Ключ в новую жизнь – на Reception

– Жена была, мы учились вместе в институте, в одной группе. Она приехала в Москву с Урала и очень хотела здесь остаться. Я глупый тогда был, влюбился без памяти, когда Серега мне попытался сказать, что ей не я нужен, а прописка московская, я с ним первый раз за все время подрался. Поженились перед распределением, мне казалось, что нормально жили, я ее к горным лыжам пристрастил. Работали оба, но ее аппетиты росли быстрее, чем мои доходы, а тут еще время такое началось… Сплошной дефолт и в жизни, и в семье. Одним словом, закончилась моя семейная жизнь на Дамбае, мы тута приехали на лыжах покататься. А там туристы из Франции случились, вот моя жена и решила, что это шанс: здесь бедный инженер, которого вот-вот с работы попрут, а там манна небесная. Уехала она с одним французом, поженились они там.

– Прости, я не хотела таких грустных воспоминаний.

– Да что ты, Лина, какая грусть – все давно в прошлом. Я ей даже благодарен: когда она меня бросила, у меня такая злость случилась, мы с Серегой такую деятельность развернули, в струю попали, что называется. Сам не ожидал, что мозгами зарабатывать можно.

– А она? Вы видитесь?

– Сначала никакой связи не было, потом я узнал как-то от общих знакомых случайно, что французик этот только здесь хвост распустил, а там у него практически ничего нет, вот она и попала… Кстати, недавно объявилась, звонила, говорила, что скучает, хочет встретиться. Серега как в воду глядел: говорил, что если она узнает, как у нас сейчас дела идут, – сразу объявится.

– Бывает же так, что люди не живут какое-то время вместе, а потом начинают все с начала.

– Я же сказал – все в прошлом, не то, что чувств – воспоминаний и тех уже не осталось.

– Ну, хорошо, она ведь не единственная женщина на Земле…

– Знаешь, я с головой ушел в работу, хотя, конечно, если бы встретилась та единственная, но не судьба. Полина, – он взял ее руку, начал медленно перебирать пальчики, потом поднес к губам, нежно и как-то очень бережно поцеловал каждый,– я уже не мальчик, я не верю в курортные романы, я приехал сюда просто отдохнуть, это Серега с Маринкой меня сюда услали. Но я очень хорошо понимаю, что сейчас происходит что-то очень важное в моей жизни. Важное настолько, что мне даже страшно, страшно, что я мог бы не поехать, а ведь как я сопротивлялся, страшно, что мог бы попасть в другой отель, полететь не тем рейсом – да мало ли что могло случиться! Но случилось важное: еще в аэропорту я увидел тебя, и что-то здесь стукнуло, – он приложил ее руку к сердцу, – а то, что мы сейчас вместе – это судьба. И я впервые за много лет чувствую себя счастливым. Давай выпьем за то, чтобы это ощущение не проходило, чтобы оно теперь осталось навсегда.

Полина слушала его, замерев, и понимала, что у нее ощущение другое – страх. Страх не от того, что он говорит, а от того, что он мог бы этого не сказать, что она могла не услышать этих слов. Голос разума восставал и предлагал вспомнить, сколько ей лет, вспомнить о своем сыне, о маме, о том, что она уже привыкла жить одна, что не стоит что-то менять, ведь как хорошо жить без душевных волнений, какая спокойная и размеренная у нее сейчас жизнь. Но сердце… Сердце замирало, сердце таяло, пальцы в его руке немного дрожали, а душа распахнулась навстречу давно забытым чувствам. Голос рассудка взял верх, она будто очнулась, слишком резко выдернула руку.

– ПВ, не надо, через несколько дней ты уедешь и забудешь все, что здесь было. Не надо. Я понимаю: в романтической обстановке хочется романтики, но не до такой же степени. А если невмоготу, посмотри вокруг, сколько здесь молодых и красивых, не то, что я!

Ее слова, как пощечина, хлестнули его по лицу, он резко отпустил ее руку и встал.

– Извини! Пойдем, Лина, завтра рано вставать!

