Загадки и тайны холодной войны

Началось создание нового мобильного ракетного комплекса «Скорость», который собирались установить поближе к границам западных держав. Задача — уничтожить стартовые позиции американских ракет в Европе раньше, чем они взлетят.

Начальник ракетных войск и артиллерии Сухопутных войск генерал-лейтенант Владимир Михайлович Михалкин получил приказ развернуть две ракетные бригады на территории ГДР и одну в Чехословакии. В ноль часов по московскому времени 25 июня 1984 года он доложил с заглубленного командного пункта одной из стартовых батарей начальнику Генштаба маршалу Николаю Васильевичу Огаркову, что «ракетчики Сухопутных войск к боевому дежурству по охране границ Союза Советских Социалистических Республик и стран социалистического содружества приступили».

Разработали зенитно-ракетный комплекс с ядерной боеголовкой, который гарантированно уничтожал американские «Першинги». Правда, получалось, что для этого надо устроить ядерный взрыв над Москвой… Этому ужаснулись только потом, при Горбачеве, а пока военная промышленность осваивала выделяемые ей миллиарды.

Но на самом деле главная опасность для социалистического лагеря исходила не извне, а изнутри. Восточный блок только казался несокрушимым монолитом.

Смертельный укол зонтиком

В холодной войне открылся новый фронт — внутри самой социалистической системы. Когда инакомыслящих перестали расстреливать, а стали всего лишь сажать, высылать за границу или помещать в психиатрические клиники, нашлось немало мужественных людей, открыто выступивших против системы.

В силовом поле холодной войны проблема инакомыслящих приобрела особую остроту. С одной стороны, пристальное внимание к ним со стороны мирового общественного мнения, попытки западных стран помочь им иногда спасали диссидентов от расправы. С другой, они воспринимались не как критики системы, а как агенты Запада, и их нужно заставить замолчать.

7 января 1974 года на заседании Политбюро ЦК КПСС обсуждалась судьба писателя Александра Исаевича Солженицына. Публикация документального исследования «Архипелаг ГУЛАГ» — о системе террора в Советском Союзе — переполнила чащу терпения членов политбюро. Рассматривались два варианта — посадить или выслать из страны. Члены политбюро склонялись к первому варианту, но Брежнев с Андроповым пришли к выводу, что избавиться от лауреата Нобелевской премии проще, чем его сажать. Солженицына выслали.

Долго не знали, что делать с академиком Сахаровым, который возмущался нарушениями прав человека в стране. Трижды Герой Социалистического Труда создатель водородной бомбы Сахаров сделал для страны больше, чем вся армия чекистов и цекистов, которые преследовали его многие годы и укоротили ему жизнь. Андрея Дмитриевича Сахарова отправили в ссылку в закрытый для иностранцев Горький, где над ним просто измывались. А на Запад, чтобы показать, что академик жив и о нем заботятся, чекисты переправили кадры оперативной съемки медосмотра Сахарова в Горьком.

Диссиденты появились и в других социалистических странах. В январе 1977 года в Праге либеральная интеллигенция основала Движение в защиту прав человека «Хартия-77», чтобы помочь несправедливо преследуемым людям. Одним из руководителей движения был драматург Вацлав Гавел, будущий президент республики.

Свою жизнь Гавел провел в театре, литературных кафе, пражских пивных, в страстных литературных спорах и дружеском застолье. Олицетворением чешского национального характера кажется герой известного романа — бравый солдат Швейк. Вацлав Гавел при всем своем изощренном интеллектуализме и есть подлинно народный тип. Он очень органичный и естественный. Прекрасно вписывается не только в богемную жизнь Праги, но и в чешскую провинцию. Его жизнь никак не назовешь простой, веселой и легкой, но аресты, тюрьма его не ожесточили. Он умеет наслаждаться жизнью.

В 1948 году семья Гавелов как буржуазный элемент была лишена всей собственности и превращена в объект классовой борьбы. Гавелов должны были выселить в пограничную деревеньку, но потом все-таки оставили в Праге. Вацлав пошел работать — с его происхождением не брали в гимназию, он служил в армии. Демобилизовавшегося солдата опять не приняли учиться, он поступил в театр рабочим сцены и сделал изрядную карьеру, став осветителем.

