Загадки и тайны холодной войны

Обосновавшиеся в западной части Германии недавние советские граждане обращались к более удачливым и, как они полагали, более обеспеченным соотечественникам в Соединенных Штатах с просьбой о помощи:

«Председателю общества послевоенных беженцев

Наше объединение создано на конференции послевоенных беженцев из Советского Союза. Необходимость создания такой организации была продиктована главным образом тем тяжелым положением, в котором оказывались наши люди по приходе «оттуда». Они были в буквальном смысле слова предоставлены сами себе. Не зная языка и условий Западной Германии, они часто доходили до степени отчаяния. Мы имеем случаи самоубийств и вынужденных возвращений назад на верную гибель. Некоторые вынуждены были воровать, чтобы не умереть с голоду, и попадали в тюрьму иногда совершенно безвинно.

Основной поток новейших шел, как ни странно, в английскую зону. Это объяснялось главным образом тем, что английские власти меньше выдавали людей, чем американские. Поэтому беглецы больше надеялись на англичан, чем на американцев. После в поисках работы они рассеивались и просачивались в американскую зону…

С большим трудом мы нашли небольшие средства и пригласили выбранных делегатов со всей британской зоны на конференцию с участием прессы и гостей. Было создано «Объединение послевоенных беженцев в Западной Германии» и избран исполнительный комитет для британской зоны.

Наше объединение — это политическая организация, но надпартийная. Конференция решила поддерживать всю демократическую эмиграцию, кроме реставраторов монархии. Наряду с политическими задачами у нас имеется очень острая проблема — это материальная поддержка наших коллег, больных туберкулезом и других остро нуждающихся.

Мы прилагаем при сем пока маленький список с адресами наших коллег и особенно убедительно просим оказать им посильную помощь в возможно короткий срок… Все остальные детали Вы узнаете от бывшего председателя нашего объединения подполковника Мирошникова И.С., который находится на пути в США… Сейчас для нас особенно важно издание маленького печатного органа, хотя бы ротаторным способом. По меньшей мере раз в месяц мы должны информировать наших людей о положении в объединении и других насущных вопросах. Делать это путем простой переписки невозможно. Печатать на машинке сотни писем мы не можем по чисто материальным соображениям. Заместитель председателя исполнительного комитета П. Павловский

Секретарь

В. Григорьев 8 ноября 1951 года».

Составили смету расходов на содержание Общества послевоенных беженцев из СССР: зарплата одного сотрудника — 225 долларов в месяц, оплата помещения — 100 долларов, почтовые расходы, канцелярские принадлежности и телефон — 100 долларов, приобретение пишущей машинки (русской и английской) — 60 долларов, покупка литературы — 50 долларов, выпуск ежемесячного бюллетеня — 750 долларов…

Перебежчики-военные тоже старались объединиться и создать Общество бывших военнослужащих Советской армии. Подготовили устав общества:

«Крушение надежд российских народов и Советской армии на изменение рабских условий жизни на Родине после дорого стоившей Победы привело к массовому бегству советских солдат и офицеров.

Демократический мир не понял причин, заставивших вчерашних героических защитников Родины покидать ее после победы над общим врагом. Поэтому тысячи перебежчиков были встречены на Западе с недоверием, подозрительно и даже враждебно. Мир стал свидетелем величайшей несправедливости — политических беглецов демократические правительства выдавали как преступников, на смерть…

Большинство наших товарищей до сих пор находятся в Западной Германии и Австрии, где продолжают жить в положении политического бесправия, нужды, бесперспективности.

Общее протрезвление в мире в настоящее время от иллюзий о природе и целях коммунистов привело к росту понимания нашего положения и значения как антикоммунистов, недавно бежавших от общего врага.

Конечной целью нашего общества является содействие освобождению народов России от коммунизма.