Она не то, что встать, она пошевелиться не могла. Когда эти гадкие слова сорвались с языка, она в ту же секунду поняла, что это была самая большая ее ошибка, что она сама сейчас, своими руками вдребезги разбила свою жизнь. А самое страшное – обидела такого хорошего, такого родного человека, обидела так, что простить такое нельзя. ПВ стоял рядом, протягивая ей руку, Полина мед ленно подняла на него глаза, в них была такая боль, такое отчаяние и такой страх, что у него, странно, но это так, сразу отлегло от сердца. Он притянул ее к себе, обнял. И они молча вышли из бара. Молча дошли до двери номера Полины, она нервничала, никак не могла найти ключ в сумочке. Вдруг подняла глаза, полные слез (опять!):

– Ты сможешь простить меня?

ПВ взял из ее рук сумочку, достал ключ, открыл дверь, подтолкнул Полину внутрь, закрыл дверь, в темноте положил сумочку на кресло. Сквозь зарешетчатое на восточный манер окошко пробивался свет от фонарей, что зажглись вокруг бассейна, слышался птичий гомон и тихая музыка.

Они стояли в темноте у дверей номера, прижавшись друг к другу и боясь спугнуть то ощущение близости, которое возникло, как ни парадоксально, в тот момент, когда они впервые поссорились, потому что не только Полина поняла в тот момент, насколько важно для не случившееся, но и ПВ, сначала задохнувшийся от ее слов, а потом увидевший боль в глазах, понял, что с ней происходит то же, что творится и в его душе. Очень бережно, боясь спугнуть это ощущение близости, он начал покрывать поцелуями ее лицо, губы, шею. Она не сопротивлялась, она слушала его руки, его губы, она таяла в его руках, и ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось…

Африканская ночь с остатками дневного зноя, тихая арабская музыка, взрывы смеха, доносившиеся из бара – все это не имело уже никакого значения. Эти двое, казалось, словно очутились на другой планете, где не было никого, кроме них. Вся нежность, нерастраченная сила любви, что столько времени и у нее, и у него пряталась где-то на самом донышке души, вдруг вырвалась наружу, вырвалась с такой силой что уже ни остановить, ни спрятать назад ее было просто невозможно. Руки его, губы его казались такими родными, такими дорогими, что где-то там, в самом дальнем уголке подсознания, билась только одна мысль: как я жила без него? Как я была без него? Невозможно, невозможно… А руки становились все смелее, объятия все жарче, губы все требовательнее…

«Так не бывает, так не бывает, потому что так не бывает», – как заклинание повторяла про себя Полина, автобус вез их опять в глубь пустыни, она смотрела в окно на звездное небо и не верила себе, не верила тому, что случилось. «Такого счастья не бывает, не бывает, потому что его не может быть…» А счастье сидело рядом, обнимало ее за плечи и нежно – нежно прижималось щекой, целуя ее в склоненную на его плечо голову. И тоже не верило в то, что произошло. Не верило своему счастью. В эти минуты не было в мире людей, счастливее их, роднее их и ближе их. Случилось то, к чему эти двое шли, проходя те испытания, которые посылала судьба, отдавая силы свои, себя самих близким своим, забывая о себе, о своей несложившейся жизни, о своем одиночестве, перестав уже верить в то, что что-то еще может измениться. Ведь уже не двадцать лет, и даже не тридцать… Но оказалось, что душа еще жива, что сердце открыто для любви, и любовь случилась, потому что она выстрадана, потому что она не могла не прийти.

Автобус остановился у импровизированного рынка в пустыне, все шумною толпою высыпали размять ноги, приготовить фотоаппараты, потому что небо начинало светлеть и вот – вот должно было появиться солнце. А пока все с удовольствием торговались, покупая финики свежего урожая, оливковое мыло, кристаллы аметистов. Правда, даже при плохом освещении было видно, что это обычный кварц, не очень аккуратно выкрашенный чернилами в фиолетовый цвет. Но вот розы пустыни были действительно хороши: крупные, изящные, причудливой формы. Полина повертела в руках одну, особенно ей понравившуюся, но положила назад – очень дорого запросил продававший ее старик – бербер.

– Солнце! Солнце! – послышались голоса

– Полина! Скорее! – ПВ поставил ее, заставив поднять руку так, будто она что-то держит на ладони, защелкал аппаратом, то отходя, то приближаясь, стараясь поймать момент, когда солнце «ляжет» прямо в ладошку Полине.