Он был опьянен воздухом свободы в 1968 году, когда началась Пражская весна. Исчез страх, люди могли свободно собираться, говорить, спорить. После 1969 года Гавел был отовсюду изгнан, объявлен врагом. Он писал пьесы и нашел себе место рабочего на пивоваренном заводе. В течение двадцати лет на родине не вышло ни одно его произведение. Его книги распространялись в самиздате, пьесы ставились за границей.

Единственное, что не менялось в его жизни, это была его жена Ольга — при поразительной разности их характеров. Он — выходец из буржуазной семьи, вечно стесняющийся интеллектуал. Она — пролетарская девушка, несентиментальная, трезвомыслящая, языкастая, из тех, кого на мякине не проведешь. Гавел признавался, что как застенчивый интеллектуал нуждался в том, чтобы рядом была энергичная женщина, с которой можно советоваться и которую одновременно слегка побаиваешься…

Для властей создание общественного комитета «Хартия-77» грянуло как гром среди ясного неба. Гавела арестовали. Власти были уверены, что арест напугает драматурга, который не был похож на политического бойца. Но Гавел оказался упрямым человеком. В тюрьме он работал на сварке вместе с будущим министром иностранных дел Чехословакии Иржи Динстбиром. Начальник лагеря, видя их, обыкновенно говорил:

— Гитлер это решал иначе. Он такую сволочь сразу отправил бы в газовую камеру.

«Я кажусь веселым парнем, — Гавел предпочитает отзываться о себе иронически, — кутилой, который любит радости и грехи жизни. Но при этом вся моя жизнь — это постоянное бегство в одиночество и тихую сосредоточенность. Я робкий и застенчивый и при этом имею репутацию бунтаря.

Для многих являюсь постоянным источником надежды, хотя я сам постоянно впадаю в состояние депрессии, неуверенный и сомневающийся в себе человек.

Я слыву твердым, мужественным, почти жестоким, который, не задумываясь, выбрал тюрьму, хотя мне предлагались более заманчивые альтернативы.

А ведь я постоянно чего-то боюсь. И даже мои воображаемые отвага и выдержка порождены страхом — страхом перед собственной совестью, которая так любит мучить меня за измену действительную и мнимую. Но при всем этом и вопреки всему этому я знаю, что, если бы было нужно, я бы снова пошел в тюрьму и вновь выдержал все испытания…»

Судьба некоторых диссидентов складывалась трагически.

Болгарский писатель Георгий Марков бежал из Софии в Англию. Он работал на Би-би-си, женился на англичанке. 7 сентября 1978 года, когда Марков шел домой, незнакомец уколол его зонтиком. Жена Маркова вспоминала: Георгий вернулся домой здоровым, а наследующий день уже был в критическом состоянии. Через несколько дней Марков скончался в страшных муках.

Пытались убить и другого болгарского диссидента Владимира Костова, но он выжил. Покушение на его жизнь помогло британской полиции понять, как отравили Маркова. Считается, что убийство организовала болгарская госбезопасность при технической поддержке советского КГБ.

В Лондоне знаменитый Сева Новгородцев, обозреватель русской службы Би-би-си, рассказывал мне:

— Марков сидел рядом с нами. Он был очень успешный болгарский журналист, встречался с генеральным секретарем ЦК коммунистической партии Тодором Живковым, но то, что он про Живкова знал, для Би-би-си оказалось слишком соленым и перченым. Руководство нашей радиостанции сказало: извини, мы этого передавать не будем. Тогда он отнес материалы на радио «Свобода». Он выпустил 14 программ… Теперь задним числом мы знаем, что Живков обратился за помощью в Москву. В Москве ответили, что приводить в исполнение этот приговор мы не будем, это ваши дела, но поможем техникой. И помогли. Появился зонтик в виде пневматического ружья, который выстрелил в Маркова невидимым глазу шариком с рицином. Все это было настолько технологически совершенно, что никому и в голову не могло прийти, что его убили. И только подобное же покушение в Париже навело полицию на след. Еще одна проверка, и нашли тот же самый яд… Сами понимаете, чтобы такую операцию провести, надо было точно знать, когда он выйдет на улицу. Теоретически у них должен быть человек внутри Би-би-си. Детективное агентство прислало сюда к нам на полгода здорового мужика. Ну и что? Он ходил по коридорам, разговаривал со всеми, играл в шахматы, завел шашни с ведущей музыкальной программы, по-моему, так ничего и не нашел и через полгода растворился. Но для нас это было предупреждением…

Советское руководство крайне болезненно реагировало на перебежчиков. А на Западе поначалу не понимали их ценности в холодной войне.

