Помоги проекту - поделись книгой:
Дмитрий Чарков
Не упокой
…Тело находилось внутри импровизированных носилок, наскоро сооруженных из старого одеяла.
Подтащив за края продолговатый куль к заднему бамперу белого фургона, ребята в масках небрежно притулили его на землю, бросив концы сверху. Один открыл дверцы, второй выкатил складные пластиковые носилки и установил их рядом с трупом, вровень с землёй. Затем вдвоём они вновь ухватили с обеих сторон ношу, ловко перекинув её на каталку, дёрнули кверху – приспособление должно было расправиться вровень с кузовом, но расправилась только та её часть, что находилась ближе к фургону, а другая отчего-то не сработала. Каталка перекосилась.
Голое тело вывалилось из одеяла на влажный асфальт почти бесшумно.
Влажные от недавних слёз глаза девушки, не мигая, оценивали происходящее. Казалось, они фиксировали всё, отмечая будто по списку:
татуировка «кресты» – есть, три штуки, с куполами: зачтено;
волосы – отросшие, жидкие, примерно те самые – в наличии;
лицо – вздутое, бесформенное, невозможно идентифицировать;
горло – перерезано…
Парни, матерясь друг на друга, подхватили труп, приподняв его…
…на одной из ягодиц приметное тату: глаз, полноса, уголок губ…
Петух своё откукарекал.
Через парк Вероника решила пойти, потому что так было ближе.
Галка увязалась за старшей сестрой на вечерний сеанс для выпускников, ну и черт с ней. День и без того прошёл кайфово. «Последний звонок» – это всё-таки тема! Для них с Галей, правда, до него ещё два года, но репетиция со старшеклассниками состоялась. Вообще жизнь прекрасна! Весна! Кругом цветы и воздушные шарики, атмосфера праздника и романтического предвкушения
Аллея, ведущая вглубь, незаметно в сумерках перешла в тропинку, и звуки цивилизации доносились сюда уже с некоторым преломлением. Заметно прибавилось пустых пластиковых бутылок, а освещения, наоборот, стало значительно меньше, и девочке приходилось уже всматриваться прямо перед собой, чтобы не ступить ненароком куда-нибудь мимо. Они с Галкой иногда срезали здесь дорогу, чтобы не опоздать домой к часу Х, поэтому путь был знаком и даже привычен.
Где-то позади хрустнула ветка, но Вероника, ведомая вперёд на остатках праздничного адреналина, не обратила на звук внимания; а через несколько мгновений хруст повторился уже совсем рядом, и она просто не успела обернуться… – резкий удар в затылок, затем полная темнота и тишина…
Следующим её осознанным ощущением стала боль в голове. Она открыла глаза. Небо казалось желтовато-серым за сплетенными ветвями деревьев с молодой листвой. Она лежала на спине, на сыровато-пахучей прошлогодней траве, и что-то над ней довлело. Вероника потянулась рукой к ушибленному затылку, и тут перед её глазами возникло лицо, черты которого в сумерках словно плыли – худые, угловатые… страшные.
– Лежи тихо! – прошипело на неё сверху, и оттуда же пахнуло зубной гнилью с перегаром.
И тут только она почувствовала чье-то суетливое движение на себе, и ощутила свои ноги, широко, до боли, раскинутые в стороны… Она закричала.
В ту же секунду её горло сдавили, будто клещами. Она судорожно попыталась дотянуться ногтями до чужой омерзительной плоти где-то прямо перед собой, и в какой-то момент ей удалось это, но тут же получила сбоку сокрушительный удар, и все ощущения стали медленно угасать, притупляя боль и горечь, и обиду, уступая место жгучей ненависти, впечатанной в подсознание подобно последнему лучу заходящего за горизонт солнца.
«Сегодня было так солнечно…» – прошелестело в голове.
В самый последний момент, когда, казалось ей, уже всё закончено, в её лёгкие неожиданно снова ворвался воздух, обжигая всё внутри. Вероника хрипло закашлялась, попыталась перевернуться на бок, выдохнув одно лишь слово – «Мама!», но снова её истерзанное горло сдавили, и она уже ничего не помнила. Оставалось только желание покончить с этим кошмаром, здесь и сейчас. Пусть он перестанет терзать её, господи, зачем это всё…
* * *
«К Элизе. Бетховен».
Мысль медленно вращалась в пустоте, превращаясь в звук, в мелодию.
«К Элизе. К маме». Она вдруг поняла связь – эта мелодия была установлена в её телефоне на номер мамы. Было темно. А, нужно открыть глаза. Да, тот же сумрак зарождающихся белых ночей.
Вероника с трудом перевернулась на бок, и её тут же стошнило. Откашлявшись, она нашарила под собой свою маленькую сумочку и достала телефон.
