Не упокой

Девушка притворно вздохнула:

– Ну, если вы уверены…

– Да уж мы-то уверены! Кого-нибудь ещё узнала?

– Нет, никого больше. Мне даже неудобно… Может, почудилось?

– Ну, ты… это… действительно поосторожней вечерами, особенно с северной стороны парка… Может, всё-таки это Щебня ты видела там, а? Подумай хорошенько.

– Если это не дядя Паша…

– Это не дядя Паша. Но вот Щебня…

– Так вы бы за ним последили! – с наигранной непосредственностью воскликнула Вероника. – Если он рядом живёт – приставьте к нему переодетого копа и схватите с поличным.

Первый офицер за пультом, прислушивавшийся к их разговору, неожиданно весело рассмеялся:

– Вау, вау…! Мы ж не копы, и это не Голливуд, детка!

Вероника развела руками:

– Ну… я тоже не Мата Хари, уж извините.

– Ладно… Мата Хари, ты всё-таки гуляй пока с собачкой в другом месте, хорошо? Это я тебе уже серьёзно говорю. Мало ли… А твоего дядю Пашу, наверно, стоило бы и проверить.

Вероника посмотрела в его открытые и слегка уставшие глаза и коротко ответила:

– Я поняла, спасибо. Дядя Паша – профессор, настоящий. Простите, если что… не так.

Северная сторона парка была в паре сотен метров от полицейского участка.

* * *

Тем же вечером она нашла номер ближайшей поликлиники и, позвонив, затараторила в трубку:

– Здравствуйте, мне папа велел позвонить и узнать, внесли ли изменения в наш домашний адрес, потому что мы недавно переехали в соседний квартал – он сильно заболел, хотел вызвать врача, но вдруг испугался, что, если изменения не…

– Фамилия, участок?

– Николай Николаевич Щебельский, пятый, кажется.

– Точно пятый?

– Или пятнадцатый… Ой, простите, а я забыла… Отец меня прибьёт…

– Э-эх… Щебельский? Не кладите трубку…

Она вычислила Щебня, приписанным к третьей по счёту поликлинике, в которую таким же образом дозвонилась:

– Николай Николаевич, восемьдесят первого года рождения?

– Э-э… да, он самый.

– Куда вы переехали?

– Так, может, там у вас новый адрес уже введён? Какой указан-то?

Женщина раздраженно продиктовала ей адрес Щебня.

– Ой, всё верно, уже поменяли! Простите великодушно.

В трубке осуждающим зуммером загундосил «отбой».

Тем же вечером она прошла мимо указанного в амбулаторной карте Щебня дома – кирпичный, четырёхэтажный, без балконов и лифта, с обшарпанной парадной, без домофона. Закрытый двор с детской площадкой, один въезд-выезд для автомобилей, никакого шлагбаума. Вероника высчитала: его окна должны приходится на второй этаж, с выходом на внешнюю сторону. Обойдя дом по кругу, держась подальше, на противоположной стороне довольно-таки тенистой из-за высоких крон деревьев улицы, она взглянула в эти окна: кухня и комната, высокий потолок, лёгкие занавески. Очень высокий потолок! Если правильно рассчитать, то его ноги и до пола-то не достанут, даже с запасом верёвки…

Она выждала, сколько могла – пока в соседних окнах на начал загораться свет. Но его окна так и оставались тёмными, когда она с щемящим чувством быстрыми шагами покидала чужой квартал: сегодня мама с работы не задержится.

Она вообще больше никогда не задерживалась с работы.

Без пяти минут семь на следующее утро Вероника уже была в том же дворе. Втиснувшись в узковатую кабинку деревянного грузовичка на детской площадке, девушка, надвинув на глаза безликую бейсболку, открыла книжку, положила её перед собой на игрушечную приборную панель и стала напряженно просматривать выходящих людей из всех парадных этого дома. С собой у неё был термос и пара сэндвичей.

В подъезд она входить пока остерегалась: ведь если нечаянно столкнуться с ним нос к носу, то это значило бы предупредить его, что пока не входило в её планы. А несвоевременная информация усложняет жизнь – это она усвоила хорошо.

День прошёл впустую – Щебень так и не объявился.

На другой день всё повторилось. Лишь только около восьми утра из открытых окон третьего этажа соседнего пролёта слышались матерные крики и мебельная возня, затем грохот падения – будто шкафчик опрокинули. Потом окна медленно притворились, и всё стихло, а несколько минут спустя из парадной выскочил седоватый мужик с багровым лицом и пакетом подмышкой – ни дать ни взять, чей-то разгневанный сожитель.