После войны два офицера Красной армии перебежали к американцам в Вене. Им оказали прием по высшему разряду. Потом офицеры передумали и сказали, что хотят вернуться. Их отвезли в Вену и столь же торжественно передали советским властям.

Еще один перебежчик, когда его доставили в Лондон, вдруг сказал, что просит отправить его домой. Директору британской разведки МИ-6 Стюарту Мензису возившиеся с перебежчиком разведчики в сердцах посоветовали дать перебежчику наркотик и утопить в Северном море. Но его вернули, сообразив, что это была подстава.

Офицер венгерской разведки бежал в Австрию и просил связать его с резидентурой ЦРУ. Австрийцы опасались, что советские чекисты его найдут, и поместили под охрану. Но за два дня до отправки в Соединенные Штаты венгра нашли лежащим на полу. Он был в агонии. Его отравили. Поскольку о нем знали немногие, расследование оказалось успешным: помогавший американцам офицер австрийской полиции безопасности был агентом чехословацкой разведки.

В 1948 году директор МИ-6 Стюарт Мензис сформировал комитет по перебежчикам из трех разведчиков, потребовав, чтобы они каждые три месяца составляли справку — что сделано для вербовки. На амерканской стороне за души перебежчиков сражались разведки трех родов войск и ЦРУ. В конце концов создали межведомственный комитет по перебежчикам в Вашингтоне.

Перебежчиков в Германии и Австрии скопилось немало. Но любой из них мог оказаться советским агентом. К тому же содержание перебежчиков — это серьезные расходы, особенно обременительные для британской разведки с ее сравнительно небольшим бюджетом. Англичане пытались сократить расходы. Перебежчикам обещали солнечную Австралию, но там их помещали в малопривлекательные лагеря для перемещенных лиц. Но советской стороне скоро стало известно, что на Западе можно угодить не только в лагерь, но и просто за решетку…

В определенном смысле все, кто тогда бежал на Запад, жили в страхе, потому что считались злейшими врагами советской власти. Некоторые из них исчезали или умирали при странных обстоятельствах.

— Я сам был свидетелем того, как вылавливали людей в Париже — невозвращенцев, — рассказывал мне Никита Струве, сын известного эмигранта из России. — Похитили молодого человека, невозвращенца, который жил в нашем доме на первом этаже — кстати, в квартире внука Льва Толстого, который его пригрел. Мы жили на втором. Мне было четырнадцать лет, я слышу крики: «помогите, спасите». Кинулся к окну и увидел: черная машина уезжает. Тут же спустились, взломали дверь — кровь и так далее. Человек исчез. Интересно, где он покоится — в Париже или его вывезли в Россию? Мы поместили эту историю в газеты, было расследование, установили, что его похитили советские военные. Этим советская военная миссия занималась в разных городах Франции. Люди пропадали бесследно… Некоторые так спасались — вербовались во французскую армию и отправлялись воевать во Вьетнам. Но они военную миссию послали во Вьетнам вылавливать людей, записавшихся в иностранный легион. Даже там находили. Это одно из самых страшных воспоминаний, как выкрали человека из нашего дома.

В начале 1954 года советская разведка отправила боевую группу, чтобы уничтожить руководителя исполнительного бюро Народно-трудового союза в Западной Германии Георгия Сергеевича Околовича, эмигранта, родившегося в Елгаве. Он руководил оперативным сектором по подготовке и заброске агентуры в Советский Союз.