Рассвет был действительно необыкновенный. Солнце, огромный красный шар, поднималось над пустыней быстро, заливая розовым светом все небо, песок на глазах менял свой цвет, из серого становился желтым, теплым, настоящим. Крики постепенно смолкли, все завороженно смотрели на это действо природы, потрясенные красотой его и величием. Полина поймала себя на мысли, что тысячи лет тому назад солнце вот так же величественно вставало здесь, даря свой свет миру, и через тысячи лет после них оно все так же в положенный час будет подниматься над этой пустыней, и уже другие люди будут встречать его приход…

Когда устроились в автобусе, настроение у всех было какое-то философское, как будто прикоснулись к вечности, приобщились к какому-то таинству природы. Обстановку несколько разрядил Саид, предложив всем немного поспать. Полина, не сомкнувшая ночью глаз, не думавшая даже о сне до этой минуты, вдруг почувствовала, что буквально проваливается в сон, глаза сами закрываются…

В программе этого дня был обед в берберском ресторане, посещение оазиса, Эль-Джем, то есть еще много-много впечатлений. Полина уже была в свой первый приезд на такой экскурсии, но сейчас все было по-другому, потому что она сама стала другой, воспринимала все, как в первый раз, с каким-то детским восторгом. Оазис ей запомнился необыкновенной, величественной какой-то красотой, узкими тропками в каменных расщелинах и удивительным озером, окруженным отвесными, небольшими, но все-таки скалами. Вода там была теплой, прозрачной, красивого зеленоватого цвета. Полина взяла с собой купальник, надеясь, что теперь не придется переодеваться в кустах, что, наверное, что-нибудь построили для переодевания. Она спросила об этом у Саида, тот рассмеялся:

– Какое озеро? Там в луже лягушки квакают!

Полина решила, что он так шутит. Когда вдали показались невысокие горы, покрытые пальмовыми рощами, переложила купальник в сумочку, чтобы взять его с собой. Пальмовая роща становилась все ближе, уже показалась и дорога, ведущая через нее в глубь оазиса. Непонятно, откуда среди ровной пустыни появились горы. Но как бы то ни было, именно среди этих гор были источники, дающие жизнь под этим знойным небом. Как и везде, первое, что они увидели, – торговцев все с тем же ассортиментом: финики, каменные розы, еще более неаккуратно прокрашенные чернилами «аметисты». Вся группа пошла с Саидом вверх по горной тропе, чтобы потом обходным путем спуститься вниз, к озеру, а по дороге полюбоваться видами. Полина же сразу потащила ПВ вниз, говоря, что пока все гуляют, они спокойно выкупаются. Спуск был очень живописным: узкая тропка среди почти отвесных скал, журчащий ручей под ногами, там, где скалы расступались, – роскошные пальмы. Наконец они добрались до цели… и замерли в изумлении. Саид не шутил: небольшая грязная лужа, по краям которой расселись с упоением квакающие лягушки. Ничего, хотя бы отдаленно напоминающего озера. На лице Полины было написано такое разочарование, что ПВ захотелось пожалеть ее, обнять, как ребенка, что он и сделал:

– Не надо так расстраиваться, зато лягушки какие сытые да холеные, у нас таких нет. И квакают как – заслушаешься!

Она улыбнулась, и они медленно побрели назад.

– Ты можешь себе представить, что я здесь купалась?

– Если честно, то с трудом, – улыбнулся, подразнивая ее.

– У меня фотографии есть, а это доказательство! Почему все так изменилось?

– Наверное, этому есть объяснение, возможно, в этом году меньше дождей, а значит – меньше воды.

Когда они вернулись, вся группа была уже возле автобуса, все хотели под кондиционер, красота, конечно, завораживает, но солнце палило нещадно. Спать уже никто не хотел, все делились впечатлениями, хвастались приобретенными сувенирами и все поражались, как в пустыне из песка образуются каменные розы – розы пустыни. Они могли быть совсем маленькими, а могли – и огромными «букетами», которые стояли, как напольные вазы или скульптуры. Одно плохо – уж очень они тяжелые, много не увезешь, вес в самолете строго ограничен.

Автобус тем временем проезжал через берберскую деревню. Траглодиты – пещерные жители, они сохранились еще в Тунисе. Только вот что странно: над пещерами в огромном количестве виднелись спутниковые тарелки. Видимо, жилось траглодитам в своих пещерах весьма неплохо, лишь несколько жилищ показывали туристам, там действительно все сохранялось в этническом стиле, но это для туристов. Обедали тоже в пещерном ресторане, своды потолка были низкими, вдоль длинных столов стояли простые скамьи, и еда была национальная: кус-кус, лепешки, фрукты. Поражал тот факт, что среди пустыни, где с водой, естественно, проблемы, «удобства» были, как в хорошем отеле: дорогая плитка, зеркала, современная сантехника. Видимо, традиции традициями, а комфорт для туристов – это важнее всего.

Еще одно очень сильное впечатление этого дня – Эль-Джем, второй в мире по величине колизей после римского. Добрались туда, когда жара стала немного спадать, поэтому побродить и посмотреть можно было с удовольствием, не торопясь.

Эль – Джем завораживал своей красотой и величием. Он прекрасно сохранился, можно было подняться на трибуны, посидеть на каменных скамьях, спуститься вниз под арену, где раньше находились жилища гладиаторов и клетки, в которых держали львов и тигров. Но самое главное даже не это. Глядя на эти стены, думаешь, как много видели эти камни, как много они знают, как гордо смотрят на нас с высоты веков: вы тут бегаете, суетитесь, а мы стоим века и долго еще стоять будем, многое увидим и узнаем, что будет и после вас. Вот такая грустная философия. ПВ совсем замучил Полину, он снимал ее на фоне полуразрушенных стен, на фоне амфитеатра, заставлял подниматься на самый верх, чтобы на фото было видно небо, необыкновенно чистое и ярое. Полина устала от этой фотосессии, но зато потом сколько было восторга, когда рассматривала снимки. Ведь это не просто море, не просто пляж – фотографии, которые привозят практически все из отпуска – это величайший памятник истории и культуры. И ты рядом среди этих развалин…

В автобусе все спали, эти два дня были настолько насыщены событиями и впечатлениями (а ведь известно, что эмоциональная усталость всегда больше, чем физическая). А вот ПВ не мог заснуть. После сегодняшней ночи в его жизни что-то перевернулось, как ни банально это звучит. После того, как его оставила жена, он не верил ни в любовь, ни в возможность счастья. Конечно, у него случались мимолетные романы, но женщины уже практически с первого свидания начинали прощупывать почву на предмет подарков, которые можно от него получить. Он дам не разочаровывал, подарки делал, но отношения прекращал. Время шло, сначала он надеялся, что встретится и на его пути женщина, которой будет интересен он, с его проблемами, достоинствами и недостатками, а не уровень его жизни и его возможностей. А потом с головой окунулся в работу, в бизнес, понял, что самое дорогое у человека – это время и тратить его на отношения, которые ни к чему не приведут, – глупость. Почему-то он был уверен, что ни к чему не приведут. Сейчас же он мысленно благодарил Серегу и Маринку за то, что они отправили его сюда отдохнуть. А как он отбивался! Сердце вдруг зашлось от мысли, что он мог бы не поехать. Вспомнилась вдруг старая песенка: «Представить страшно мне теперь, что я не ту открыл бы дверь, не той бы улицей пошел, тебя не встретил, не нашел…»

– Встретил, нашел, – сказал себе мысленно и улыбнулся.

Почему-то не было никаких сомнений, что эта женщина, ЕГО Лина, действительно его, что он всю жизнь шел именно к ней, а она ждала его. И пускай им уже не двадцать лет, и он старше ее, но ведь и впереди еще столько счастья узнавания друг друга, привыкания друг к другу, столько любви и радости. Может быть, это даже хорошо, ведь в таком возрасте больше ценишь то, что имеешь. И как здорово, что у Лины есть сын, как хочется, чтобы и он стал таким же родным и близким. ПВ опять мысленно улыбнулся, купаясь в мечтах, и вдруг как острая боль пронзила какая-то тревожность, какое-то нехорошее предчувствие. Он попытался отогнать его, но вернуться в прежнее состояние, к прежним мыслям уже не удавалось.

В отель вернулись за час до ужина.

– Приведу себя в порядок, и встретимся в холле, да? – она так посмотрела на него, столько тепла было в ее глазах, столько счастья, что его опять окутала волна блаженства такого, что ничего, кроме этих глаз уже не существовало.