Мы сознаем, что лидирующим государством мира свободы в настоящее время являются демократические США, которые оказывают помощь мировым силам сопротивления империалистическому коммунизму. Поэтому общество считало необходимым заручиться поддержкой правительства США.

Фактом своего существования общество неизбежно будет содействовать решению солдат, офицеров и генералов Советской армии рвать с тираническим советским режимом и переходить на сторону демократии.

Общество будет связываться с новобегущими и помогать им уже в Германии и других странах.

Послевоенный беженец — живой свидетель того, что творится сейчас на нашей Родине. Он в большинстве своем ровесник советской власти, но он и активный противник ее — фактом своего побега с риском для жизни он это доказал.

Членом общества может быть каждый бывший военнослужащий Советской армии, бежавший на Запад после войны (после 4 мая 1945 года) по мотивам политического характера. Член общества не имеет удостоверения и не платит членских взносов…»

Общество послевоенных беженцев из Советского Союза искало поддержки у властей, у общественных организаций, у спецслужб. Большинство эмигрантов не могли нейти никакой работы:

«Все члены нашего общества бежали из-за железного занавеса после войны. Все они приняли решение пойти на этот шаг, связанный с риском и требующий не только физического мужества, но гораздо больше художественного мужества…

Поэтому главная духовная цель нашей организации — это овладение свободой Запада, выращивание из каждого из нас демократа, верящего в свободу. Только это можно противопоставить жестокому коммунизму в нынешней России, только под этим знаменем мы можем бороться с настоящим режимом на нашей Родине.

На общем фоне русской эмигрантской жизни появился после войны новый значительный фактор — это послевоенный беглец. Каждый из нас довоевал до последнего дня с нацистской армией, а это значит и до конца переносил разочарование в конце войны, когда нам стало ясно, на что кремлевские политики употребили победу настрадавшегося народа…

Общее число послевоенных беглецов, считая только бывших военнослужащих и служащих советской военной администрации, по нашему мнению, превосходит цифру в 1200–1400 человек. Мы считаемся с возможностью, что это число сильно занижено, ибо многие беглецы и по сей день продолжают скрываться в западных зонах, не давая никому о себе знать. В США находится около пятидесяти человек, часть из которых и по сей день не установила с нами контакта. Причиной такой осторожности, как ни странно, является боязнь — даже в этой стране — преследования и актов террора со стороны агентов Советского Союза…

Список людей, привлеченных к работе над организацией съезда:

1. Бывший подполковник Лев Волков — США.

2. Бывший майор Василий Денисов — Гамбург, Германия.

3. Бывший майор Григорий Климов — Мюнхен, Германия.

4. Бывший подполковник Иван Григорьев — Сантьяго, Чили».

Подполковник Советской армии Лев Волков в 1946 году попросил политического убежища в Соединенных Штатах. Он свободно писал по-английски, поэтому у него не было проблем с работой. Он обосновался в Нью-Йорке и как эксперт по советским вооруженным силам много лет сотрудничал с журналом «Ньюсуик», выступал в американских учебных заведениях.

Бывший подполковник Волков создал специальное исследовательское бюро и работал по контрактам с министерством обороны США.

14 ноября 1951 года Волков писал в Пентагон капитан-лейтенанту Джеймсу Моузелю:

«Дорогой Джим!

Посылаю Вам список тем, о которых я говорил Вам во время последнего приезда в Вашингтон. Мы готовы приступить к работе в феврале.

Тем временем нам удалось найти несколько бывших офицеров советского Военно-морского флота: бывшего капитана разведки, бывшего лейтенанта Черноморского флота, бывшего капитана из главного штаба флота.

Мы продолжаем искать остальных — в Америке и Европе, полагаем, что найдем еще десятерых бывших советских моряков».

Лев Волков создал из знакомых ему эмигрантов группу аналитиков, которые составляли портреты членов политбюро, высшего руководства советских вооруженных сил, анализировали советские радиопередачи. Среди бумаг Волкова хранится погашенный чек на пятьсот долларов, который 12 сентября 1952 года ему прислал подполковник Эдвард Реймонд, руководитель отдела в управлении психологической войны штаба сухопутных войск США.