Но руководитель боевой группы капитан Николай Евгеньевич Хохлов из 13-го отдела Первого главного управления КГБ передумал убивать Околовича. 18 февраля 1954 года капитан пришел к Околовичу домой (он жил во Франкфурте-на-Майне) и представился:

— Георгий Сергеевич, я — Хохлов Николай Евгеньевич, сотрудник органов госбезопасности. ЦК КПСС приказал вас ликвидировать. Убийство поручено моей группе.

Околович позвонил своему куратору в британской разведке и сказал, что у него только что побывал советский чекист, который сообщил, что приехал из Москвы, чтобы его убить. Вместо того чтобы выполнить задание, он пил с Околовичем чай. Оперативная группа британской разведки перехватила двух помощников Хохлова.

— Мы познакомились с их оружием, — рассказывали британские разведчики, — Патроны с цианистым калием выстреливались из электрического пистолета, замаскированного под пачку сигарет. Выстрел был практически бесшумным. На расстоянии трех метров пуля входила в дерево на десять сантиметров. С тех пор, когда мне предлагали сигарету, я инстинктивно отшатывался.

Британская разведка не располагала тогда такими изощренными средствами убийства. В распоряжении агентов МИ-6 был массивный пистолет, которым можно было стрелять из рукава пальто, но выстрел звучал настолько громко, что для тайных операций он мало подходил. Лаборатории советской разведки опередили британцев.

История с Хохловым поставила Лондон в трудное положение накануне совещания в верхах в Женеве. 1 мая капитана Хохлова переправили в Англию. Некоторые британские чиновники хотели бы устроить ему пресс-конференцию, которая, несомненно, вызвала бы всплеск эмоций. За пять месяцев это было пятое бегство сотрудника советских спецслужб. Руководители МИ-6 объяснили премьер-министру Уинстону Черчиллю, что хороший прием, оказанный перебежчикам, соблазнит и других чекистов. Это среди прочего позволит выяснить имена предателей, которые могут работать в британской разведке и министерстве иностранных дел.

Но Черчиллю не хотелось губить встречу в Женеве. Он запретил пресс-конференцию Хохлова. Единственное, на что согласился Черчилль, — выслать из Англии двух сотрудников советской разведки, которые слишком грубо вели вербовочную работу.

Советские граждане, просившие политического убежища, создавали массу неприятностей западным правительствам. В апреле 1944 года Виктор Андреевич Кравченко, работавший в Вашингтоне, решил остаться в Соединенных Штатах.

Он родился в Днепропетровске; инженер по профессии, сделал неплохую карьеру в Главметалле и был отправлен в Вашингтон для работы в советской закупочной комиссии, которая заказывала все необходимое для Красной армии в рамках программы ленд-лиза. Через эмигрантов он стал зондировать американские власти — нельзя ли остаться? Заняться его делом поручили директору ФБР Эдгару Гуверу, для него это было в новинку. Он потребовал санкции президента.

Для американских дипломатов история с Кравченко представляла крайне неприятный инцидент, угрожавший испортить отношения с Советским Союзом. Они не могли скрыть своего раздражения. Чарльз Болден, занимавшийся советскими делами в государственном департаменте, надеялся, что Виктора Кравченко удастся уговорить вернуться в Советский Союз. Дипломаты искренне сожалели, что его нельзя выслать и что он имеет законное право попросить убежища.

— Впрочем, — говорили они в своем кругу, — вполне возможно, что НКВД избавит иммиграционные власти от проблем и заберет его само.

Виктору Кравченко удалось остаться, и в конце сороковых его книга «Я выбрал свободу» стала желанным аргументом в войне идей. Книга разошлась по всему миру миллиоными тиражами. Это он познакомил мир с аббревиатурой ГУЛАГ. Он не походил на других перебежчиков — не разведчик и не представитель творческой интеллигенции.

Книга Кравченко стала ударом для многих коммунистов. Во Франции коммунистическая газета «Леттр франсез» подала в суд на Кравченко, заявив, что написанное в книге — клевета. Кравченко приехал во Францию и предстал перед судом.