– Алло, Ника? Ника, ты дома? Я тебя не слышу! Что-то со связью, я никак не могу дозвониться! Ника, если ты слышишь: мне пришлось остаться за Валю, у неё муж вечером ногу сломал, она попросила подменить её на несколько часов, пока в больницу его свозит. Меня на рабочем автобусе потом отвезут домой, ты не переживай, ложись спать… Отправлю эсэмэску ещё!
Она попыталась что-то сказать, но боль в горле была невыносимой. Прервав соединение, она написала в ответ текстом первое, что пришло в голову: «Услышала. Спокойной ночи».
Люди ноги ломают. Надо же, счастливые…
Лето она провела у родственников под Иркутском, у Байкала.
Официальной версией цветового месива на её лице и шее был несчастный случай в парке: на неё, дескать, налетел дикий лось, которые и раньше встречались в этих местах, но – слава богу! – всё обошлось. Прочие свои травмы Вероника ни с кем не обсуждала, даже с мамой, которая охала и ахала, глядя на дочь; поделилась только с гинекологом, да и то без эмоций, которые оставила психологу. Не детскому.
Порой её начинало буквально трясти от неконтролируемых наплывов воспоминаний: этот хриплый прокуренный голос, интонация с каким-то истерическим надрывом в тех редких фразах, что он на неё выдохнул вместе со смрадом курева и перегара; быстрые уверенные действия, жилистость и неимоверная жестокость… Он был гораздо старше. Намного сильнее. Действовал наверняка.
Она у него такая уже не первая. И даже, видимо, не вторая. И она не должна была снова задышать, судя по всему.
Встречаться с психологом Зоей Михайловной, к которой она записалась через интернет в Иркутске, стало если не удовольствием, то определенно полезным времяпрепровождением, несшим успокоение. Как-то Вероника поинтересовалась у неё:
– А правда, что под гипнозом человек может вспомнить то, чего он вроде бы и не видел? Ведь известно же, что наш мозг запоминает всё попавшее в поле видимости его бокового зрения, на бессознательном уровне?
– В некоторых случаях – да. Тебя что-то конкретное беспокоит?
Вероника заранее продумала, как ответить на подобный вопрос, чтобы не вызвать лишних вопросов:
– Мне не даёт покоя что-то, что было в том человеке… оно словно преследует меня – иногда мне кажется, что я вижу это нечто в каком-то постороннем встречном мужчине, и мной овладевает что-то похоже на панику. Мне кажется, что если бы я знала, что именно это было, то, наверное, перестала бы бояться. Мы же боимся, по сути, неизвестного?
Через неделю, сидя в удобном кресле напротив психолога, Вероника спокойно внимала весьма простой, но эффектной установке «отключить любые ощущения физического дискомфорта в теле, игнорировать чувствительность в отношении касания любого характера любым объектом или предметом, сосредоточиться только на том, что воспринимает зрение, прямое и боковое, и слух…»
Сеанс гипноза прошёл замечательно. И в реальность она вернулась в отличном настроении. В окно откуда-то сбоку заглядывало послеобеденное сибирское солнышко. Зоя Михайловна сдержанно улыбалась.
– Как ты себя чувствуешь?
– О-о, чудесно! Будто выспалась, наконец-то!
– Вот и здорово!
– А как наше… наша цель? Выяснили?
– Думаю, да.
Вероника выжидающе смотрела на неё.
– Ты когда мимо церквей ходишь, что испытываешь?
Девушка вдруг напряглась. Ведь действительно, в последнее время при виде православных крестов она ощущала некоторый дискомфорт. Но не придавала этому особого внимания – в последнее время и более прозаичные вещи вызывали в ней тревогу. Сейчас она восприняла это наблюдение несколько иначе, словно у неё уже имелась в подсознании какая-то определенность в оценке этого образа. Она высказала свои мысли вслух.
– Ты видела татуировку церковных крестов на груди своего насильника. Три креста по центру. Видимо поэтому у тебя присутствовал нервный дискомфорт при виде реальных крестов на куполах церквей. Но мы проработали с тобой эту тему, и я уверена, что впредь подобное беспокойство не будет повторяться.
– Спасибо. Это… это всё?
– Ты упоминала, что тебя иногда вводят в панику прямые взгляды некоторых мужчин?
Вероника кивнула.
– Ты уже была, я полагаю, практически в бессознательном состоянии, когда этот человек натягивал свои штаны – он повернулся к тебе спиной и нагнулся, до своих щиколоток… Ты увидела лицо и губы «бантиком». На том месте, где должны были быть его ягодицы.
– Это была галлюцинация? – удивилась девушка.
– Отнюдь. На самом деле, это изображение тебя даже развеселило, так сказать, принимая во внимание твоё состояние в тот момент… но пять минут назад ты действительно улыбалась, описывая… Это тоже татуировка, только уже на его ягодицах. Если я правильно помню из курса судебной психиатрии, она ничего хорошего для своего обладателя не означает: это свидетельство о принадлежности к самой низшей касте в уголовной иерархии, типа…
– Я поняла, что это означает, – коротко резюмировала Вероника. – А про купола?
