Во все Имперские ТОМ 12 Финал

Идеальное место, чтобы спрятать Рюрика...

Шаманов лично подобрал для мальчика этот домик. Достаточно далеко от столицы и Петербурга, чтобы скрыть Рюрика от лишних глаз, но при этом достаточно близко, чтобы его контролировать.

Домик Рюрика был окружен большим садом, засаженным цветами и плодовыми деревьями...

Сам мальчик уже бежал к Шаманову обниматься — золотоволосый, златоглазый и черный, как ночь.

— Дядя Акалу! — закричал ребёнок, — Наконец-то вы приехали! Пойдемте, скорее пойдемте, я покажу Ангу тыквы!

Рюрик был милейшим ребенком, вот только цвета его кожи и глаз пугали... А еще больше пугали страшные раны на лице мальчика, уродливый шрам шел от лба и до самого подбородка. Двигался Рюрик тоже жутко — он немного ковылял и чуть подтаскивал одну ногу. Бегать мальчик, к счастью, мог, но делал это довольно медленно и неуклюже.

Старые раны... Раны, нанесенные три года назад Гностическим Либератором, не регенерировали, даже у Рюрика.

Нечеловеческая внешность, шрамы и походка мальчика на самом деле могли бы напугать посторонних, но посторонних здесь не было. А Шаманов уже давно привык к ребёнку. Однако сейчас он напрягся, но по иной причине...

Дело было в голоске Рюрика. Шаманову вдруг почудилось, что он слышит в веселых криках мальчика командирский голос Алёнки, божественную требовательность...

У Шаманова даже побежали мурашки по коже.

Рюрик тем временем уже бросился обнимать Ангу, сына Шаманова:

— Привет, Ангу! Скорее пойдем — увидишь тыквы!

Ангу и Рюрик были друзьями, что было довольно логично, ибо Шаманов привозил сюда сына несколько раз в месяц, а других знакомых детей у Рюрика не было совсем. Вообще Рюрик и Ангу были одногодками, им обоим было по три годика. Но Рюрик в этом возрасте уже выглядел на все шесть, он даже говорил, как шестилетка. А вот сын Шаманова был нормальным и более того, пошёл в маму — так что говорил нехотя и только по делу. Да еще и хамил...

— Я ненавижу тыкву! Бе! — заявил сын Шаманова и прибавил эскимосское ругательство, в переводе означавшее «моржовый хуй».

Люба тут же нахмурила брови:

— Ангу, не повторяй за папой.

Маленький Ангу в ответ оскалился, Люба тоже оскалилась, всеми своими острыми зубами.

Шаманов уже привык к этой стандартной семейной сцене — Люба и Ангу постоянно скалились друг на друга, как пара волков. Шаманов находил это просто очаровательным...

— Тетя Люба вампир! — восхитился Рюрик, — Тебе повезло с мамой, Ангу. Твоя мама любого перекусит. А моя мама умерла... Либератор убил её! Но я её видел. Вчера.

— ЧТО?

Вот теперь Шаманов на самом деле перепугался, даже завертел головой, в панике ожидая увидеть несущуюся на него разгневанную богиню...

Но Алёнки Оборотнич здесь не было. Она на самом деле уже как три года была мертва, Либератор убил её.

— Я видел маму во сне, — звонко произнёс Рюрик, — Она была такой красивой... Черной, как я. С золотыми волосами и тремя глазами. Она меня обнимала! И сказала, что любит меня. А еще сказала, что когда-нибудь вернется и убьет всех моих врагов.

Теперь Шаманов от страха даже лишился даже дара речи. Он попытался выдавить из себя улыбку, но вышло не очень.

Зато на помощь пришла Люба, как и всегда сохранявшее хладнокровие:

— Вова, твоя мама погибла. И ты это отлично знаешь. Но я уверена, что она может приходить к тебе во сне и говорить с тобой. Почему бы и нет? Вот только твоя мама не была кровожадной и никого не убивала. Совсем наоборот — она была храброй, доброй и благородной женщиной! Вот почему Либератор убил её. Но её любовь — навсегда с тобой. Вот тут.

Люба присела на корточки рядом с Рюриком и коснулась рукой груди мальчика в районе сердца.

— Ага, всё так, — Шаманов растерянно кивнул.

Сказано это было красиво, хотя утверждение о том, что Алёнка Оборотнич «не была кровожадной» было, мягко говоря, сомнительным. А если бы Алёнке при жизни кто-то сказал, что она добрая — то этот кто-то явно мог сдохнуть на месте.