Кто-то тогда верил, что Кравченко — американский агент и книжка написана по заказу ЦРУ. Но его адвокаты пригласили в качестве свидетеля Маргарет Бубер-Нойман, вдову Хайнца Ноймана, второго человека в ЦК компартии Германии. Его расстреляли в Москве в 1937 году. Маргарет сама просидела в Советском Союзе несколько лет. В 1940 году вдову второго человека в компартии, как и некоторых других немецких коммунистов, НКВД выдало гестапо. Может быть, это ее спасло. Она приехала в Париж, чтобы рассказать о ГУЛАГе то, что видела и пережила сама…

31 июля 1948 года из Нью-Йорка уходил советский пароход «Победа». Среди пассажиров не оказалось возвращавшихся на родину двух преподавателей школы для детей советских сотрудников — Оксаны Степановны Касьенкиной, учительницы химии, и Михаила Ивановича Самарина, учителя математики. Они сдали багаж, но к отходу судна не явились. Не оказалось их и дома. Причем Самарин исчез с женой Клавдией Михайловной и детьми Татьяной, Еленой и Владимиром.

Все они попросили политического убежища. Приняла их младшая дочь Льва Толстого Александра Львовна, которая помогала беженцам из Советской России. Самарины жили на «толстовской ферме» в штате Нью-Йорк и ждали, когда американские власти решат их участь. Самарин заявил американским журналистам, что просит разрешить ему остаться в США. А вот Оксана Касьенкина, судя по всему, испугалась неопределенности — не так-то просто порвать со всей прежней жизнью и остаться в другой стране, где нет ни родственников, ни друзей.

Неожиданно она дала о себе знать советскому консульству, за ней ней приехали и вернули в консульство. Она рассказывала, что стала жертвой похищения. Прямо на улице, когда она шла за билетом на пароход, ее схватили какие-то подозрительные люди, сделали ей укол и насильно запихнули в машину. Ее увезли на ферму Толстой, где уговаривали не возвращаться на родину. Но ей удалось тайком отправить записку в консульство…

Нота советского посольства государственному департаменту США от 9 августа 1948 года:

«6 августа с.г. Генеральный Консул СССР в Нью-Йорке Я.М. Ломакин получил от О.С. Касьенкиной письмо, в котором она умоляет вырвать ее из рук организации так называемого «Толстовского фонда», на ферму которого она была насильственно увезена.

На следующий день Генеральный Консул СССР в Нью-Йорке выехал по указанному О.С. Касьенкиной адресу, и О.С. Касьенкина при его содействии покинула ферму… Как сообщила О.С. Касьенкина, члены организации преследовали ее задолго до дня отъезда в Советский Союз, пытаясь запугиванием и угрозами склонить ее к невозвращению на Родину. При этом они не остановились даже перед применением наркотического подкожного вспрыскивания с очевидной целью ослабить ее сознание и волю…

Посольство СССР в США по поручению Советского Правительства заявляет решительный протест против насильственного захвата членами организации «Толстовского фонда» советских граждан О.С. Касьенкиной и М.И. Самарина с семьей, а также против допущения со стороны правительственных органов США преступной деятельности этой организации, явно направленной против СССР…»

Оксану Касьенкину поселили в здании консульства и ждали оказии, чтобы отправить ее на родину. Вот тут она, вероятно, поняла, какой прием ждет ее дома. Это в дипломатических нотах говорилось о «похищении», а советские товарищи понимали, что она хотела остаться…

12 августа от отчаяния она выпрыгнула из окна своей комнаты на третьем этаже генконсульства. Упав во внутренний двор консульства, она осталась жива, но сильно разбилась. Консульским работникам не оставалось ничего иного, кроме как вызвать карету «скорой помощи» и объяснить полиции, что советская гражданка Касьенкина пыталась покончить с собой.

Посольство СССР в США отправило ноту государственному департаменту США:

«12 августа 1948 года в 16 час. 20 мин. два полицейских города Нью-Йорка, воспользовавшись тем, что сотрудники Генконсульства открыли дверь во двор здания, занимаемого Генконсульством, куда выпрыгнула из окна О.С. Касьенкина, самочинно ворвались в здание Генконсульства. В 16 ч. 30 мин. в Генконсульство прибыли четыре инспектора Нью-йоркской полиции во главе с заместителем главного инспектора полиции Конрадом Ротингастом для выяснения у Генерального Консула Я.М. Ломакина обстоятельств покушения на самоубийство Касьенкиной.