– Кресты обозначают то ли тюремный срок, то ли количество сроков уголовника, проведенных в тюрьме.
– В общем, «крестил» меня опущенный на зоне зэк, – не удержалась от горькой усмешки девушка, – та ещё Ассоль..!
* * *
Тот август в Петербурге не радовал солнечными откровениями, но они всё-таки были. Прихотливость погоды, впрочем, никак не отражалась на душевном равновесии самих петербуржцев – ведь таково нормальное состояние их мира.
Вернувшись от родственников, Вероника увлеклась психологией и подолгу проводила время в сети, изучая предмет. Несколько раз в неделю она облачалась в бесформенную толстовку с широким капюшоном, такого же формата просторные джинсы, и, спрятав светлые густые волосы под серой невзрачной бейсболкой, появлялась в том самом парке из её далёкой прежней жизни. Она вставала, прислонившись к дереву, и молчаливо наблюдала за царившей вокруг суетой, пытаясь выхватить где-нибудь за таким же деревом, в тени, худощавую сгорбленную фигуру с жадными бегающими глазами, жидкими русыми волосёнками, выжидающую очередную для себя молоденькую «чику».
Он придёт, непременно когда-нибудь придёт…
Однажды её посетила простая, а потому, как оказалось, гениальная идея. Найдя в интернете адрес местной полиции, она, накинув свой «сторожевой» прикид, заявилась прямо к дежурному:
– Здравствуйте, подскажите, что делать в случаях, если за тобой следит педофил?
Сидевший за стеклом офицер выпятил нижнюю губу и поставленным голосом спросил:
– Тебе сколько лет?
– Пятнадцать.
– И что, прямо следит за тобой? Ты его разглядела?
– Немного разглядела. Я собачку выгуливаю утром и вечером, возле парка, так вот: он встаёт за деревом и подглядывает.
Дежурный обратился к кому-то в глубине помещения:
– Егор, слышишь? Опять по парку… У тебя талмуд здесь? А, вижу, вот он, – затем к Веронике: – Зайди сюда, я покажу тебе фотки – сможешь узнать этого пида… педофила?
Он нажал на какую-то кнопочку, и дверь в «дежурку» сбоку приоткрылась, Вероника прошла через пропускную «вертушку» внутрь.
– Вот, присядь тут, полистай, посмотри, только внимательно, и если узнаешь кого-то – скажи. И вспомни точно – когда, где и в какое время его видела.
Вероника кивнула, присела на жёсткую деревянную скамью со спинкой и открыла затёртый на углах альбомчик. Изнутри на неё глянули люди. Разные люди с разными глазами, формой губ, глаз, носа… Она медленно переворачивала пластиковые страницы, словно вчитываясь в каждое лицо, ожидая увидеть того, кого искала.
Он оказался на восьмом развороте.
Конечно, она не могла знать эти впалые глазницы, затравленный исподлобья взгляд, жидкие брови и волосы – в привычном понимании глагола «узнавать», потому что она никогда его толком-то и не видела, но в толковании «интуитивно знать наверняка, что это он» – ответ положительный. Украдкой кинув взгляд на милиционеров, один из которых отвечал что-то кому-то по телефону, а другой был занят с какими-то документами, Вероника потихоньку вынула из пластикового кармашка снимок и посмотрела на его обратную сторону.
Там стояли только цифры с ничего не значащими для неё буквами. В общем-то, было бы верхом самонадеянности полагать, что на обороте для неё напишут его фамилию и адрес проживания с кодом домофона – и то удача, что гад действительно где-то тут обитает, и про него знают в органах. Только ей-то этого было недостаточно.
Но это был он.
Решение пришло в голову мгновенно.
Она вложила снимок обратно на место, затем приложила обе руки к губам и легонько ахнула:
– Ой, смотрите, а чего это тут наш дядя Паша делает?
Тот, что сидел над документами, поднял на неё глаза:
– Какой дядя Паша?
– Да вот, дядя Паша. Вроде бы. Живет в доме по соседству. Только он с бородкой такой…
Полицейский подошёл, вынул фото, посмотрел на шифр. Сверил его с какими-то своими записями и ответил:
– Это не дядя Паша.
– Да точно вам говорю, товарищ офицер, это дядя Паша, он в университете лекции читает.
– Девочка, ты ошибаешься. Это не дядя Паша.
Вероника не сдавалась:
– Неужели так загримировался? Он что, тоже…? – она в мнимом ужасе выпучила глаза.
– Не знаю про дядю Пашу. Успокойся, тут на фото – совсем другой гражданин: Николай Николаевич Щебельский, он же Щебень. Точно тебе говорю, что ни в каком универе лекции он не читает, – и криво усмехнулся.
Поделиться книгой: