьких частей. Испанский сапог был самым излюбленным методом воздействия на околдованных ведьмами людей. Но ловчий всё равно ничего не сказал, хотя улыбка всё же сошла с его измученного лица. Раздосадованный, Кристоф даже приказал его бросить в соседнюю камеру с ведьмой, так, чтобы она знала, что ждет всех её друзей.

А вот король не вмешивался, была ли на то его воля или сын просто не пытался его отговорить, Кристоф не знал. Ему просто не мешали выбивать признания из ловчего, оставив его с ним один на один. С одной стороны, это было хорошо, но с другой… С ними всегда был королевский прокурор, и он видел, что ловчий молчит, ни в чём не сознается. Но это лишь мелочь. Чувство сладостного возмездия за то, что он помешал ему в лесу, не покидало Кристофа. Он видел, как нервная болезненная судорога не раз пробегала по молодому красивому лицу, как сжимались зубы и белели губы, как самодовольный мальчишка терял сознание, и как стекленели его глаза, когда в сапог входил новый деревянный клин. Дерзость наказывалась сполна. Особенно, если учитывать, что его всё равно сожгут на костре. В принципе, признания и не важны особо, он всё равно виновен в побеге. Признание – это лишь повод для пытки, которая так сладостно заливала душевные раны, нанесенные этим дерзким юнцом.

Святой отец даже на время позабыл о самой ведьме, настолько была увлекательна работа с ловчим. Юноша как бы бросал ему вызов, и он смело шёл навстречу ему, стараясь вырвать из его поганого рта признание в грехе.

«Каменные стены, окрашенный кровью пол, мир взывает к правде, сын мой, покайся в грехе, скажи, что дьявол давно движет тобой и тогда, только тогда мы сможем помочь тебе очистить твою душу, – говорил он, наклоняясь к обессиленному телу. – Где же твое послушание, дитя, где оно? Неужели ты не хочешь помочь церкви, единственной твердой преграде на пути зла? Нет, не может этого быть, я твердо верую в тебя, в твой праведный путь и верное желание подтвердить свою веру».

А потом снова агония, снова море боли, снова раздробленные кости режут плоть, пробиваясь поверх кожи наружу. Да, бедный мальчик уже вряд ли сможет догонять своих зверей в лесу, увы, теперь уже нет. Человеческая глупость, она всему виной.

* * *

Когда Карл вошел в темницу, то первое, что бросилось – это запах. Запах крови. Казалось, что нет ни одного уголка, где бы его не было. Принц подошёл к клетке. Виктор сидел здесь, на полу, возле стены и смотрел на него немигающим взглядом. Но вот огонь свечи поколебался, и он улыбнулся своим кровавым ртом.

– Здравствуй, – тихо произнес он в тишине.

Карл подошёл поближе. Огонь свечи был небольшой, и это было даже хорошо, так как за решеткой были не только следы крови, но и изувеченные ноги, руки, лицо. Словно бы его друг попал в пасть к огромному чудовищу, которое, пожевав его несколько дней, выплюнуло обратно. И все же Карл справился с чувством жалости и отвращения, ведь на то он и был принцем.

– Здравствуй.

– Спасибо, что пришёл, – попытался улыбнуться Виктор. – Я бы встал, но, как видишь, они неплохо поработали надо мной.

– Я слышал, ты не сознался.

– Да, я не сознался.

– Я хочу попытаться тебя вытащить отсюда. Думаю, миллиона хватит для этого святого скряги.

– Нет, не получится, да ты и сам это знаешь.

– Все равно я должен попытаться.

– Не надо. Зачем мне такая жизнь?

– Ты сам виноват. Нельзя было бежать. Это было глупо.

– Я знаю, Карл, знаю, – Виктор сплюнул кровавую слюну. – Но, что сделано, то сделано. Прошу тебя, позаботься о семьях моих слуг, тех, кто ждал в лесу. Это верные мне были люди.

– Хорошо. Я сделаю это. Но я пришёл не только для того, чтобы тебя увидеть. У меня есть небольшой подарок.

– Ого! – снова улыбнулся Виктор и тут же поморщился разорванным с левого угла ртом. – И что же это? Фрукты?

– Всё шутишь, – Карл был благодарен Богу, что тьма скрывает его лицо, все же часть эмоций было не удержать. – Нет, я пришёл сказать, что могу помочь твоей подруге умереть без боли.

– Как? – рванулся было Виктор, но, скривившись от боли, остановился. – Как?

– У меня есть письмо, приказ, благодаря которому были убиты родители брата Иннокентия, того самого, который помогает нашему святому отцу в процессе.

– Ах, этот извращенец. Да, я видел его пару раз.

– Его родных убили храмовники чужими руками. Им нужна была земля. Этот монах из богатого рода и церковь вырезала всю его семью, через варваров, конечно.

– Как ты раздобыл этот приказ? Зачем они его хранили?

– Деньги, деньги могут многое.

– И каков план?

– Назови ему место, где будет спрятан приказ. Скажи, что он будет спрятан на могиле его матери. Остальное я сделаю сам. Скажи об этом завтра. Только так, чтобы этого никто не слышал. И тогда она умрет без боли. У священников есть особое лекарство, оно притупляет чувства.

– Спасибо. Ты снова помогаешь мне.

– Нет. Это ты всегда помогал мне. Прощай, мой друг, – тихо сказал Карл и вышел из темницы. Он просто не мог больше видеть его. Это было выше его сил.