Однако вместо переговоров с Генконсулом инспекторы полиции, несмотря на протест последнего, силой захватили с собой личное письмо Касьенкиной, находившееся в ее личном чемодане. Эти же лица пытались учинить обыск в комнате Касьенкиной и произвести допрос сотрудников Генконсульства…»

В больнице к Оксане Касьенкиной приставили охрану. Полиция ее допросила. Она заявила, что в генконсульстве ее удерживали силой.

Нота посольства СССР в США государственному департаменту США от 24 августа 1948 года:

«Поскольку в настоящее время Касьенкина содержится в больнице фактически в условиях тюремного режима и свободное общение с ней советских представителей не допускается, приписываемые ей заявления не могут быть призваны заслуживающими какого-либо доверия, особенно принимая во внимание тяжелое состояние ее здоровья…

Что касается обвинений, выдвигаемых Госдепартаментом против Генерального Консула СССР в Нью-Йорке Я. Ломакина в том, что его действия будто бы представляли собой «злоупотребление прерогативами его положения и грубое нарушение повсеместно принятых правил», то Советское Правительство отвергает эти обвинения как совершенно необоснованные и не соответствующие фактам…»

На следующий день, 25 августа, Оксана Касьенкина подписала заявление, в котором говорила, что хотела бы остаться в Соединенных Штатах, потому что не согласна с советской политикой.

Эта история имела серьезные политические последствия. Ухудшились отношения между двумя странами, сократились и без того немногочисленные каналы общения Советского Союза и Соединенных Штатов.

«Советское Правительство констатирует, — говорилось в новой ноте, — что за последнее время в Соединенных Штатах Америки создана обстановка, при которой нормальное выполнение советскими консульствами в США их функций становится невозможным…

Ввиду указанных обстоятельств Советское Правительство приняло решение:

а) немедленно закрыть оба Советских Консульства в США — в Нью-Йорке и в Сан-Франциско;

б) в соответствии с принципом взаимности считать подлежащим немедленному закрытию Консульство США во Владивостоке.

По тем же основаниям считать утратившей силу достигнутую ранее между Правительством СССР и Правительством США договоренность об открытии Консульства США в Ленинграде».

В те годы ездить за границу мог узкий круг советских людей. Решили еще больше ужесточить порядок оформления загранкомандировок. 26 мая 1949 года решением политбюро образовали комиссию по выездам за границу при ЦК ВКП/б/ под председательством Михаила Андреевича Суслова.

Круг задач:

«Комиссия проверяет политическую надежность лиц, командируемых министерствами, ведомствами и организациями, их подготовленность к командировке, а также целесообразность самих командировок.

В отношении лиц, ходатайствующих о выездах за границу и въездах в СССР по частным делам, Комиссия, кроме политической проверки их, определяет также обоснованность и практическую целесообразность удовлетворения таких ходатайств.

Комиссия разъясняет каждому выезжаещему за границу советскому гражданину правила его поведения за рубежом и подлинную роспись берету него соответствующее письменное обязательство. Для этой работы комиссия привлекает работников Министерства государственной безопасности и Комитета информации.

Комиссия ведет учет всех советских граждан, выехавших за границу как по служебным, так и по частным делам, изучает поведение советских людей за границей по материалам МГБ СССР и Комитета информации, обобщает эти материалы и свои выводы и предложения докладывает ЦК ВКП/б/».

В каждой социалистической стране сами решали, как им поступать с перебежчиками.

Министерство госбезопасности ГДР в некоторых случаях уничтожало врагов системы и за границей. План каждой ликвидации писался от руки в одном экземпляре, его подписывал сам министр Эрих Мильке.

— Тот, кто выступит против нас, — говорил он на совещании, — не может рассчитывать на снисхождение. Такие элементы должны почувствовать всю твердость нашей власти. И под этим я понимаю не только наши правовые возможности.