Полина приняла душ, поправила макияж, выбрала очень элегантное, но довольно яркое и очень женственное платье, которое на самом деле было сарафаном, потому что держалось на узеньких бретелях. Но назвать просто сарафаном эту феерию роз на черном фоне, пышную юбку, где оборки с цветами чередовались с просто черными, язык не поворачивался. Скорее, это был вечерний наряд для романтического ужина. Вот на него-то она и собиралась так тщательно сейчас. Поправила прическу, критически оглядела себя, повертевшись перед зеркалом во всю стену, и осталась очень довольна собой.

–Хороша! – сказала своему отражению и улыбнулась такой счастливой улыбкой…

На самом деле она ожидала, что вернется из Сахары обгоревшей, усталой, невыспавшейся, будет плохо выглядеть, и очень боялась этого. Сейчас же глаза ее лучились, недаром ведь говорят, что счастливые глаза женщины – ее лучшее украшение, а цвет лица был просто восхитительным. Она волновалась, как девчонка. То, что произошло в отеле в пустыне, было сном, сказкой, заставляло то как-то торопливо биться сердце, то замирать в ожидании: а что дальше? И это «дальше» почему-то казалось таким же сказочным и прекрасным, хотя не имело никаких конкретных очертаний, оно просто было. Полина вышла из номера, что-то мурлыча в такт мелодии, которая слышалась с улицы сквозь открытые окна холла. Стоя в кабинке лифта перед зеркалом, сказала себе любимой:

– Хотите посмотреть на счастливую женщину? Вот она – перед вами!

ПВ уже ждал ее в холле, он был выбрит, источал запах дорогого парфюма, в белых брюках и светлой легкой рубашке с короткими рукавами (не поло – по какому случаю ?) он был потрясающе элегантным, подтянутым.

– Господи, я же ничего не знаю о нем! Ничего, кроме того, что он очень родной человек, – думала Полина, увидев его сразу же, как только вышла из кабинки лифта. Она постаралась придать себе несколько солидности, замедлив шаг, но глаза – с ними-то что делать? ПВ уже спешил ей навстречу. Надо сказать, что с его глазами тоже было что-то не то: столько нежности, обожания и гордости, что вот эта удивительная, умная, красивая, эта роскошная женщина спешит сейчас к нему. Вдруг он вспомнил ее руки на своих плечах, ее нежные пальцы, ее губы, ее запах – и горячая волна обожгла его стремительно с головы до ног.

– Лина! Ты просто восхитительно выглядишь! Такое чувство, что ты не из пустыни вернулась, а из салона красоты! И у меня к тебе предложение, надеюсь, ты меня поддержишь: я предлагаю поужинать…

– Конечно, поддержу! Ведь мы и идем на ужин.

– Нет, ты меня не поняла. Я предлагаю поужинать в городе, в рыбном ресторане.

– Но это очень дорогой ресторан!

– Полина! Не произноси этих слов! Женщина, которая так выглядит, не должна думать о деньгах в принципе!

Она открыла было рот, но ничего не успела возразить.

– О деньгах в принципе должен думать только мужчина! – ПВ слегка приобнял Полину и повернул в сторону выхода из отеля. Они не успели сделать и двух шагов…

– Павлуша, милый, а я никак не могу добиться у обслуги, в каком ты номере! Пришлось ждать тебя здесь. Ну, здравствуй, дорогой! – женщина бросилась ПВ на шею, пытаясь поцеловать его в губы.

Лицо ПВ исказила такая гримаса боли и откровенной ненависти, что в первое мгновение Полина не столько оторопела от появления этой женщины, сколько от того, как изменился взгляд ПВ, сначала она увидела его глаза, а потом медленно, как в кино при замедленной съемке, оглянулась, еще не осознавая, что происходит. Как будто бомба разорвалась у ее ног, пропал звук, как при контузии, она видела только ЕГО и чужую женщину, которая так откровенно предъявила свои права на ЕЕ мужчину.

Но недаром жизнь научила ее держать удар, она очень быстро справилась с собой, ни один мускул на лице не дрогнул. Вот только глаза сразу потухли. Она вдруг поняла, что стоит неприлично близко от целующейся пары, хотя целующейся – это не совсем верно: поцеловать старалась женщина, а ПВ, очень быстро придя в себя, с откровенным чувством брезгливости, которое сменило выражение боли на его лице, пытался вырваться из ее объятий. На них обращали внимание, ситуация становилась неловкой.

– Милый, я так соскучилась, – слишком громко щебетала женщина, – почему ты не отвечал на мои звонки? Почему не сказал, что уезжаешь? Хорошо, что у меня остался телефон твоего Сереги…

– Не смей его так называть! – вдруг обрел дар речи ПВ, – это для меня он Серега! Слышишь? Только для меня!

– Ну что ты, дорогой! Не нервничай так! Я, как узнала, что ты здесь, сразу прилетела. Для нас, французов, Тунис – как дача для русских! – засмеялась мадам – француженка.

– Что ты хочешь от меня? Какой черт принес тебя сюда? – все больше выходил из себя ПВ, однако стараясь говорить очень тихо, почти шепотом, чтобы не привлекать внимания. Дама же его, наоборот, казалось, хотела, чтобы все присутствующие в этот момент в холле обратили внимание именно на них.

Полина вдруг осознала, что она здесь абсолютно лишняя, что это публичное выяснение отношений может пройти и без нее, нашла в себе силы, стараясь выглядеть как можно более беспечно и равнодушно, медленно повернулась и пошла в сторону лифта, мысленно моля Бога, чтобы тот был свободен. Видимо, Господь сжалился над Полиной: лифт, который иногда приходилось долго ждать, сразу распахнул свои двери и спрятал за ними ту, что более всего на свете хотела бы сейчас провалиться сквозь землю. Как часто мы слышим эти слова, привыкаем к ним, но не дай Бог действительно вдруг захотеть этого!

Полина только тогда почувствовала себя несколько защищенной, когда наконец захлопнула за собой дверь своего номера. Машинально глянула в зеркало, что занимало целую стену в прихожей. Еще несколько минут назад из этого зеркала на нее смотрела женщина с сияющими глазами, в глазах этих была жизнь, было счастье ожидания новой жизни, было просто счастье. Сейчас Полина увидела в зеркале такие потухшие, такие пепельные глаза, что испугалась сама себя. Она сползла по стене, потому что ноги вдруг подкосились, еще мгновение – и она просто не удержалась бы на высоких каблуках. Силы оставили ее, такого позора она не испытывала в своей жизни. Было много всего: трудности, лишения, заботы – позора не было. А здесь… Как могла она, взрослая женщина, опять наступить на те же грабли, поверить, надеяться… Господи, как было хорошо и спокойно. Нет мужчины – нет проблемы! Как гадко от банальности происходящего. Полина чувствовала себя «героиней» анекдота, в котором в роли неудачного любовника выступила она – Полина. Не муж вернулся из командировки не вовремя, а жена к ее ПВ. И застукала их, застукала в тот момент, когда дурочка Полина совсем уже ушки развесила и сама помогала разместить там как можно больше лапши. Она специально истязала себя такими словами, как будто хотела сделать себе еще больнее, потому что не могла простить, что позволила себе расслабиться. А вот слез не было. Мысль, почему она не плачет, настолько поразила Полину, что та даже несколько встряхнулась и пришла в себя, во всяком случае, с пола подняться попыталась, даже туфли предварительно сняла. А когда склонилась над раковиной, умываясь, даже подумала, что раз слез нет, значит, она становится прежней собой, сильной, умеющей смотреть трудностям в глаза. Плакала она, когда появился рядом мужчина, и она автоматически расслабилась и нюни распустила. Думая так, Полина все больше успокаивалась , но вдруг горячая волна окатила ее с ног до головы: она готова к трудностям, а здесь не трудности – здесь позор! Как завтра появиться в холле, в ресторане? «Кому ты здесь нужна, подумаешь – все на нее смотреть будут! Да ты всем до фонаря, все свои проблемы решают!» – убеждал голос рассудка. Но откуда – то в районе сердца пробиралась настойчивая мыслишка: « Все уже привыкли видеть вас вместе! Вы за одним столиком сидите, в конце концов!»

Мысль о столике окончательно вернула Полину в свою тарелку.