Вообще, Шаманову все больше становилось не по себе. Сны Рюрика пугали его. Раньше мальчик, который думал, что его зовут Вова, таких снов не видел...

— Добрый день, Ваше Высочество.

В парке наконец-то появились воспитатели Рюрика, вышедшие из домика — девица из клана Глубиных, шведский пастор Юхан и финн по фамилии Лайно.

Княжне Глубине Шаманов поцеловал руку — девушка выглядела, как типичная злая училка, тощая и в очках. У Глубиных вообще все члены клана носили очки. Вроде бы за свое духовное зрение они расплачивались тем, что у них с рождения было повреждено зрение обычное...

Княжна Глубина была здесь, чтобы наблюдать за чакрами и магией Рюрика. Если к мальчику вернется его сила — Глубина должна немедленно доложить об этом Шаманову. Кроме того, у княжны был двадцать третий ранг, так что она еще и исполняла роль охранника.

Пастор Юхан отвечал за воспитание Рюрика, Шаманов надеялся, что духовное лицо сможет подавить кровожадность и жажду власти мальчика, унаследованные от матери, ну или хотя бы направить их в мирное русло.

Что до финна Лайно, то этот был просто слугой, а еще внештатным агентом Имперской службы защиты Конституции. В его обязанности входило заботиться о ребенке, а еще приглядывать за княжной Глубиной и пастором...

Все трое, конечно же, отлично знали, что этот странный мальчик Вова — никакой не Вова, а самая настоящая реинкарнация Рюрика. Кроме них, в курсе был еще Шаманов, его жена Люба, канцлер Империи Таня Пушкина и еще пара человек в высших эшелонах власти...

А больше о Рюрике не знал никто.

Хотя был еще Чуйкин, но он бесследно пропал сразу же после победы над Либератором, так что считался мертвым...

Но это все было неважно. На самом деле значение имел лишь один факт — знает ли сам Рюрик о том, кто он такой. Пока что Рюрик не знал. Он все забыл, когда Либератор нанес ему страшные раны три года назад...

Но он мог вспомнить. И когда он вспомнит — он точно не простит ни Таню, ни её брата-дегенерата, узурпировавшего трон, ни тем более Шаманова. Ибо они отобрали трон и корону Рюрика.

Вот почему сон мальчика так сильно напугал Акалу...

Но пока что все было хорошо. Птицы пели в лесу, сосны шумели на ветру, ярко светило Солнце, а Рюрик рвался показать Шамановым свои тыквы:

— Ну пойдемте! Я покажу вам тыквы!

— Не люблю тыквы! — снова вознегодовал сын Шаманова Ангу, — Противные! Я люблю мясо...

Ангу было хотел еще разбавить свою речь эскимосскими ругательствами, но осекся, глянув на маму.

— Так я тебя не есть зову, — звонко рассмеялся Рюрик, — А поглядеть!

— А чего глядеть? — засопел Ангу, — Я видел тыквы. Мерзость на тарелке. Они как сопли!

— Так это на тарелке, — Рюрик совсем развеселился, вообще он обожал потешаться над вечно мрачным младшим Шамановым, — А я тебе покажу, как тыквы растут! Они круглые! Пойдем, сам увидишь.

И они все пошли глядеть на тыквы.

Тыквы росли в углу сада, под вишнями. Рюрик не соврал — тыквы оказались круглыми, большими и мясистыми, такие тыквы могли бы украсить любой Хэллоуин.

— Это не тыквы, — обиделся Ангу, с подозрением глядя на тыквы, будто те были какими-то монстрами.

Самая большая из тыкв была с самого Ангу размером.

— А что это по-твоему, дурачок? — не согласился Рюрик, продолжавший весело смеяться, — Яблоки?

— Дыни, — отрезал Ангу, — Это дыни! Ненавижу дыни...

Ангу пнул одну из тыкв, пробив в ней дыру.

— Эй, не ломай мои тыквы... — вознегодовал Рюрик.

— Это не тыквы!

— А вот и тыквы...

Дети увлеклись перепалкой, но это было нормально для них. Ангу с Рюриком постоянно спорили, но оба получали от этих споров искреннее удовольствие. И даже когда они начинали драться, никто их обычно не разнимал.

Ибо Рюрик всегда дрался осторожно, он понимал, что Ангу меньше и слабее его. А что до самого Ангу, то Люба утверждала, что мальчик должен драться с детства, чтобы вырасти достойным АРИСТО...

Кроме того, Шаманову сейчас было не до тыквенных разборок. Воспользовавшись тем, что дети теперь уже начали полноценный махач, Акалу ткнул пальцем в тыквы и поинтересовался у княжны Глубиной:

— Что это за дерьмо?

— Вова не поранит вашего сына, не переживайте... — прощебетала девица.

Но Шаманов от такого ответа пришёл в ярость:

— Не поранит сына? НЕ ПОРАНИТ СЫНА? Княжна... Май на дворе! Май! А мы в Финляндии. А у вас тыквы в огороде! Причем, прямо на земле, а не в парнике...

— Ну... — Глубина растерялась.

— Вы говорили, что у мальчика нет магии, — обреченно выдохнул Шаманов.

— Я так думала, — ответила Глубина, — И до сегодняшнего дня так и было... Я честно не знаю, как он вырастил эти тыквы.

— Когда они появились?

— Сегодня. Вова вчера ел тыквенную кашу, а в ней попадались семечки...

— Господи!

Шаманов схватился за голову.

Выходит, что Рюрик вырастил тыквы за один день.

Такого даже Старший клана Дубравиных не умел, а ведь родомагией Дубравиных было ускорение роста растений...

Сначала сон. Теперь тыквы.

Шаманов почти физически чувствовал, как у него на шее сжимается петля, он даже расстегнул ворот мундира...

— Что у него с чакрами? — потребовал Шаманов ответа от Глубиной.

— Да то же, что и всегда, — княжна пожала плечами, — Ребёнок не знает о своей силе, успокойтесь. Его чакры все повреждены. Они по-прежнему предельно сильны, но они в разрыве со своим хозяином. Мальчик не знает, что он маг. Либератор что-то сделал с ним... На духовном уровне. Так что ребёнок колдовать не может. И не знает, кто он такой.

— Он говорил на древнескандинавском? — жестко спросил Шаманов.

— Нет. Уже как две месяца нет. Раньше он кричал на этом языке во сне... Я говорила вам. Но сейчас он уже не помнит варяжского. Послушайте, у него нет полноценной магии, памяти он тоже лишился, он просто мальчик...

— Ага, блядь, — перебил Шаманов, — А вон там просто тыквы! Выросшие за просто один майский денек! А во сне он просто видел свою мамку, мертвую богиню! Которая ПРОСТО обещала перерезать всех его врагов, то есть нас с вами! Все очень ПРОСТО, княжна, вы правы...

Шаманов начал ругаться по-эксимосски.

— Муж, не при сыне, — осторожно напомнила Люба.

— Он нас не слышит, — отмахнулся Шаманов.

Ангу и правда не слышал. Рюрик, хохоча, как раз запихал мальчика внутрь тыквы, откуда Ангу пытался безуспешно выбраться и при этом оглашал весь сад криками:

— НЕНАВИЖУ ТЫКВЫ! Мама! Тыквы — плохие...

— Истинный аристо сам побеждает тыквы, а не зовет маму, — громко и назидательно произнесла Люба.

— Ладно, — махнул рукой Шаманов, — Простите меня, княжна. Я был резок, но вы просто не понимаете, в какой опасности мы все находимся. Впредь прошу вас быть бдительнее. Сообщайте мне о любой странности мальчика. Вообще о любой. Понятно?

— Да, Ваше Высочество, — княжна покорно кивнула.

— Что ж... Дети, похоже, уже наигрались и раскурочили все тыквы, — констатировал Шаманов, — Так что идемте пить чай!

— Ура! Чай! — заорал Рюрик.

— Ненавижу чай, — просопел по-эскимосски Ангу, вылезая из тыквы, — Чай — хуй моржовый! Дайте мяса!

— Сегодня ты без мяса, — поморщилась Люба, — Твой рот был плохим сегодня и говорил плохие слова, он недостоин вкушать мясо, мой маленький Ангу.

Ангу тут же надулся, так что сам стал похож на тыкву.

Все двинулись в дом пить чай, пастор Юхан умел заваривать отличный чай с лесными травами.

Рюрик все еще был весел, он был рад компании. Даже компании столь отвратительного ребенка, как сын Шаманова, который всех других детей или материл или сразу лез в драку. Но оно и понятно — Рюрик ведь почти всегда один со своими воспитателями, так что приезды Шаманова с семьей — единственная радость в жизни мальчика...

Люба с детьми, пастор и княжна уже ушли в дом.

Но финн Лайно задержался в саду, и Шаманов тоже вместе с ним.

Шаманов отлично знал Лайно. Этот был старым бойцом, из людей самого Нагибина. Один из тех древних отморозков, которые подчинялись когда-то только Нагибину, которые прошли с ним все бои...