Если Мильке не был в отпуске или на охоте, только одно событие могло отвлечь его от важных дел — футбольный матч с участием команды «Динамо», которую опекало министерство. Однажды на ежегодном балу спортивного общества «Динамо-Берлин» он взял микрофон из рук самого известного телеконферансье ГДР и сам вел вечер. Министр был фанатичным болельщиком. Когда судья назначал пенальти в ворота динамовцев, Мильке, случалось, в гневе топтал собственную шляпу. Его сын не любил сидеть рядом с отцом на матче, ему было неудобно — так громко он кричал. Подчиненные Мильке не всегда видели его, но всегда слышали:

— Ага, шеф тоже здесь.

Известнейший в ГДР футболист Лутц Айгендорф, член национальной сборной от общества «Динамо», в 1979 году остался на Западе после товарищеской встречи в ФРГ и стал играть за команду «Айнтрахт Брауншвейг». Через четыре года он погиб в результате дорожно-транспортного происшествия. На опасном повороте он на своей «альфа-ромео» врезался в дерево. Он умер через два дня в больнице. Выяснилось, что в тот день из-за травмы он не играл, сидел на скамейке запасных, а потом пропустил пару кружек пива.

Дело казалось ясным и было закрыто. Но поползли слухи, что по правому колесу машины стреляли, поэтому Айгендорф не справился с управлением. В футбольную команду пришло письмо без подписи, в котором говорилось: «Неужели вы не понимаете, что за этим делом стоит МГБ ГДР? Проведите тщательную экспертизу автомашины вашего погибшего товарища, обратите внимание на тормозную систему».

Эксперты Федерального ведомства уголовной полиции не обнаружили следов выстрела и сознательных повреждений тормозной системы.

Один из перебежчиков рассказал, что на дверную ручку машины Лутца Айгендорфа был нанесен контактный яд, от которого футболист должен был минимум на десять минут потерять сознание и лишиться способности управлять машиной. Полицейские-токсикологи, специалисты по змеиным ядам и прочей экзотике, сказали, что ни из практики, ни из литературы не известно ни одного случая, когда яд, попавший на неповрежденную кожу, за столь короткое время привел бы человека к смерти или обмороку. Яд, добываемый из коры растения кураре, или дистиллируемый из голубого аконита, должен быть введен под кожу жертвы. То, что Айгендорф потерял сознание от простого прикосновения голой рукой, невероятно.

Проверить эту версию не удалось. Футболист был давно похоронен, и эксгумация трупа, по словам экспертов института судебной медицины, ничего бы не дала — доказывать присутствие яда слишком поздно. Так и осталось неясным, то ли Мильке действительно сумел наказать своего бывшего любимца, то служба активных мероприятий (дезинформация) министерства госбезопасности просто воспользовалась случаем и путем распространения слухов лишний раз доказала свою вездесущность…

В 1959 году Конгресс Соединенных Штатов принял резолюцию, в соответствии с которой одна неделя в году выделялась для «молитв о благе народов, находящихся под коммунистическим господством». Исполняя этот закон, президент Дуайт Эйзенхауэр объявил каждую третью неделю июля «неделей порабощенных народов». Государственный секретарь Джон Фостер Даллес обещал «порабощенным народам» Восточной Европы помочь избавиться от «советского гнета».

Освобождение народов из-под советского контроля только провозглашалось главной целью американского крестового похода против Москвы. Соединенные Штаты пальцем не пошевелили, чтобы помочь восточным немцам в пятьдесят третьем, венграм в пятьдесят шестом, чехам и словакам в шестьдесят восьмом. Все, что возможно было предпринять, это выражать солидарность с порабощенными нациями и поддерживать моральный дух тех, кто не согласен с политикой Москвы. Поэтому поддерживали не только югославского президента Йосипа Броз Тито, занявшего особую позицию между Западом и Востоком, но и румынского самодержца Николае Чаушеску, который ловко получал свои дивиденды от холодной войны.

Высокомерный и самовлюбленный, Николае Чаушеску вставлял палки во все начинания Варшавского договора, чтобы его все уговаривали и упрашивали. А на Западе полагали, что Чаушеску — демократ и принимали его с почетом. Британская королева даже наградила его орденом. И только после его свержения стало известно, что с санкции Чаушеску спецслужбы нанимали террористов для уничтожения политических противников. В 1978 году глава румынской разведки Михай Пачепа бежал в США. Это был шок для Чаушеску. Секуритате пыталась взорвать станцию «Свободная Европа» в Мюнхене. Чаушеску боялся разглашения документов, которые Пачепа мог передать этой радиостанции. Через несколько месяцев редактор румынской редакции «Свободной Европы» был найден мертвым в своем гараже.