– Раз уж я осталась без ужина, не пойти ли мне выпить кофе? С ликером? – спросила она свое отражение в зеркале. Обрадовалась, что не успела смыть макияж, поправила то, что нуждалось в реставрации, и подмигнула себе любимой

Полина не относилась к тем женщинам, которые в подобной ситуации станут рыдать в подушку. Жизнь действительно научила ее быть сильной, научила адекватно воспринимать обстоятельства. Более того – была в ней некая авантюрная чертовщинка, которая и сейчас ну просто подмывала ее пойти посмотреть, что там происходит. Полина понимала не умом, а каким-то женским нутром, интуитивно, что если она сейчас как ни в чем не бывало появится в баре, выпьет кофе, то это снимет интригу и интерес к ситуации у тех, кто стал свидетелем этой безобразной сцены, сразу поуменьшится. Сама от себя не ожидая столь быстрой смены настроения, столь скорого принятия такого решения, она, критически оглядела себя в зеркале (именно сейчас выглядеть – просто необходимо!) и вышла из номера.

В отсутствие Полины события в холле развивались следующим образом. ПВ, милый, интеллигентный, с прекрасными манерами (чем он, собственно, и покорил Полину) человек, буквально рассвирепел, когда так неожиданно, в самый неподходящий момент увидел, нет, сначала услышал свою бывшую жену. А это была именно она, появившаяся, как черт из табакерки. В этот момент ему пришла в голову мысль, что чувство какой-то тревоги, преследовавшее его последние дни, оказалось реальным предупреждением об опасности. ПВ с такой тоской посмотрел вслед Полине, когда та уходила, но, как ни рвалось его сердце за ней, понял, что нужно сначала все выяснить здесь, а уже потом… она обязательно все поймет, ЕГО Полина не сможет не понять его.

ПВ чуть ли не силой подтолкнул свою бывшую к столику, взял себя в руки и тихим, почти нежным голосом спросил:

– Ну что, дорогая? Зачем пожаловала? Я правильно понимаю, что наша встреча здесь отнюдь не случайна?

Вот этого тихого, нежного голоса женщина испугалась, ей ли не знать, что это – высшая степень ярости ПВ. Она начала лепетать что-то о любви, которая все эти долгие годы жила в ее сердце, о том, как скучала…

– Хватит! – он сказал это так, что она замолчала. – Хватит, Нина, ты же знаешь, что я этим бредням о твоей любви поверить не смогу, прошли те времена, все в прошлом. Мы сколько лет не виделись?

– Нинель, – ответила она, безуспешно пытаясь выдавить хоть одну слезинку.

– Что?

– Меня зовут Нинель, я не Нина.

– Ах, простите, мадам, не признали-с сразу-то, давно не видимшись. Что ж Вам, мадам, в Парижике вашем не сидится? Что ж сюда-то припершись?

После этих слов притворяться и что-то придумывать было бессмысленно, характер своего бывшего мужа (уже очень бывшего, пожалуй, навсегда) она хорошо знала. Поэтому, сразу приняв деловой вид и перестав играть, Нина сказала тоном, каким говорят на переговорах, если хотят произвести впечатление на партнеров:

– Хорошо, давай начистоту. Мы расстались с мужем, у него давно начались проблемы с бизнесом. Сначала я не очень об этом задумывалась, потому что жила «под кайфом» от мысли, что я в Париже, что я француженка, могу ходить по магазинам мечты и покупать то, о чем в России даже не смела мечтать. Потом пообвыклась, поняла, что это там, дома, Серж был завидным женихом, а здесь он самый обычный, самый средний, далеко не богатый. Да и не красавец… Это в России у него вместо лица была табличка с надписью «француз», а во Франции я это лицо рассмотрела… Но потом, правда, ничего, наладилось. Его бизнес приносил доход небольшой, но зато стабильный, на жизнь хватало. Правда, бриллианты я не носила, на ройл-ройсе не ездила, но если сравнить с тем, как я с тобой жила – это небо от земли!

– Так зачем же ты приехала, от хорошей-то жизни?