Холодная война перешла в сферу культурного и информационного обмена. Американским ракетам Москва могла противопоставить свои ракеты, а откровенной информации советским пропагандистам противопоставить было нечего. На этом фронте социалистический лагерь терпел поражения с первого дня противостояния.

С началом холодной войны в Кремле вновь и вновь принимались меры для того, чтобы перекрыть информационные каналы, связывающие страну с внешним миром. Как правило, это делалось под предлогом экономии валюты.

Еще 14 сентября 1946 года политбюро приняло решение «О выписке и использовании иностранной литературы»:

«ЦК ВКП/б/ устанавливает, что в закупке и использовании иностранной литературы сложилась порочная антигосударственная практика. Как показала проверка, иностранную литературу выписывает много организаций, которые не имеют надобности в ней по характеру своей работы. В результате неправильной организации дела по выписке иностранной литературы различные ведомства и учреждения расходуют крайне много валюты на приобретение ненужных для них и не имеющих ценности зарубежных книг, журналов и газет.

Неправильная практика… наносит ущерб интересам государства, ведет к растранжированию валюты и распространению среди части населения антисоветской пропаганды, содержащейся в зарубежных газетах, журналах и книгах».

Западные политики быстро установили уязвимые места советской системы — прежде всего страх перед свободным словом, перед реальной информацией.

В годы существования антигитлеровской коалиции договорились, что в Англии и Соединенных Штатах будет выходить журнал о советской жизни на английском языке, а в Москве появятся журналы «Америка» и «Британский союзник» на русском.

11 апреля 1946 года заместитель министра иностранных дел Соломон Абрамович Лозовский составил отчет о разговоре с американским послом Уолтером Беделлом Смитом:

«Смит сказал, что ему хотелось бы поговорить со мной об увеличении тиража журнала «Америка»… Смит предложил отделу информации Госдепартамента сделать журнал «Америка» менее роскошным, выпускать его на менее дорогой бумаге, с меньшим количеством красочных фото, но увеличить его тираж с 20 до 50 тысяч экземпляров. Если тираж будет увеличен таким образом, а стоимость его будет уменьшена, то можно будет издавать журнал без дотации правительства.

Смит просил меня учесть, что журнал этот представляет собой настолько безопасную пропаганду, что Советскому Союзу нечего его бояться.

Я сказал, что мы не боимся никакой пропаганды и советуем американцам так же не бояться ее. Мы так же, как и американцы, заинтересованы в том, чтобы наши народы лучше знали друг друга, так как каждый лишний грамм осведомленности и взаимопонимания послужит улучшению отношений между нашими народами. Я пообещал заняться этим вопросом и дать в ближайшее время послу ответ».

23 апреля 1946 года заместитель министра Лозовский отправил письмо послу Смиту:

«Центральное управление распространения и экспедирования печати (Союзпечать) сообщило мне, что может взять на себя распространение с первого июня 1946 года 50 тысяч экземпляров журнала «Америка».

Издания союзников носили нарочито неполитический характер, но статьи о жизни в Соединенных Штатах и Англии в любом случае подрывали советскую пропаганду. Купить журналы было очень сложно, но кому-то это удавалось. Чекисты и идеологические чиновники забили тревогу.

2 ноября 1946 года министр госбезопасности Виктор Семенович Абакумов оправил Сталину и Жданову докладную записку:

«В Министерство Государственной Безопасности СССР поступают данные об отрицательном влиянии издающегося в Советском Союзе журнала «Британский союзник» на некоторые контингенты советских читателей.