Всё разрешилось лишь на четвертый день её ожидания. Ближе к полудню те самые окна на третьем этаже вновь распахнулись, на этот раз очень широко и бесшумно. Вероника с раннего утра, как обычно, пристроилась с книжкой по нейро-лингвистике под детским грибком, прячась от зачастившей мороси, по диагонали через двор от злополучной парадной. Она отчего-то ожидала появления того краснорожего мужика.

Но вместо него подъехала «Криминалистическая лаборатория», а следом – белый высокий фургон без окошек. В таком же прошлой осенью вывозили труп старичка с их первого этажа, когда она возвращалась со школы. По спине девушки пробежал неприятный холодок в недобром предчувствии. Ей было видно в проёме распахнутых окон, как по квартире на третьем этаже передвигались люди – их лица прикрывали простые матерчатые маски, а кто-то мелькнул, прижимая к нижней части лица салфетку, или платок – было не разобрать, но всё равно стало понятно, для чего это.

Последние два дня выдались жаркими, и только сегодня с Балтики нанесло туч и относительную прохладу.

Вероника подумала, что вряд ли «Криминалистическая лаборатория» приезжает по каждому случаю смерти в этом городе и, вспомнив ругань, доносившуюся из тех самых окон, она припомнила и свои тогдашние впечатления: ругались вроде как на равных, потому ей и показалось, что мужчина спасался бегством от сожительницы. Но она ведь могла и ошибаться – ведь видела она только выбегавшего из парадной мужчину. И неизвестно, из какой квартиры. А вот кого слышала – тем более загадка.

Вероника решила подойти к фургонам. Морось поутихла. Из приоткрытого пассажирского окна «Лаборатории» была слышна рация: двое между собой переговаривались. Девушка сделала вид, будто что-то высматривает в канавке вдоль поребрика.

– … одиннадцатый экипаж подтвердил код «тринадцать – пять». Приём.

– Личность установлена? Приём.

– Предварительно, да. На попечении. Статус «двести», рецидив. По каталогу смотри «роман-два-точка-семь-щавель-один-три-восемь». Приём.

Вероника замерла. Её мозг, достаточно привыкший уже к зрительному восприятию информации, автоматически преобразовал услышанные символы в мысленную картинку «Р2.7Щ138», и она поняла, что совсем недавно уже видела эту комбинацию – в том полицейском участке, на обороте одного колоритного фотоснимка. Щебельского. Щебня. Её Щебня. Девушка присела на корточки и склонила голову, обхватив её руками.

«Вот, оказывается, как они кодируют зэков «на попечении». Вот, оказывается, кто так извонялся на третьем этаже, что и окна настежь не спасают! Вот, оказывается, кто улизнул прямо из-под моего носа…! А этот мужик, мужичонка – козёл красномордый… пень седой трухлявый, опередил ведь, выпердыш поганый, опередил…»

Сердце Вероники колотилось на все сто пятьдесят. Нужно успокоиться. И нужно удостовериться. Иначе нельзя, просто никак.

«Почему же адрес не тот?» – лихорадочно соображала она. Быстро прикинув в голове расположение квартир, она поняла, что труп лежит в семнадцатой, а она его поджидала в двадцать четвертой – правильно, семь квартир на разницу и выходит. Возможно даже, что за эти дни он прошмыгнул мимо неё, сконцентрированной на соседней парадной.

«Или записали неправильно, или эта курица прочитать верно не смогла – семёрку с четверкой сослепу спутала! Боже, сколько вокруг идиотов и слабоумных, и извращенцев, господи, как ты их всех сам-то терпишь…»

Гнев в ней клокотал, затмевая рассудок; на глазах проступили слёзы неимоверной обиды, когда неожиданно она услышала над собой озабоченный шепот:

– Дочка, эй, что у тебя…? Чего ревёшь-то?

Она прикрыла рот ладошкой, заметив краем глаза пару стареньких сандалий и несуразную штанину форменных брюк, и тут её снова осенило! Быстро подняв мокрые глаза на водителя, всхлипывая, она выдавила из себя:

– Это… там… это же мой… уч… учитель… учитель танцев… Пётр Иваныч, да? Он умер, да? Скажите…

Водитель с густыми седыми усами и такими же мощными бровями присел рядышком, неуклюже обнял её за хрупкие плечики и принялся успокаивать:

– Да нет, милая, это не Пётр Иваныч, не переживай, всё с твоим учителем хорошо!

– Да? Правда? Обе…щаете?

– Да точно, точно! Тут уголовник один помер, за ним приехали.