– Видишь ли, милый, я так понимаю, что в любовь мою горячую ты не поверишь, – она засмеялась так откровенно и так вульгарно, что ПВ даже поежился от такого неприкрытого цинизма и с горечью подумал, что когда-то любил эту женщину, женился по любви. Впрочем, любил он другую, юную, искреннюю, с которой целовался до утра в подъезде, которой стихи писал, дурея от ее красоты и преданности. Пусть та Нинка, Нинок и останется в его памяти. А откуда взялась эта акула? Как она могла так измениться? Хотя ведь именно его любимая Нинка и сбежала тогда с французом, приняла сразу гражданство, сожгла все мосты. Значит, было в ней что-то, чего он не разглядел, не понял по молодости и по глупости. А ведь предупреждал его верный друг Серега, что ей прописка московская нужна была. Видимо, этого потом стало мало, они только начинали свой маленький бизнес и – что греха таить – сами в успех верили слабо. ПВ, уйдя мысленно в прошлое, голос Нинель слышал как бы издалека, но то, что она говорила, вернуло его к действительности, так вернуло, что, когда он понял ее требования, его даже в жар бросило.

– Что ты хочешь? – он даже задохнулся от абсурдности и наглости ее требований.

– Всего лишь половину твоей доли, дорогой, у меня хороший адвокат, думаю, у нас все получится. В конце концов, начинали мы вместе.

– Это мы с Серегой начинали вместе. А ты здесь причем?

– А я была твоей женой. И когда я разводилась, ты мне долю не отдал.

–Что было отдавать? Какую долю? У нас тогда еще ничего не было!

– Не нервничай, дорогой, зато теперь есть что отдать. Вот теперь, с такими-то деньгами я наконец почувствую себя настоящей француженкой!

ПВ достал молча телефон, нажал несколько кнопок.

– Серега! Зачем ты это сделал?

– Привет! Рад тебя слышать! Как водичка?

– Зачем ты это сделал, я тебя спрашиваю!

– Подожди, а что сделал-то?

– Передо мной сидит моя бывшая и требует разделить бизнес. Зачем ты ей сказал, где я?

– … Я ничего не понимаю. Она позвонила, плакала в трубку, говорила, что до сих пор любит тебя, что жить не может. Вот я и подумал…

– Эх, Серега… Если бы ты подумал… Ладно, скоро увидимся. Придется.

– Ну и зачем так нервничать? Компаньон-то при чем? Не сказал бы, что ты здесь, я бы в Москву приехала, просто мне здесь ближе, – уже очень уверенно говорила «бывшая». – Поэтому давай все решим миром.

В это время он вдруг увидел Полину, которая, казалось, еще больше похорошевшая (иногда выброс адреналина дает именно такой эффект), направлялась к бару. Все это время разумом он разговаривал с «бывшей», а сердцем был с Линой, представлял, каково ей сейчас, корил себя, что не с ней, был уверен, что она опять в слезах, и в то же время понимал, что сначала должен все уладить здесь. Поэтому, увидев ее сейчас такую уверенную в себе, восхитился тем, как правильно она себя повела. Он, сидя здесь, ловил на себе любопытные взгляды, со стороны явно было понятно, что разговор происходит непростой, ситуация нештатная. За столиком совсем рядом потягивала пиво Карина, поглядывая и прислушиваясь. Но Карина давно уже оставила их в покое, очевидно, выбрав для себя другой объект. Появление Полины, как ни в чем не бывало заказывающей в баре кофе, возвращало происходящее в штатный режим. Да и по большому счету – публика все время менялась, лишь немногим, приехавшим в одно время с ними, было известно, что приехали они врозь, что их роман начался именно здесь.

Бармен, который явно оказывал Полине особые знаки внимания, кивнул ей и указал глазами на столик. Она поняла, поблагодарила его улыбкой и села возле окошка, спиной к ПВ. «Спасибо», – сказал он ей мысленно, еще раз восхитившись тем, как умно она себя вела: она поняла, что, если он будет видеть ее взгляд, это будет мешать ему. На самом деле Полина просто не хотела его видеть. Бедный ПВ даже как-то не подумал, что она не знает, что это за женщина бросилась ему на шею, не знает, что их связывает, не знает, что в тот самый момент, когда ПВ восхищался ее пониманием и благодарил ее за это, Полина была уверена, что ее опять предали, ненавидела себя за то, что позволила себе поверить и надеяться, расслабилась, как девчонка, у которой все разочарования еще впереди. А она-то взрослая, опытная женщина и – те же грабли!

Бармен принес ей сам кофе, без молока и без сахара – как любила Полина, и поставил рядом бокал с ликером.

– Спасибо!

– Я подумал, мадам будет вкусно с кофе, – кивнул, указывая на ликер.