На страницах этого журнала систематически публикуются статьи, прямо или косвенно преследующие цель — создать у советского читателя впечатление о преимуществах быта, культуры и «демократии» в «британском содружестве наций» по сравнению с советским…

В журнале систематически публикуются подробные отчеты о выступлениях руководителей английского правительства и некоторых реакционных членов парламента, содержащих искаженное освещение внешней политики Советского Союза… Содержание статей, публикуемых в журнале, зачастую получает неправильную оценку со стороны отдельных читателей, и в ряде случаев некоторые из них, оперируя сведениями, почерпнутыми из этого журнала, фактически способствуют распространению среди своего окружения пробританской пропаганды…

Может быть, было бы целесообразным поручить Управлению пропаганды и агитации ЦК ВКП/б/ рассмотреть вопрос о журнале «Британский союзник» и наметить практические мероприятия по пресечению вредного влияния этого журнала на советских читателей и ограничению распространения его в розничной продаже».

Задача состояла в том, чтобы отрезать советских людей от остального мира.

Работа в этих журналах стала смертельно опасной. 26 июля 1947 года министр госбезопасности Абакумов представил Сталину сводку о первых допросах арестованного советского журналиста, официально сотрудничавшего с союзниками.

Вождю докладывали:

«Арестованный показал, что в 1943 году он установил шпионскую связь с бывшим начальником информационного отдела редакции «Британский союзник» — англичанином Болсовером и до последнего времени снабжал его разведывательными сведениями о внутреннем положении Советского Союза. В большинстве случаев он извращал положение в СССР и преподносил все это в клеветническом, враждебном советской власти духе.

Так, зимой 1944–1945 годов передал подробную информацию о мероприятиях Советского правительства по переселению калмыков и ингушей. Он мотивировал переселение боязнью Советского правительства возможных восстаний внутри страны в связи с освобождением этих территорий от немецких захватчиков…

Желая выслужиться перед своими иностранными хозяевами и нанести вред Советскому правительству, он извратил действительное положение вещей и сообщил, что Советы депутатов трудящихся являются лишь формальными органами, поскольку вся власть как в центре, так и на местах принадлежит партийным руководителям, которые в последние годы превратились, по существу, в диктаторов. Касаясь свободы выборов в Советском Союзе, сообщил Болсоверу, что никакой демократии в СССР нет и весь руководящий состав партии и советского аппарата снизу доверху назначается…»

Распространение английского и американского журналов настолько затруднили, что прочитать их стало совершенно невозможно. Теперь западные страны рассчитывали только на радио.

«Даже клоуны в Московском цирке отпускают как минимум одну антиамериканскую репризу во время любого представления, — докладывал в Вашингтон посол Смит. — Потребность в передачах «Голоса Америки» на русском языке давно ощущалась и государственным департаментом, и посольством.

Первая передача на русском языке вышла в эфир 17 февраля 1947 года. За несколько дней до этого я оповестил советское Министерство иностранных дел, направил письма в «Правду» и «Известия» с просьбой поместить расписание передач. Письма были проигнорированы…

Вещание на русском языке позволило нам ознакомить советских граждан с речью президента Трумэна о готовности помочь Греции и Турции. В мае 1947 года я инфор-мировая членов комитета палаты представителей по иностранным делам, что в Советском Союзе есть примерно полмиллиона радиоприемников, которые могут принимать передачи «Голоса Америки»… К моему удивлению, Кремль ждал до весны 1949 года, чтобы начать интенсивную программу глушения «Голоса Америки»…»

В 1949 году «Голос Америки» вещал только на русском и украинском. В пятидесятом решили приступить к вещанию на армянском, азербайджанском, грузинском, татарском и узбекском языках. Работа радиостанций считалась настолько важной и полезной, что денег на строительство ретрансляторов вдоль границ советского блока не жалели.

В социалистическом лагере передачи иностранного радио — американского, британского, западногерманского — воспринимались как враждебные акции. Даже обычные новости о том, что происходит в мире, уже считались опасными — настолько они расходились с советской пропагандой. Передачи глушились — по мере возможности. Но это не значит, что о их содержании не знали в Москве. Все программы записывали и рассылали крупным идеологическим чиновникам по списку, утвержденному ЦК. Чиновники читали расшифровку радиопрограмм и пугались: неужели советские люди все это узнают?