Американцы с тревогой следили за попытками масштабной пропаганды Восточного блока. Летом 1951 года в Восточном Берлине устроили фестиваль молодежи, организованный Союзом свободной немецкой молодежи. Участвовали два миллиона молодых людей со всего мира. Британская разведка получила копию документального фильма о фестивале. Его просмотрели видные политики. По оценкам англичан, это стоило Советскому Союзу 20 миллионов фунтов стерлингов. В Лондоне и Вашингтоне пришли к выводу, что нужны ответные меры. В ближайшие пять лет были организованы две тысячи различных мероприятий только для молодежи и студентов на американские деньги. Деньги поступали от ЦРУ и частных жертвователей.

Американские политики, испуганные ростом левых настроений, считали полезным способствовать сплочению Европы. Объединение Европы решало и вопрос перевооружения Германии: ее нужно было включить в какой-то прочный союз, чтобы она больше не представляла опасности для мира.

В начале пятидесятых годов через каналы ЦРУ финансировалось Европейское движение. Это была общественная организация, которая добивалась, в частности, создания Совета Европы. В 1948 году организация была на грани банкротства. Через каналы ЦРУ было перечислено примерно четыре миллиона долларов. На эти деньги пропагандировались идеи европейского единства.

В октябре 1948 года Британия, Франция и страны Бенилюкса объявили о создании Совета Европы. Он выработал Хартию прав человека, которая, в частности, высветила самые непривлекательные стороны советского режима. Сторонники единой Европы и не подозревали, что получают помочь по каналам разведки. В большинстве своем это были люди весьма либеральных убеждений. Им бы сильно не понравилось, узнай они, откуда идут деньги.

Точно так же получали американские субсидии некоммунистические партии Западной Европы. Самой дорогостоящей операцией ЦРУ в послевоенной Европе были вложения в итальянскую политическую жизнь, чтобы не допустить на выборах 1948 года успеха компартии. Помогли правым профсоюзам подорвать влияние Всемирной федерации профсоюзов, чья штаб-квартира располагалась в Париже. Тайно финансировали интеллектуальную элиту, художественную интеллигенцию путем создания печатных органов и различных фондов.

К информационной войне были привлечены бывшие сотрудники спецслужб, которые перешли в журналистику. Они работали за деньги. Другие — за идею, такие как британский писатель Джордж Оруэлл, автор знаменитых антиутопий «1984» и «Скотный двор». Во время войны эти авторы в силу своих взглядов занимались антинацистской пропагандой, теперь — антисоветской. Оруэлл к тому же по собственной инициативе представил британским спецслужбам список из тридцати пяти видных коммунистов и их сторонников.

Уинстон Черчилль говорил в Нью-Йорке 29 марта 1949 года:

— Мира не будет, пока десять стран Восточной Европы остаются в руках советского коммунистического правительства. Мы поддерживаем отношения с народами за железным занавесом. Они присылают свои делегации на наши встречи, и мы знаем, что они чувствуют. Мы знаем, что они хотели бы войти в новую единую Европу. Вот почему наша цель и наш идеал — это объединение всей Европы.

Различные эмигрантские организации в годы холодной войны финансировалисьамериканской разведкой. ЦРУ через различные фонды поддерживало эмигрантов, выпуск журналов и книг, начиная с Библии и различной религиозной литературы. Интерес американской разведки состоял в том, чтобы эти издания каким-нибудь путем попадали за железный занавес. Можно заключить, что не без помощи ЦРУ сохранилась русская литература в изгнании.

Западные разведки поддерживали беженцев из-за железного занавеса. В Гуверовском институте в Стэнфорде, где хранятся крупнейшие коллекции документов русской эмиграции, я обнаружил бумаги послевоенных перебежчиков, пребывавших в бедственном положении. Единственная их надежда состояла в том, что они понадобятся как бойцы в холодной войне.