– А-а… худой… такой? Ходил тут… всё, пялился…

– Такой, ага. Больше не будет пялиться, это наверняка. А учитель-то твой, он на каком этаже живёт?

– На… последнем.

– А этот с третьего, из семнадцатой. А вот и тащат уже. Давай-ка, иди, дочка, незачем тебе…

Они встали с корточек вместе, и он подтолкнул её легонько в сторону, прочь от фургонов. Вероника сделала несколько шагов и обернулась.

То, что должно было быть Щебнем, находилось внутри старенького потёртого одеяла, которое тащили к машине за разные концы, ухватив их парой, двое крепких парней в перчатках.

И не в пластиковом черном пакете на молнии даже – ага, велика честь!

– Откукарекал, петушок, – прошептала Вероника.

Её словно перевернуло на постели: она резко подскочила и уставилась в темноту широко открытыми глазами. В голове саднила мысль – остаток какого-то приснившегося кошмара: «Этого недостаточно! Этого недостаточно! Этого недостаточно…» Всё, что она могла припомнить, это широкое лоснящееся лицо какого-то мужика с заплывшими прищуренными глазами, и будто грозит он ей своим мясистым пальцем, приговаривая эту самую фразу. Примечательно, что во сне ты будто всегда знаешь контекст, в котором происходят те или иные события: в ту ночь она была уверена, что должна слепо следовать инструкциям странного гостя.

До начала занятий в школе оставались считанные дни. Ещё было время сделать всё мало-мальски «достаточно». Достаточно – так, как она поняла это из присланного ей во сне месседжа. И помочь в этом ей мог одноклассник Родион – некогда влюблённый в неё Родиоша! На её предложение встретиться «вне гаджета» он отреагировал моментально и с видимым энтузиазмом.

За минувшее лето парень заметно вытянулся и прибавил в плечах, но по-прежнему оставался нескладным подростком из семьи врачей, которому порой доставалось за «вшивую интеллигентность». Он был добрый. И невероятно увлеченный.

Родион сперва и не узнал её – скользнул мимо глазами, но тут же взглядом метнулся назад к ней, когда она в потоке прочих пересекала неширокую проезжую часть набережной Фонтанки. Родион замер на миг с открытым ртом и покраснел, а она просто сказала:

– Привет.

Он неуклюже протянул ей руку, Вероника приблизилась вплотную и обняла его.

– Ты… ты изменилась, – выдавил он из себя.

– Ты тоже повзрослел. Пойдём в Летний сад, да? Расскажешь мне, как тут да что – я ж всё лето у тёти провела. Так соскучилась по Питеру, ты не представляешь!

Они медленно побрели вниз вдоль Фонтанки, мимо Аничкова моста, прочь от суеты Невского.

– Не знаю даже, что тебя больше интересует, – ответственно начал повествовать историю минувшего питерского лета одноклассник. – Вот, например, Сашка…

Она с улыбкой слушала его. Поначалу неуверенно, но по ходу всё более и более воодушевляясь, Родион рассказывал про их сверстников: кто, куда, с кем, зачем… душевно! Она и не заметила, как они добрели до Мойки.

– Как твои родители, здоровы, работают? – поинтересовалась Вероника.

– Да, у них всё нормально. Почему ты спрашиваешь? – удивился парень.

– А я за лето увлеклась психологией – представляешь?

– Та-ак…?

– Ну, там ведь не только разные психические процессы, ещё ведь есть анатомия – мозг.

– Есть вроде, да.

– … Летний сад, боже, как я давно тут не была! Ты знаешь, что вот это – самый настоящий кречет?

– Да? Странно, что он на синицу похож.

– Никакой романтики в тебе!

– Ну, как-то…

– Твой папа по-прежнему занимается анатомией?

– Патологоанатом, если быть точным.

– То есть он и в мозг человека заглядывал? – невинно моргая огромными глазами, поинтересовалась девушка.

– Думаю, да.

– Ва-а-ау!!! Настоящий человеческий мозг… я раньше всегда представляла себе, что там, внутри его, находится микро-компик, который, если вынуть и подключить к большому компьютеру, сразу выдаст на мониторе набор файлов – знаешь, такие папочки типа «Любовь», «Дружба», «Родные», «Враги», «Друзья», «Фильмы», «Долги» – открываешь их, и на экране всё показывается: ситуации, мысли, диалоги; всё-при-всё, и даже вот этот наш с тобой день сегодня, со всеми воспоминаниями…

Родион застенчиво улыбнулся:

– Папа не приносил ничего подобного на флэшке.

– Конечно, не приносил – он же наверняка давал подписку о неразглашении, как все серьёзные специалисты, кто работает с информацией, балда ты!