Постоянно возникал вопрос: нельзя ли полностью заглушить иностранное радиовещание? Особенно тревожились руководители Гостелерадио — именно они должны были решать, что именно позволить советским людям услышать, а что глушить. Они хотели избавиться от этой ответственности.

26 сентября 1962 года руководители отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС доложили своему начальству:

«Государственный комитет Совета министров СССР по радиовещанию и телевидению вносит предложение о переходе от выборочного к сплошному глушению радиопрограмм «Немецкой волны», передающихся с 1 августа с.г. радиостанциями ФРГ из гор. Кельна на русском языке. Необходимость этого мотивируется тем, что передачи «Немецкой волны» носят ярко выраженный антисоветский и антикоммунистический характер.

В соответствии с указанием ЦК КПСС от 7 августа с.г. Госкомитету поручено применять по отношению к передачам из Кельна на русском языке порядок выборочного глушения клеветнических материалов, действующий в настоящее время в отношении передач «Голоса Америки» и Би-би-си. Переход к сплошному глушению потребовал бы значительных дополнительных технических средств.

Полагаем, что нет необходимости изменять установленный порядок по отношению к радиопередачам «Немецкой волны».

В то же время считаем нужным обратить внимание Госкомитета на необходимость строгого контроля за этими передачами с тем, чтобы заглушить все клеветнические антисоветские материалы.

Просим согласия».

Секретарь ЦК по идеологии Михаил Андреевич Суслов написал на записке: «Согласиться».

25 апреля 1963 года президиум ЦК одобрил предложения секретаря ЦК Леонида Федоровича Ильичева, изложенные в записке, которую он представил 30 марта:

«Глушение зарубежных передач как средство защиты от враждебной радиопропаганды было введено с 1949 года. Тогда вещание на Советский Союз из капиталистических стран составляло всего около трех часов в сутки. В настоящее время пропаганду на Советский Союз ведет 131 радиостанция на 21 языке народов СССР…

На создание помех враждебным передачам в настоящее время используется почти половина мощностей всех радиостанций Советского Союза… Как показала жизнь, глушение передач из-за рубежа полностью не достигает цели и носит скорее символический характер. Практически заглушаемые радиопередачи из капиталистических стран слышны по всей стране (за исключением крупных административных центров)…

Возможно ли заглушить все иностранные передачи? Практически нет…»

Леонид Ильичев считал необходимым прекратить выпуск радиоприемников с коротковолновым диапазоном, «оставив временно выпуск таких приемников только для экспорта, служебных целей, а также для продажи населению Севера страны и районов с отгонными пастбищами в Казахстане и республиках Средней Азии».

Ильичев предложил не глушить официальные радиостанции — «Голос Америки», Би-би-си, «Немецкую волну», но глушить музыкальными программами неофициальные — радио «Свобода», радиостанцию НТС и другие. Разница состояла в том, что государственные радиокомпании в основном переводили на русский обычные программы своих новостей, где о Советском Союзе говорилось не так часто. А такие радиостанции, как «Свобода» и «Свободная Европа», специализировались на освещении жизни по ту сторону железного занавеса, изо дня в день рассказывали о нарушениях прав человека, о диссидентах и советском руководстве.

Некоторые западные радиостанции, вещавшие на социалистические страны, даже пытались взорвать.

Сева Новгородцев:

— У нас до этого не дошло, может, потому, что Би-би-си проводит более сглаженную политику. Мне приходили одно время угрожающие письма из Москвы. А я в тот момент на велосипеде ездил на работу, так что из предосторожности всякий раз выбирал разные маршруты. Но дальше этого дело не пошло.

Бодо Кирш, по професссии преподаватель русского языка, приехал в Москву в апреле 1960 года корреспондентом двух крупных западногерманских газет. Когда он вернулся домой, ему предложили возглавить русскую редакцию «Немецкой волны».

— Однажды моя секретарь, — вспоминал Кирш, — обратила внимание на присланный в редакцию пакет, в котором что-то тикало. Обратились за помощью в бундесвер. Приехали военные на джипе, забрали пакет. Обнаружили в нем ржавый будильник с надписью — «Будильники — для того, чтобы будить». Надо понимать, это была попытка запугать.

Леонид Владимиров — в ту пору главный редактор русской службы радио «Свобода» — сам был перебежчиком. Советский журналист, он поехал за границу в туристическую поездку и остался.

— Я не боялся, — уверяет Владимиров, — даже не потому, что такой смелый. Просто факты. Советский Союз давно прекратил террористическую деятельность за границей. Последним киллером был Богдан Старшинский, который уничтожил Степана Бандеру и Льва Ребета. Кстати, у нас в библиотеке работала вдова Ребета. После этого ничего было не слышно. Правда, внезапно умер Кравченко, который написал книгу «Я выбираю свободу». Он умер как-то неожиданно. Трудно сказать. Были какие-то сомнения. И по поводу Саши Галича были разговоры, что его убили. Это дело вел лично прокурор Франции. Галич получил удар током от своего аудиокомбайна. Он не знал, как его включить, а у него уже было два инфаркта. И он умер от удара тока. Я знал, что опасались всяких неожиданностей только бывшие сотрудники КГБ. Вот они боялись обоснованно. А я понимал, что я им не нужен, я им ни к чему. Я не боялся. Жил открыто. Меня, когда я приехал, британцы стали учить, как себя вести: в метро не стоять на краю платформы, когда входишь в комнату, надо резко открыть дверь и посмотреть, что там творится. Я поблагодарил, но урока не усвоил…

Благосостояние на Западе росло очень быстро. Особенно в Соединенных Штатах. В 1947 году в стране было тридцать миллионов автомобилей. В 1960-м — шестьдесят миллионов, в 1970-м — девяносто два. А экономическое положение социалистического лагеря с конца семидесятых быстро ухудшалось. С годами идеологический багаж Москвы до абсурдности устарел. Советский вариант социализма казался смешным — и уж точно непривлекательным.

Некоторые восточноевропейские страны достигли такого уровня жизни, который для советских людей был недостижим. Венгрия при Яноше Кадаре добилась некоторой независимости во внутренних делах. В Будапеште говорили о приверженности идеалам социализма, но позволяли либерализм в экономической и культурной областях. Румыния, как тогда говорили, тоже получила лицензию на определенную свободу рук, потому что ересь Чаушеску ограничивалась внешней политикой.

Николае Чаушеску строил свою политику на том, что демонстрировал определенные разногласия с Москвой. За свою самостоятельность Чаушеску требовал наличных.

Государственный секретарь Соединенных Штатов Александр Хейг, прилетев в Бухарест, увидел плохо освещенный город, кишевший вооруженными солдатами и милицией. Его жена, побывав на рынке, не обнаружила там мяса и никаких овощей — кроме вялой капусты и лука.

Чаушеску заявил, что Румыния нуждается в срочной американской помощи в миллиард долларов. Хейг пустился в объяснения о том, что средства для помощи иностранным государствам выделяет Конгресс. Чаушеску, погрозив ему пальцем, грубоватым тоном сказал:

— У вас есть другие альтернативы?

Бывший генерал Хейг не выдержал:

— Будьте реалистом, господин президент. Посмотрите в окно и вы увидите, что это за альтернатива.

Реализм не был сильной стороной румынского президента, возможно, поэтому из всех восточноевропейских руководителей именно Николае Чаушеску был казнен — вместе с женой — после того, как социалистический режим был буквально смятен восставшим народом.